В 45 я влюбилась опять (СИ)

Глава 39

Захожу в палату за Алексеем.

Ваня что-то рассказывает мужчине, что лежит на соседней койке. На лбу приклеены две полоски пластыря. Плечо утянуто эластичным бинтом.

Сердце штормит и потрясывает.

Это реально все. Он мог погибнуть. Как и в любой другой выезд.

И будь мы одни, я бы сейчас подошла и обняла. Почувствовать, что правда он и что он жив. Но тут посторонние люди. А мы вроде как и никто друг другу.

— Маша?

Но вопрос задает не мне, а Алексею.

— Запретить ей волноваться за тебя не могу. Сказала, что не уснет, если не отвезу к тебе.

Что?!

Не говорила я такого.

Но вся палата, а кроме Вани это еще трое мужчин, смотрят на меня и отрицать, значит, поставить в неловкое положение Ваню.

Но Ваня довольно улыбается. Сейчас напридумывает себе всякого.

— Здравствуйте, — тихо киваю всем и иду к Ване, — я тебе вещей привезла. Мы с Полей собрали кое-что.

— Спасибо.

— А я тебе телефон привез, а то девочки твои тебя потеряли, — протягивает Алексей мобильный Вани.

— Позвони Поле, она переживает очень. Хотела тоже со мной ехать, но убедили, что лучше завтра, — присаживаюсь к нему на кровать.

— Нормально все, Маш, — перебирает пальцами больной руки по простыни и добирается до моих. — Меня выпишут завтра, не надо приезжать. Я ей позвоню. Остальные как?

— Так все спят уже. Костю с Полей оставила за главных.

— Вас же завтра надо в школу отвезти. Не хочу отцу звонить ночью, переживать же будут с матерью.

— Не волнуйся, — сжимаю в ответ его пальцы, — мы доберемся.

Машет головой.

— Леш, слушай, а ты можешь завтра моих всех отвезти в школу. А то мороз обещают, куда вы там по автобусам.

— Да мы сами, Вань, не волнуйся.

— Сделаю, — меня и не слушает никто.

Между собой решили и все.

— Слушай, возьми мою машину, они туда все поместятся.

— Будет сделано. Я же забыл вам сказать, — стучит ладонью по лбу Алексей, — вас там на уколы приглашали.

— Так были уже.

— Я что, знаю? Может, витамины какие, идите сходите, — кивает всем.

Мужчины бурчат и поднимаются.

— Заколебали. Две царапины, а лечить теперь год будут, — закатывает глаза Ваня.

— Тебе помочь подняться? — поднимаюсь первой и протягиваю ему руку.

— Маш, не надо только меня жалеть.

Все выходят, оставляя нас троих в палате.

— Вань, завтра все сделаю, — Алексей подходит к нему и хлопает по здоровому плечу. Наклоняется и что-то ему шепчет быстро, я не успеваю услышать что.

— Давай.

— В коридоре жду.

— Чего…? — оборачиваюсь ему вслед, замечая только, как выходит из палаты.

Шершавые пальцы касаются моего подбородка. Лицо разворачивает к себе.

Свободной рукой притягивает за затылок. Целует.

И я так распереживалась за него, что обнимаю за талию в ответ.

Живой. Это главное.

Все договоренности не целоваться мгновенно перечеркиваются.

— Тебе идти надо.

— Не надо, — посмеивается. — У нас пара минут есть.

Жарко так в его объятиях.

— Тебе нельзя.

— Мне нельзя на койке без дела, а целоваться точно можно.

Под пальцами шершавый эластичный бинт, как напоминание о том, что произошло.

— Полине позвони, — шепчу в губы, — успокой ее.

— Не переживай за меня. Как у вас дела?

— Придерживаемся учебного плана.

— Ну и отлично, — усмехается мне.

За спиной шум.

Отстраняюсь от него.

— Шутник хренов, — ворчат мужики.

Я поднимаю на Ваню глаза.

— Он что, специально это сделал?

Усмехается.

— Вы что, сговорились? — отпускаю Ваню.

— Да когда? Я не знал, что ты приедешь. Друзья у меня такие, знают толк в лечении. Все, давай, беги. Леха тебя отвезет.

— До свидания, — быстро киваю, не задерживаясь взглядом ни на ком.

Ладно бы девочка была, а так уже… пятый десяток, а у меня сердце трезвонит от простого поцелуя.

— Все записали домашнее задание? — обвожу взглядом класс.

— Угу, — дружно кивают, уже мыслями на каникулах. Для надежности я делаю фото доски и дублирую его в родительский чат, вдруг кто-то забудет. Всего три дня до начала каникул, а дети будто уже ушли на отдых.

— Так, строимся, — провожаю часть малышей к раздевалке, потому что у них родители на подходе.

И тут в коридоре передо мной появляется офицер в форме. Взгляд твердый, спокойный, но с намеком на возможные проблемы.

— Извините, мне нужна Капралова Марья Андреевна, — произносит он негромко, но уверенно.

— Это я, — замираю перед ним.

Что еще случилось?

— Старший лейтенант Самсонов, есть к вам пара вопросов, — коротко предъявляет он бумагу.

— Могли бы чуть позже? — напрягаюсь, стараясь сохранить учительский голос ровным. — Мне надо детей отвести в гардероб, потом поднимусь, и мы поговорим…

— Хорошо, — кивает. — Жду вас здесь.

— Пойдемте, ребята, — отвожу класс вниз, а сама пытаюсь сообразить, что за вопросы могут быть.

По поводу пожара? Так вроде так разобрали все. Или, может Костя, уже где влез? Или из-за Ивана?

И тут сделала наверное самую большую ошибку, что могла. Потому что когда поднимаюсь, вижу его с директрисой. Черт. Надо же было в кабинет его отправить ждать. Чтобы они не встретились. Но теперь уже поздно.

— Я вернулась, мы можем поговорить, — осторожно обращаюсь к офицеру.

— Марья Андреевна, потом ко мне зайдите, — холодно вставляет директриса. Тон такой, что никаких “разберемся” уже не предусматривает, скорее “сразу расстрел”.

Я смотрю на старшего лейтенанта и пытаюсь выдавить улыбку, чтобы сгладить напряжение.

— Хорошо… вы сказали, у вас есть вопросы?

— Да, — он вздергивает подбородок, сверяется с заявлением. — К нам поступила жалоба от соседей снизу по вашему прежнему месту жительства. Говорят, вы проигнорировали долг за ремонт их квартиры после пожара.

— Так не выставлял никто счет.

— Это не мои вопросы. К нам поступило обращение, нам надо разобраться.

— Соседи снизу? — вскидываю брови. — Там неблагополучная семья, они этот “ремонт” уже пятнадцать лет делают, деньги только пропивают и новые жалобы штампуют. Я квартиру сожженную вообще не могу сейчас отремонтировать, а им надо на бутылку?

— Закон есть закон, — Самсонов остается невозмутимым. — Нужно выяснить, где вы проживаете теперь, чтобы вручить официальное предписание или хотя бы собрать пояснения. Документ уже составлен, вот тут все записано.

— Но я вообще-то… мы сейчас временно живем в другом месте, меня туда пустили.… - спотыкаясь на словах. Не стану же рассказывать подробности, почему и как.

Он кивает, картинно листая бумагу.

— Формально мы обязаны проверить жалобу. Если вы не проживаете сейчас по тому адресу, дайте новый. А иначе… опять же нарушение прав соседей.

Ну правильно, опека была, теперь еще полиция.

От меня и правда, одни проблемы Ване.

— Ваши соседи оценили сумму ущерба. Если вы с ней не согласны, они подадут в суд и, скорее всего, его выиграют, потому что установлено, что пожар произошел по вашей вине. К тому же, вам будет выставлен гражданский иск за ущерб, причиненный ребенком.

— Хорошо, — стараюсь держаться спокойно. — сколько?

— Общая сумма требований соседей — двести пятьдесят тысяч. Отдельно выступает управляющая компания, которая устраняла последствия пожара в общем коридоре, межэтажных перекрытиях и проводке подъезда. Они выставляют счет примерно на сорок тысяч за работу своих специалистов и материалы. Итого сумма набегает до двухсот девяноста тысяч.

— Моему сыну за это ничего не будет?

— Иногда, если действия подростка были неосторожны, ему могут вынести предупреждение или поставить на контроль в Комиссии по делам несовершеннолетних. Но это не уголовная ответственность, а воспитательная мера.

Я растираю лоб ладонями.

Пытаюсь успокоиться. Истерить и пререкаться сейчас точно нельзя.

— Хотите совет?

— Да.

— Лучше всего вам добровольно возместить ущерб или договориться с потерпевшими. Показать активную воспитательную работу с детьми. Что они осознали проблему и приняли меры, чтобы подобная ситуация не повторилась. Подтвердить положительные характеристики ребенка. Школа, кружки, секции. Если комиссия или полиция видят, что подросток в целом благополучен, а пожар — действительно трагическая случайность, это позволяет избежать учета или строгих мер.

А я уж думала, что все самое страшное позади.

— В целом, ключевое — продемонстрировать полную открытость, гашение конфликта мирным путем, а также показать, что родители не пускают ситуацию на самотек и готовы заниматься безопасностью ребенка. Тогда и к подростку обычно не применяют строгих мер.

— Спасибо.

— Я вам копию оставлю, тут телефоны, можете уточнить сумму и реквизиты.

— Спасибо.

Надеяться, что директор войдет в положение, наивно.

— Вы просили зайти.

— Да, Марья Андреевна…. Я вас предупреждала.

— Я все компенсирую и погашу. Это… — где деньги такие брать вообще? — это работа одного-двух дней.

— А я потом целый год буду в отчетах писать, что наш сотрудник и ученик привлекался к ответственности.

— Там еще ничего не ясно, если я договорюсь с соседями и возмещу ущерб управляющей компании, то никто не будет выдвигать никаких исков.

— Это уже ваши дела. Сейчас вам лучше написать заявление по собственному желанию. Я вам его подпишу.