В самое сердце

Глава 22

От боли, изливающей сердце, Настя едва держалась на ногах. В ушах до сих пор стоял голос Ярика, его нелепые оправдания и ложь… много-много лжи. Все его фразы, все прикосновения, все улыбки и вся нежность — все теперь виделось ложью. Как он мог, не понимала Настена. Как мог поступить с ней так бесчеловечно. И ради чего? Ради простого экзамена. Душу разбил, растоптал, унизил. Настя сейчас ощущала себя униженной, жалкой, ничтожной…

В какой-то момент тело будто надломилось, и дало сбой. Настена спотыкнулась где-то уже возле дома, упала на асфальт и расплакалась. Чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, она закрыла рот рукой и пыталась хоть как-то сдержать вопли. Но ничего не выходило. Крик отчаяния рвался из самой глубины сердца. Было безумно больно.

А ведь она его полюбила. Так сильно, что и дышать без Ярика становилось тяжело. Настя видела в нем свою жизнь, будущее их общее будущее. Она так много хотела попробовать вместе с ним, столько планов, желаний, от чего порой и уснуть не получалось. А как сладко он сминал ее губы, как заботливо обнимал со спины и шептал всякие пошлые глупости на ушко.

Вранье. Сплошное вранье.

Мысли кружились каруселью: быстро, без единой возможности спрыгнуть вниз. Все запуталось, все превратилось в картинки. Пустые и безжизненные эпизоды с полароида.

Кое-как Настена поднялась с холодного асфальта. Тело не хотело двигаться, его, словно обвязали толстой веревкой, а у самого основания затянули удавку. Настя шла медленно, но даже так умудрилась упасть еще два раза. В итоге колготки порвались, обувь запачкалась, а на коленке и ладошках появились ранки.

Чудом Настена добралась до квартиры. И уже в кровати снова заплакала, да так громко, что казалось, она подвывает. Сердце разбилось, а его осколки резали грудную клетку, скатываясь ниже и ниже. Они ранили каждый участок тела, заставляли вздрагивать, и затягивали в глубокую бездну. В этой бездне не было Ярика. Любимого и родного Ярика. Там была только темнота.

Часа через два Настя уснула. Просто провалилась в сон от усталости. А там… еще хуже. Туннель. Длинный, одинокий, грязный. На стенках фотографии, где они с Ярославом играют в счастливую пару. А в конце туннеля и сам Ветров. Улыбается. Только не той улыбкой, которую Настена привыкла видеть. Ярик усмехался. Над ней, над наивной дурочкой, что поверила в несуществующею любовь Принца.

Когда Настя очнулась, с ее глаз катились слезы.

— Милая, — послышался голос бабушки. Женщина сидела рядом, смотрела на внучку испуганными глазами. — Радость моя, ты чего? На тебе лица нет!

— Бабуль! — в голос завыла Настена.

— Что такое? Что, моя золотая? — Антонина Викторовна притянула к своей груди внучку, и начала медленно гладить по спине. Да только легче не становилось.

— Он меня не любил, никогда не любил, — сквозь слезы говорила Настя.

— Что? Я не понимаю, милая.

— Использовал. Он… мен…ня… испол…ал, — всхлипы слетали с сухих губ Настены, а слова, которые она произносила вслух, резали по-больному. Вроде и понимаешь уже, конец. Но почему-то озвучить все равно страшно.

— Не плачь, зайчик. Все будет хорошо.

Больше бабушка ничего не спросила. Видимо поняла, что смысла нет. Она лишь прижала крепче к себе Настю, и позволила внучке выплакать все те слезы, которые рвались наружу. А их было много. Безумно много.

Раньше Настена не понимала, как девушки могут так страдать из-за мужчин. А теперь и сама оказалась в ловушке собственного сердца. Было невыносимо настолько, что и глоток кислорода в легкие не попадал. Наверное, так умирает душа. Оставалось только уповать, что все это временно, что однажды ночь закончится и вновь захочется посмотреть в глаза яркому солнцу.

На следующий день Настя все же рассказала бабушке. Тяжело, конечно, о таком говорить, но лучше озвучить, чем таить в себе. Антонина Викторовна слушала молча. Лицо ее то и дело менялось. Они сидели в комнате Настены, где до сих пор были задвинуты занавески.

— Я немного в шоке, — честно призналась бабушка. Ее шершавая ладонь гладила по волосам внучку. На самом деле, у Насти не было сил даже подняться. За ночь она просыпалась раз десять. И все время задавалась вопросом, где сон граничит с реальностью. Рука тянулась к телефону, так хотелось услышать голос Ярослава. Чтобы он опроверг все, чтобы вновь позвал ее по имени, прошептал «моя». Но потом воспоминания врывались острой иголкой в голову. В такие моменты, Настене казалось — она вот-вот задохнется.

— Коля был прав, — сухо произнесла Настя. Голос ее сел и немного охрип.

— В чем прав? — не поняла Антонина Викторовна.

— Такие, как я… в нас не влюбляются такие, как…

— Нет, детка. Это неправда.

— Ба…

— Настен, Ярослав может и познакомился с тобой из-за корыстных целей. Но я видела, как он на тебя смотрит. Видела, как он…

— Ба, — перебила Настя. Она чуть поднялась на локтях, и из последних сил глянула на женщину. — Я не хочу о нем больше говорить. Я так устала…

— Ладно, отдыхай, милая.

Антонина Викторовна встала с кровати, прикрыла плечи внучки одеялом. Сколько бы ни спала до этого Настена, а все равно почему-то хотелось спать. Пролежать бы вот так до самого конца следующего года.

Однако не успела бабушка выйти из комнаты, как в дверь позвонили. Раз, два, три — настойчиво. Кто-то очень хотел попасть к ним в гости. А потом Антонина Викторовна вновь появилась на пороге комнаты. Глаза ее растеряно взглянули на Настю, и под звук очередного дверного звонка женщина произнесла.

— Там… Ярослав.

— Что? — Настена тут же замотала головой. Внутри все сжалось от одной мысли, что она его должна увидеть. Нет, только не сейчас, только не в тот момент, когда сердце почти умерло.

— Бабуль, пожалуйста, — молящим голосом произнесла Настя. — Не открывай.

— Ну, милая… а вдруг он…

— Пожалуйста, — с глаз опять покатились слезы. Казалось, и плакать уже нечем, а все равно капли падали.

— Прятаться это…

— Ба! — едва не закричала Настена. Хотя и сил особо не было. Но и видеть Ярослава она не хотела, не смогла бы просто. Так стыдно. Унизительно. Однажды отдаешь душу человеку, а потом узнаешь, что он по ней потоптался. Это слишком унизительно.

— Ладно, — сдалась Антонина Викторовна. — Скажу ему, что ты ушла до вечера. А ты еще раз подумай. Все же…

— Скажи, — перебила Настя. — Что я уехала навсегда.

Глаза бабушки в ту секунду сделались еще печальней. Она словно постарела на пару лет. И вроде хотела еще что-то добавить, но потом будто поняла — не сейчас. Развернулась, прикрыла за собой дверь и молча пошла, выполнять просьбу внучки.

Антонина Викторовна очень переживала за внучку. Внутри у нее кипела такая же обида на мальчишку. Выйти бы и дать, как следует ему по лицу. Бессовестный. Настена ведь такая хрупкая, невинная. Хотя уже и не невинная, наверняка. Сколько раз они ночевали вместе. Антонина далеко не глупая женщина, чтобы не понять, чем ночами занимаются молодые люди. И то, с какими улыбками на утро они убегали из дома. Все было очевидно.

Однако стоило ей только открыть дверь, стоило только увидеть лицо Ярослава, и вся злость куда подевалась. Выглядел он совсем не так, как обычно. Куртка запачканная, будто обтерся обо что-то белое. Волосы грязные, без шапки. Да и под глазами круги. Лицо его некогда яркое и солнечное, сейчас походило на ночную грозовую тучку. Нет, в нем не было злости, скорее усталость и обреченность.

Антонина Викторовна даже растерялась. Потому что Настена ее там, в комнате выглядела в точности, как и этот мальчишка. Слишком очевидно — они оба страдают. Один от своей глупости, другой от задетой гордости.

— Здравствуй, Ярослав, — максимально вежливо поздоровалась женщина. На самом деле, она не умела врать. Но сейчас должна была. Ради внучки. Хотя лучше бы пустить Ярика, лучше бы дети смогли поговорить.

— Добрый… день, Антонина Викторовна. Я, — он запнулся, будто искал подходящие слова. Затем провел рукой по волосам, и тяжело выдохнул.

— А Насти нет, — все же соврала Антонина. Иначе ее любимая девочка никогда бы не простила. Ей нужно время, немного времени.

— Нет? — Ярослав, кажется, растерялся. Глаза его от удивления расширились, а губы поджались. Весь вид мальчишки кричал о тяжести и тоске. Как же этим двум детям сейчас плохо, подумала женщина.

— Она… к матери уехала. Они редко видятся, — врала Антонина. Сердце ее разрывалось от этой лжи. Но что поделать, когда за стенкой такая упертая внучка.

— Вот как? — голос Ярослава немного охрип. Он вдруг опустил голову, закинул руки в карманы куртки и будто весь сжался.

— Они вернутся третьего. Ты… позвони ей, — все же решилась намекнуть женщина. Уж входящих звонков она не слышала.

— Я… я позвоню, — выдохнул Ярослав. Затем натянуто улыбнулся.

— Ну… всего доброго, — кое-как ответила Антонина. Она не могла смотреть спокойно, поэтому поспешила закрыть дверь. Глупость, конечно, совершил мальчишка. Но глаза его, весь вид — все говорит о том, что он влюбился. По-настоящему. Но Настя, любимая Настена, пока не понимает этого.

Антонина Викторовна остановилась в коридоре, вздохнула и приняла важное решение — помочь внукам. Каждый имеет право на второй шанс. Особенно если любит, и особенно если это взаимно. Она сможет убедить внучку. Найдет слова подходящие, да и Ярослав, раз пришел, наверняка не намерен отступать. А уж вдвоем они как-нибудь смогут убедить горделивую Настену.

Однако в реальности все оказалось не так просто.

Настя не вставала с кровати до десяти вечера. Но бабушка все же настояла. Новый Год, поздравление президента, да и салат с шампанским никто не отменял. Пришлось даже телефон включить. Поздравить маму, хотя уж с кем, а с ней говорить не хотелось вообще. Тут и посыпались непринятые вызовы от Ярика, и много сообщений. Мобильный пеликал без остановки.

Однако Настена категорично все удалила. Нет смысла читать смс от Ярослава. Да и зачем? Совесть его там мучает? Значит, когда он целовал ее, и заставлял стонать под ним, ничего нигде не мучило. А теперь выходит, проснулась человечность.

— Насть, выпей шампанского. — Предложила бабушка.

— Не хочу, — категорично отмахнулась Настена. Набрала матери, сухо пожелала всего хорошего, выслушала неинтересные истории о работе и мужчине. А по окончанию разговора, телефон снова отключила.

— А чего у тебя там звуки из мобильного раздавались? — они с бабушкой сидели за столом на кухне. Возле окна на тумбе работал небольшой плазменный телевизор. Оттуда разносились звуки Нового Года, яркие улыбки и счастливые лица.

— Сообщения.

— Кто пишет? — тут же оживилась бабушка.

— Никто, — как отрезала Настя.

— Милая, я вот думаю, — начала явно издалека Антонина Викторовна. Однако Настена не стала дожидаться окончания фразы. Поднялась из-за стола.

— Спать хочу. Ты не против? — вид у нее, в самом деле, был усталым. Словно все силы выжали.

— Уже? — растерянно спросила бабушка.

— Уже, — кивнула Настена. Затем молча удалилась в спальню.

Сердце все еще ныло. Жаль таблетки нет волшебной, чтобы раз, да прекратилось. Настя зарылась лицом в подушку, вновь воспоминания нахлынули. Кажется, эти кадры никогда не исчезнут из ее головы. Сколько прекрасного там было, и сколько ненастоящего.

Первого января приехала мать. Неожиданно нагрянула к вечеру с пакетами, полными фруктов и шоколадок. Тут уж хочешь или нет, а пришлось выйти к столу. Хотя Настена планировала валяться в кровати до самого дня отъезда. Сперва она забыла о поездке, но, когда вспомнила, даже обрадовалась. Уедет, сменит обстановку, и дышать проще будет.

Мама, правда, навела ту еще шумиху. Болтала без умолку, смеялась, выпила сама две бутылки шампанского. Потом ночью ей плохо стало, но это уже не так интересно. Зато второго числа мать заявила, что хочет сделать любимой дочке приятное — купить одежды. Мол поездка в Китай в старом — плохая примета.

Настена всеми силами отнекивалась. Какой тут поход по магазинам, если и без того живется тяжело. Не спит почти, не ест. А что самое обидное, дома все напоминало Ярика. Сколько раз он ночевал у нее, сколько засыпал рядом с ней, на вот этой самой подушке. От чувств, разрывающих грудную клетку, Насте волком выть хотелось. Хорошо, что слезы все еще не высохли. Иногда казалось — они облегчают невыносимые муки.

Однако мать была настойчивой женщиной. Отказов не приняла, схватила под руку дочку и повела за новым гардеробом.

Сперва Настена только вздыхала. Но чуть позже, в самом деле, немного отвлеклась. Даже мороженое поела в кофейне. Мать продолжала щебетать о своей жизни, о работе, о личных целях. Конечно, задавала много вопросов про Китай, и про то, как дорого там жить. Обещалась денег найти, если будет необходимость.

А потом вдруг мама обнаружила, что телефон найти не может. Попросила Настю ее набрать. Включать гаджет не хотелось, но делать нечего. И стоило только на экране появится символу марке мобильного, как он начал пиликать. Опять пропущенные от Ярослава и сообщения. Их было не меньше сотни.

— Кто это тебя так активно добивает? — усмехнулась мама, допивая свой горячий мятный чай.

— Спам, — сухо ответила Настена. Настроение вновь упало, и слезы к глазам подступили. Скольких усилий ей стоило, чтобы сдержаться и не выдать свои чувства перед матерью.

— Может тариф сменить?

— Может и тариф, — произнесла Настя. Хотела уже набрать маме, как случайно заметила сообщение от девушки, которая оформляла ей документы в Китай. Она же занималась и покупкой билетов.

Изначально вообще планировалось выезжать четвертого, но в связи с отсутствием рейсов, перенесли на пятое число. Настена тогда еще вместе с Ярославом ходила к этой девушке. Никак не могли определиться с временем вылета.

— Ты звонишь? — напомнила мать о себе. Потом подсела к ней и нагло заглянула на экран.

— А?

— Рейс перенесли, — прочитала мама. — Так ты теперь утром улетаешь, не в обед?

— Выходит, в одиннадцать. Что ж, чем раньше, тем лучше. — Грустно произнесла Настя. В этом отъезде ей виделось спасение от собственных терзаний и убивающих воспоминаний.