В рейд пошла одна эльфийка

Глава 22. Сила дружеских объятий

— Зоя Валерьяновна, вы — самая лучшая, самая замечательная старушка из всех, кого я знаю. У вас доброе сердце и красивая душа. Я бы мечтал о такой бабушке, как вы. Я вас искренне уважаю, — серьезно сказал привратник и раскрыл объятия.

— Ох, внучек… Ох, разжалобил, — хлюпнула носом Зоя Валерьяновна, — иди, мой хороший, приголублю.

И они обнялись.

Засияла вокруг них мягким нежным светом добрая магия.

— Зерриканочки, подруги мои любезные! Я с вами как за стеною каменной! Спасибо вам, дорогие! — сказала на зерриканском Галаэнхриель. Зерриканки расчувствовались и залопотали что-то в ответ.

— Обнимемся, подруги мои милые!

И они обнялись.

— Дракон, я тебя прощаю, хоть и пакостная ты морда. Вот, гляди, все расписки сжигаю. Никаких клятв! — продолжил Януш и поджег бумажки заклинанием быстрой искры.

— Спасибо, — растаял дракон. И они с Янушем тоже обнялись.

Са Урон не успел моргнуть и глазом, как вся честная компания принялась обниматься, целоваться, хлопать друг друга по плечам, утирать слезы счастья и радости. Миг — и светлая магия, рванувшись сильнейшим импульсом, едва не свалила Са Урона с коня. Только утроенные квадрицепсы позволили ему усидеть седле.

Орки же, завизжав, бросились кто куда, но лич, Гоги с командой и еще один партизанский отряд из старых внесценических приятелей привратника были тут как тут. Зашипело волшебное зелье. Затрещали кусты и деревья. То тут, то там слышались орочьи крики, переходящие в добрый ласковый смех. Галаэнхриель все же сварила зелье на славу.

Эгрегор света на шее Са Урона наполнился светлой магией. Галаэнхриель, посветлев и посвежев еще сильнее, чем от белого эльфийского, принялась петь свои волшебные песни, от которых у мавки потекли слюни — больно уж магия эльфийской музыки была хороша. Но мавка пока держалась: еще было не ее время. Зерриканки на заднем фоне принялись подрывать ворота замка Са Урона, чтобы освободить пленников и усилить светлую армию.

— Орки, в атаку! — взревел Са Урон. Темная магия потекла из эгрегора тьмы и поставила орков в строй. Обнажились орочьи клыки и клинки, закипела дурная кровь.

— Вперед! — скомандовал Са Урон, и орки ломанулись вперед.

— В атаку, мужики! — заорал гномий предводитель.

— Харащо, брат, — согласился с ним Гоги.

И начался замес.

— И шо это тут дают шороху, а мы не при делах, а, Сарочка? — вдруг спросила фея в розовом платьице, возникнув, казалось, из неоткуда.

— Непорядок, — согласилась Сарочка и задорно тряхнула… не-е-ет, не усами, а волшебной палочкой. Усы у нее отвалились почти сразу после того, как вместо жирненькой грудинки фея перешла на ПП из амброзии и нектара.

— Нападаем!

— Ату!

— Лови его!

— Обнимай его! Целуй! Да не в губы, дурак, по-дружески целуй! Его после его орочьей матери никто не целовал, не пугай мне орков! Им еще на нашей стороне сражаться!

— Э, брат, будь мой брат! — говорили племянники Гоги оркам и дружески хлопали их по плечам.

— Ты красивий мущинья, — говорила Мадана, погладив по голове страшного орка с тройным оскалом зубов.

И внезапно как-то так получилось, что из-за светлой и доброй магии почти все Са Уроновы орки превратились вдруг из орков в добропорядочных граждан с приятными чертами лица и хорошими манерами. Вокруг пахло озоном и победой, все искрило от светлой магии, и добро торжествовало.

Рано, конечно.

Са Урон поднапрягся. Из жирненького эгрегора тьмы поплыла черным дымом злая магия, окутала войска. Миг — и вместо добропорядочных граждан с приятными манерами и чертами лица снова скалились недружелюбные орочьи рожи.

— Ребята, обнимай орков по новой! В губы не целовать! Руки не распускать! — заорал дурниной черт.

И все опять началось по новой. Даже Ссаныч, примерно поняв, что требуется, ласково терся об орочьи ноги, нежно мурчал и даже никого ни разу не цапнул. Такое поведение приносило свои плоды.

— Кыс-кыс, — умилялся рандомный орк, гладил черную кочачью шерстку и становился добрее и приятнее. Тут же его подсекала либо эльфийская песня, либо волшебные палочки Розочки и Сарочки, либо лич со светлым зельем.

Когда орки снова перестали быть орками и хмурили в порицании идеальные брови, Са Урон начал терять терпение.

— В атаку! — заорал он и сорвал эгрегор тьмы с шеи. Опять полыхнуло черным. Бывшие орки с укоризной посмотрели на Са Урона, но все ж таки подчинились его злой воле, отращивая клыки и желание сражаться на своего повелителя.

— Ребята, снова целуемся и обнимаемся!

…Смеркалось. Зацелованные, заглаженные, залюбленные орки укоризненно вздыхали, когда Са Урон в очередной раз тряс эгрегором тьмы. Одновременно с этим силенок у всех становилось маловато. Галаэнхриель охрипла, у Януша и лича зелье подходило к концу, Ссаныч мучительно хотел нагадить в чьи-нибудь ботинки и пробудить свою истинную сущность вместо того, чтобы притворяться милым котиком. Даже кони под Са Уроном устало перебирали мощными копытами — еще б, такую тяжесть таскать. Но у них было без вариантов: ягодицы Са Урона держались в седле сами по себе, просто собственной мышечной силой.

Эгрегор света нежно искрил. Эгрегор тьмы работал пока ровно, без рывков, но видно было, что и он притомился, потому что не все орки стремились превращаться обратно. Это был идеальный момент для того, чтобы напасть на врага. Один миг, один удачный выпад — и все могло закончиться победой.

— Зоя Валерьяновна, пора, чтоли. Ваш выход. Вы только осторожнее, хуже не сделайте. Никаких плохих эмоций, да? — шепнул черт, запрыгивая Зое Валерьяновне на плечо.

— Да, — кивнула Зоя Валерьяновна с полным осознанием своей миссии. Она была наученная.

Недаром Зоя Валерьяновна с чертом в последние дни надолго уединялась и беседовала о смысле бытия. Если совсем просто, то черт учил старушку властвовать собой путем классической психотерапии. «Люди имеют право быть такими, какими хотят, независимо от вашего мнения», — говорил черт, прикрывая голову и выставляя крепкий магический щит. Он обычно устраивался напротив Зои Валерьяновны, которая возлежала на кожаном кресле. «Едрыть растудыть! Это получается, что Машка могет со своим бандюком на жипе все что хочут делать, а мне и слова не скажи?» — горячилась Зоя Валерьяновна. В ее картине мира происходил разлом, и она непрестанно ругалась и выдавала такие порции темных эманаций, что если бы это была радиация, то настала бы вечная зима. «Да, я сожалею, но так устроен мир», — говорил черт. Он был почти как Лев Выготский и Карл Густав Юнг в одном маленьком чертячьем организме.

Когда психотерапия была успешно окончена (не знаю, каким чудом черт это пережил), пришло время медитаций. Когда после первой медитации Зоя Валерьяновна открыла глазки, ее ждал курс массажа, курс иглоукалывания и курс повышения самооценки. Потом еще рыбалка на утренней зорьке, чтобы сгладить стресс. На рыбалку ходили на пруд в осоке на рассвете, когда все спали. Зоя Валерьяновна забрасывала удочку, садилась на походный стул, пила успокаивающий чай с мелиссой. Ее рассеянный взгляд фиалковых эльфийских глаз ровно сквозил по туманной рассветно-нежной глади пруда, по юрким стрекозам, по сонным водяным жукам. Пахло тиной и сочной болотной травой, поплавок покачивался на воде, распуская по воде мягкие круги. «Хо-ро-шо», — думала Зоя Валерьяновна и приходила в то благостное расположение духа, которое у нее случалось обычно после посещения поликлиники или поездке на городском автобусе в 8 утра от конечной до конечной в будний день.

Впрочем, с рыбалкой пришлось закончить, потому что на второй день полоумная рыба все ж таки попалась на пустой крючок (червей Зоя Валерьяновна боялась, а черт брезговал).

— Ах ты говна такая! Сорвалась! — ахнула Зоя Валерьяновна, соскочив со стула и переворачивая успокаивающий чай с мелиссой.

Рыба издевательски махнула хвостом.

— Чтоб тебя водяной в масле пожарил, — угрюмо сказала Зоя Валерьяновна. Спустя несколько секунд аппетитно запахло жареной рыбкой. Водяной, который сроду рыбу не ел, потому что это почти каннибализм, горестно булькал что-то в осоке.

Черт стукнул себя ладонью по лбу и прекратил рыбалку. Отныне медитации происходили в тишине и без возможных раздражителей.

— Поймите, Зоя Валерьяновна, вам нельзя нервничать. Старайтесь считать до пяти, прежде чем вспыхнуть и начать проявлять недовольство. Ну или хотя бы до трех.

Ни шатко ни валко, но дело шло. Зоя Валерьяновна стала поспокойнее и даже как-то задумчивее. И сейчас она была готова выйти на свой главный бой. На котором нельзя, ну никак нельзя было срываться и подпитывать эгрегор тьмы.

— Давай сразимся что ли, товарищ Са Урон, — скромно сказала Зоя Валерьяновна и вышла вперед.

На дереве свистнула мавка, и в следующий миг из-за всех деревьев заморгал целый мавочий отряд.

— Готовсь, — сказала мавка и с жадным вниманием поглядела на поле брани.

На поле брани гулял ветер. Маленькая эльфиечка в блестящем платьице и с цветастой косынкой на голове скромно перекинула косу с одного плеча на другое. Са Урон, возвышающийся напротив нее, был страшен, могуч и очень, очень зол. На его шее кривился от магии эгрегор тьмы. Эгрегор света он закинул назад, за спину, чтобы не мешал. Са Урон спрыгнул со своих верных коней и сделал шаг навстречу эльфийке.

— Ой, страсть-то какая… Ой, божечки, прости, господи, душу мою грешную, — забоялась вдруг Зоя Валерьяновна, — ты, милок, баушку не обижай, энтот свой меч-то убери, зашибешь ненароком. Иди-тко сюда, милок, я тебе скажу чего.

— …. …. ….! — прогрохотал Са Урон на черном наречии. Орки, оставшиеся еще на темной стороне, глумливо заржали.

— …. …! — тут же ответила ему Зоя Валерьяновна, тоже, разумеется, на черном наречии. Она от черта и не такого успела набраться.

Орки заржали еще громче. Не каждый день встречаешь светлую, которая знает, куда нужно пойти и что нужно сделать с оппонентом.

Однако Са Урон вместо разговорчиков пошел прямо на Зою Валерьяновну, размахивая мечом.

В фиалковых эльфийских глазах мелькнул страх. Такой страх Зоя Валерьяновна испытывала только раз в жизни, когда воришка выдернул у нее из рук сумку с получкой. Боялась Зоя Валерьяновна только одного — что не догонит. Догнала, конечно, еще и напинала. Но сейчас ситуация была немного похуже.

— Э, стой, стой, кому говорю! — испугалась Зоя Валерьяновна, когда Са Урон взмахнул оголенным клинком совсем рядом с ее головой.

— Зоя Валерьяновна, добра, добра ему желайте! Ну, быстрее! — надрывался черт, подсказывая суфлерским шепотом.

— Зоечка! Только от тебя зависит судьба нашего мира! Подари ему свой светлый дар! Пожалей! Он с детства обиженный!

— Да! Его никто никогда не любил! Злые мальчишки отбирали у него игрушки, а мама била ремнем! — надрывался Януш.

Но все было впустую. Медитации, рассветные рыбалки, иглоукалывание — все это оказалось мишурой. У Зои Валерьяновны загорелась жажда крови в глазах. Она никого не слышала.

— Ты чего, супостат, делаешь?! Ты че тут размахался? — завелась она, и темное марево магии закружило вокруг нее туманом. — Я те щас помахаю!

— Не-е-ет! — заорал черт и попытался пробиться к старушке, но тщетно. Магия отшвырнула его далеко назад. В битву боссов вмешиваться нельзя, это все знают.

— Пожалеть тебя? Нехай тебя в тюрьме пожалеют! Чтоб тебе там никто ни разу «Раковые шейки» не принес!

«Чавк!» — засосало первое проклятие made in Zoe в эгрегор тьмы.

— Остановите ее кто-нибудь! — метались все, но без толку.

— …. ….! — сказал на черном наречии Са Урон, снова делая выпад мечом. Зоя Валерьяновна натренированно ушла вправо.

— Ах ты шлепок майонезный! Твои друзья так же с твоей баушкой разговаривают? — спросила она, немного запыхавшись. — Чтоб у тебя язык отвалился твой поганый!

«Чавк!» — засосал эгрегор второе проклятие. Гоги на всякий случай прикрыл рот ладошкой и скрестил пальцы — мало ли что. Мавки же жадно подсососались к остаткам магии и приготовились жрать излишки дальше. Потому что дальше была битва.

Что это была за битва! Са Урон нападал, размахивал мечом и грозно рычал ругательства на черном наречии. Зоя Валерьяновна распалялась все больше и больше, ловко, по-эльфийски уворачиваясь от ударов. Тренировки на физическую выносливость и ловкость были ой как не зря.

Орки где-то уже достали копченые ребрышки и пиво. Самые ушлые принимали ставки. Черт, Януш, светлая, да и вся прочая честная компания тщетно пыталась до Зои Валерьяновны доораться или хотя бы подойти ближе. Но в финальной битве с боссом этого, к сожалению, сделать было нельзя.

Эгрегор тьмы тем временем раздувался от магии, как воздушный шарик, поглощая проклятие за проклятием. Черный металл пучило и корежило. Мавки, как спелые груши, падали с деревьев, обожратые темной магией.

— Пой, мать, ченить на своем, на светлом, хоть какое-то равновесие надо соблюсти! Роза, Сара, радугу зафигачьте! Цветов там, добра! — рвал волосья на голове черт, носясь то тут, то там.

Галаэнхриель запела:

— Полюбите друг друга, братья и сестры мои,

Возьмитесь за руки крепко-накрепко,

Войдите в мир и благоденствие!

Да присядем же мы под Священным Дубом…

— А чтоб у тебя по телевизору одна реклама шла! Чтоб у тебя сосед пианистом был! Чтоб к тебе тещща приехала и жить осталась! Чтоб жана тебе попалась как Машка из нашего подъезда!

— Под Священным дубом песнь споем дружескую…

— Ах ты флюорография недоделанная! Чахохбили волосатый!

— Будем мы за руки держаться

И великие светлые дары принимать…

— Хлюздапер! Пипидастр израильский! — орала Зоя Валерьяновна. И вдруг на последнем ее ругательстве что-то изменилось.

Са Урон остановился вдруг. Рука с занесенным мечом опустилась. Тяжелая голова упала на грудь молодецкую. Эгрегор тьмы, не выдержав напора, вдруг раздулся еще сильнее и …сорвался с шеи Са Урона, как живой, подполз к Зое Валерьяновне и запрыгнул в карман ее любимого платья с люрексом. И сразу же все закончилось. Исчезла черная дымка магии. Барьер вокруг Са Урона и Зои Валерьяновны тоже исчез.

— Ну ни … себе! — выдали все в один голос. Такого поворота не ожидал никто.

Са Урон покачнулся еще раз. Упал на колени. Эгрегор света по примеру своего антагониста тоже сорвался с Са Уроновой шеи и подкатился к ногам Светлой Княгини, которая не переставала петь добрые песни.

— Ура!

— Ура-а!

— Ур-а-а-а!

— Победа!

В воздух полетели чепчики и шапочки, копченые ребрышки и лепестки роз.

— Хрен вам, а не победа, — сказал Са Урон, поднялся на ноги и умелым взмахом остановил лезвие своего мяча прямо у горла растерявшейся Зои Валерьяновны. Он все-таки был еще имба, а не дурачок с лишней мышцей в мозгу.

Блеснула холодом сталь.