Валленштейн и эпоха Тридцатилетней войны

1. Бурная эпоха

Судьба Валленштейна, в первую очередь его ужасное падение с головокружительной высоты, всегда вызывала желание изучить побудительные мотивы и характер этого человека, равно как и характер его эпохи. Его жизнь ясно показывает, в какой степени личность является продуктом своего времени. В то же время нельзя не заметить, с каким талантом и энергией он ставил себе на службу силы этой эпохи, как он стремился воплотить в жизнь идеи, принесенные невидимым, но отчетливо слышимым потоком времен. В то время друг другу противостояли два политических принципа, и обоим он успел послужить.

В то время, когда Валленштейн появился на свет, Германии приходилось искать свой путь в новых условиях, созданных Реформацией. Император Карл V не смог достичь цели всей своей жизни — не создал универсальной империи, которая была бы возможна только в том случае, если бы весь христианский мир принадлежал одной Церкви. К несчастью для него, именно во время его правления монах из Виттенберга[1] выступил за очищение старой церкви. Чтобы использовать ресурсы Германии для достижения своих политических целей, император вынужден был сделать немцам неудобные для него уступки; борясь с новым религиозным и национальным движением, он оказался втянут в распри с немецкими князьями[2], которые кончились крушением императорской власти.

Разочарованный, Карл оставил своего брата Фердинанда вести переговоры с князьями. На Аугсбургском рейхстаге 1555 года мир был заключен. Сословиям было разрешено исповедовать Аугсбургскую веру[3], а религию подданных определял их князь — «чья власть, того и вера», далекое отступление от евангелической свободы. Только духовные князья не пользовались правом выбора — они должны были оставаться католиками. Если же один из них переходил в протестантизм, то должен был немедленно оставить свой пост. Однако поскольку во многих монастырских владениях, особенно на севере Германии, большинство обитателей уже приняли новую веру, Фердинанд по требованию лютеран в письменном виде разрешил жителям церковных княжеств свободно исповедовать ее.

Однако ни одна из двух конфессий не признала невыгодные для себя условия. Немецкий народ не получил ни религиозного единства, ни религиозной свободы; заключенный мир таил в себе зерно новых распрей и ожесточенной вражды. Протестантизм постепенно овладел Германией. Почти все северные княжества, а также Курпфальц[4], Вюрттемберг, Баден-Дурлах, Баден-Баден, почти все большие вольные города — Франкфурт, Шпейер, Вормс, Страсбург, Нюрнберг, Ульм, Регенсбург — были протестантскими. Католиками оставалась лишь десятая часть немцев. Несмотря на все запреты, епископства, находившиеся в окружении протестантских земель, также становились владениями протестантов; восточнее Везера в руках католиков осталось лишь епископство Хильдесхайм.

Однако вскоре развитие протестантизма остановилось. Провозглашенный Лютером в 1521 году принцип — не позволять никакой светской власти предписывать себе веру — было невозможно провести в жизнь в реальном мире. Так начались бесплодные богословские споры о нормах и ритуалах. Покинув твердыню римского католицизма, лютеране остановились и начали спорить о том пути, которым следовало двигаться дальше. Раскол среди протестантов был только усугублен проникновением в Германию кальвинизма. Более ясный, холодный и практичный, чем лютеранство, он покорял западные страны. Религиозные споры не способствовали примирению конфессий. Добиться компромисса не удалось, вражда стала столь ожесточенной, что лютеране вскоре стали считать приверженцев Кальвина более опасными, чем паписты, а само слово «кальвинист» стало для них ругательством.

Римская церковь, напротив, благодаря Тридентскому собору омолодилась и смогла укрепить свои позиции. Теперь католики думали о том, чтобы вернуть себе потерянное. Их самым ценным орудием были иезуиты — орден, основанный Игнатием Лойолой и рассматривавший борьбу с еретиками в качестве своей важнейшей задачи. Этот орден был организован бывшим солдатом на основе строжайшей военной дисциплины. Иезуиты отправили в Германию своих агентов; вскоре они завладели не только вниманием католических князей, но и сердцами молодежи в многочисленных созданных ими образовательных учреждениях. Тот, кого слушали князья и молодежь, мог быть уверен в своем будущем. Орден капуцинов также принял участие в распространении католической веры. Жившие по заветам своего основателя, святого Франциска, в бедности и просившие милостыню, капуцины находили путь в самые беднейшие слои населения, но одновременно не пренебрегали и высокой дипломатией. На войне они стремились внушить солдатам религиозное рвение; неслучайно Шиллер изобразил в лагере Валленштейна священника-капуцина.

В то время как протестанты силой захватывали епископства, католические духовные князья точно таким же образом, вопреки гарантиям Фердинанда, вынуждали своих подданных возвращаться в прежнюю веру. Базой Контрреформации на севере Германии были Испанские Нидерланды, правитель которых Филипп II обеспечил религиозной идее светскую поддержку. Филипп II был главой испанской линии Габсбургов; главой австрийских Габсбургов и императором являлся Максимилиан II, который, напротив, испытывал симпатии к лютеранству и пытался найти компромисс между ним и католицизмом. Однако к кальвинизму и он испытывал отвращение. Эта половинчатость ослабляла его власть и авторитет, он не мог справиться с внутренними проблемами Империи и с ее внешними трудностями. Несмотря на героическую оборону Сегета войсками Зриньи, Максимилиану II не удалось добиться решающего успеха в войне с турками; он практически никак не участвовал в борьбе в Нидерландах, которые формально входили в состав Империи. Князья должны были самостоятельно решать свои проблемы и проблемы своих соседей.

Из-за бессилия Империи в целом росла мощь князей, неважно, какой конфессии они придерживались. Власть императора была со всех сторон ограничена имперскими сословиями. Вопрос военной организации, а также войны и мира решался рейхстагом[5].

В Имперском верховном суде император мог назначать лишь малую часть судей. Вопросами налогообложения занимались сословия, в церковных вопросах власть императора распространялась только на наследственные земли Габсбургов. Священная Римская империя германской нации превратилась в сословную республику во главе с бессильным монархом. Максимилиан II пытался реформировать военную организацию и усилить свою власть в этой сфере, но на рейхстаге в Шпейере в 1570 году его предложения не были приняты из-за недоверия к нему обеих религиозных партий.

Сословия сами по себе были далеки от единства, конфессиональный раскол привел к острым политическим конфликтам. Кальвинисты и лютеране группировались вокруг двух центров — курфюршество Пфальц и курфюршество Саксония соответственно; они с подозрением смотрели друг на друга. Император смог использовать эти противоречия, чтобы обеспечить своему сыну Рудольфу, выросшему при мадридском дворе, избрание на престол, не делая никаких уступок протестантам.

Император Рудольф II руководствовался в германских делах программой испанских Габсбургов. Он стремился укрепить католицизм, а также свою власть по отношению к сословиям. В его лице стремление к единству выступало против стремления к свободе. Зависимость Рудольфа II от испанского влияния еще больше обострила противоречия; в нем видели не только католика, но и иностранца. Сословия опасались, что Империя станет частью всемирной монархии Габсбургов.

Рудольф II был слабым императором, подверженным страстям и в итоге сошедшим с ума. Однако именно при нем началась масштабная борьба с протестантизмом и княжеской вольницей. В Вене теперь говорили о том, что Аугсбургский мир был заключен не навсегда; это нарушало равновесие в Империи. Самым радикальным борцом был племянник императора, эрцгерцог Фердинанд. Воспитанный иезуитами, набожный и фанатичный, он стремился к восстановлению позиций католицизма. Он силой загонял жителей Штирии, Каринтии и Крайны, которыми управлял, в лоно старой церкви. Через иезуитов при Пражском дворе он влиял на императора, который стал действовать в своих землях аналогичным образом.

Столь же жестко Габсбурги действовали в Империи. В городе Донауверт, населенном преимущественно протестантами, возникли беспорядки из-за того, что по улицам торжественно прошла процессия монахов из единственного маленького монастыря, находившегося поблизости. Имперский придворный совет, нарушив действующий порядок, поручил принять меры в отношении жителей города курфюрсту Максимилиану I Баварскому — другу детства и единомышленнику Фердинанда Штирийского. Баварский курфюрст не только призвал иезуитов и разрешил исключительно католическое богослужение, но и фактически присоединил вольный город к своим владениям.

Подобные злоупотребления побудили нескольких немецких князей объединиться в 1608 году на рейхстаге в Регенсбурге для защиты протестантских интересов. Оказавшись перед лицом католического большинства, к которому примкнул саксонский курфюрст, и не сумев добиться выполнения собственных требований, князья Курпфальца, Бранденбурга, Гессен-Касселя, Ангальта и других территорий покинули рейхстаг, тем самым фактически сорвав его заседания. Этим, однако, дело не ограничилось. В мае того же года в ансбахской деревушке Ахаузен по инициативе Христиана I Ангальт-Бернбургского был заключен союз протестантских князей — Евангелическая уния. Его целью была совместная защита от любого нападения. Были согласованы военные вопросы, начались переговоры с иностранцами, в частности, с французским королем Генрихом IV.

Ответом католиков стало создание Лиги — союза католических князей во главе с Максимилианом Баварским. Вскоре этот союз сформировал армию, командующим которой стал Иоганн фон Тилли — солдат, закаленный в боях с венграми и турками. Далеко не все протестанты вошли в состав Унии; поскольку во главе последней находился курфюрст Пфальца, курфюрст Саксонии держался в стороне. Точно так же далеко не все католические князья вошли в состав Лиги, и самым крупным исключением являлась Австрия — доказательство того, что усиления власти Габсбургов опасались даже католики.

Так в Империи появились две силы, и любая случайность могла привести к войне между ними. Казалось, что такой случайностью будет спор за наследство в княжествах Юлих и Клеве. Однако именно в этот момент оказался убит человек, державший в руках все нити — Генрих IV, — и опасность войны еще раз миновала.

Долгий период мира, прерываемый лишь склоками местного значения, пошел Империи на пользу. Выросло количество ее жителей, повысилось их благосостояние. Земля обрабатывалась, и крестьяне радовались хорошим урожаям хлеба, винограда и технических культур, их скот был многочисленным и упитанным. Горожане чувствовали себя в безопасности под защитой стен и башен. Торговля, конечно, не достигла прежнего размаха, торговые пути изменились, а конкуренция со стороны англичан и голландцев ощущалась очень хорошо, так что Ганза, когда-то господствовавшая в морях Северной Европы, все больше отступала. Однако города оставались зажиточными, ратуши и помещения ремесленных цехов были богато украшены.

Мирное время позволяло руководствоваться не только материальными потребностями. Из года в год печаталось все больше книг, начало формироваться и оказывать влияние общественное мнение. Газеты уже не были тем, чем они оставались на протяжении предыдущих ста лет — единичным сообщением об отдельной новости; появилась настоящая периодическая печать, регулярно информировавшая горожан за небольшую плату о событиях европейской политики и торговых делах. Конечно, большую роль играли теологические споры, и иной отец семейства с ухмылкой разглядывал листовку с сатирической карикатурой или читал памфлет, в котором противника в конфессиональном споре характеризовали далеко не в самых мягких выражениях. Только в одном аспекте все ветви христианства были едины: они верили в возможность сношений с Князем Тьмы, и с тех пор как опасность таких сношений была провозглашена папскими буллами, преследование ведьм приняло характер безумства. В особенности в епископствах по Рейну и Майну это постыдное поветрие привело к бесчисленным жертвам. Люди, называвшие себя христианами, наслаждались сожжением ведьмы как спектаклем. И то, что школьное образование получило в это время более широкое распространение, никак не помогало против суеверий.

В то время имелось много школ, где изучалась латынь. Создавались новые университеты — но они не могли предложить ничего лучшего, чем догматический формализм. Жизнь студентов была наполнена дедовщиной и кровавыми дуэлями. Вкусы простого народа оставались прежними, алкоголь употреблялся в пугающих количествах, и князья подавали в этом пример своим подданным. Столь же грубыми и безыскусными были спектакли, в том числе представления английских комедиантов, в репертуар которых входили сильно искалеченные произведения Шекспира. Скоро их репертуар должен был пополниться драмой о предателе, ставшем жертвой предательства — «генерале Вальштейне».

Рудольф II покровительствовал художникам, увлекался астрологией и алхимией, и в его землях правили иезуиты и камердинеры. Необдуманная жесткость правления могла стоить императору его земель. Венгры, жители Моравии и австрийцы восстали против него. Маттиас, младший брат Рудольфа, был назначен родственниками главой дома Габсбургов, ввиду все более очевидного безумия императора. Ему удалось добиться передачи под его власть всех восставших земель; Рудольфу II в конечном счете остались лишь Богемия и Силезия[6]. Однако и жители этих последних провинций вскоре подняли мятеж и в 1609 году добились сословной и религиозной свободы. Потеря земель и необходимость мириться с протестантами лишили Рудольфа остатков разума. С помощью войск своего кузена Леопольда, епископа Пассау и Страсбурга, он хотел вернуть потерянное и восстановить католицизм. Однако в результате он потерял еще и Богемию с Силезией; у него осталась лишь императорская корона, да и та после его смерти досталась победителю — Маттиасу.

Старый и слабеющий Маттиас не мог восстановить единство Империи. Раскол становился все глубже, и рейхстаг 1613 года, последний перед большой войной, закончился односторонним решением, принятым без участия протестантов. Католические эрцгерцоги и испанцы интриговали против императора, который пытался выступать в роли посредника между конфессиями. Маттиас в итоге вынужден был признать Фердинанда Штирийского своим преемником в наследственных австрийских землях Габсбургов.

В этих землях, особенно в Богемии, протестанты уже несколько лет жаловались на нарушение тех прав и свобод, которые предоставил им Рудольф II. Самое сильное возмущение вызвал арест жителей Браунау, не желавших отдать католическому священнику свою протестантскую церковь, а также снос пражским архиепископом одного из протестантских храмов. Протестантские сословия собрались и под влиянием графа Генриха Маттиаса фон Турна направили жалобу императору. Когда от последнего поступил отрицательный ответ, они решили показать свое недовольство правительством самым радикальным образом. 23 мая 1618 года около сотни вооруженных рыцарей и дворян ворвались в Пражский замок и выбросили из окна бывших протестантов, а после рьяных католиков — наместников Славату и Мартиница, — а также секретаря Фабрициуса. Восстание было организовано, избрано временное правительство, Турну поручили командование быстро собранным войском. Маттиас был готов к уступкам, однако после того, как он лишился своего главного советника Мельхиора Клесля, император передал богемские дела Фердинанду. Последний заявил, что он скорее потеряет страну, людей и даже жизнь, чем станет терпеть еретиков. В Богемию были отправлены войска под командованием Буко и Дампьера.

Поначалу боевые действия развивались удачно для повстанцев, которым поспешил на помощь храбрый искатель приключений Эрнст фон Мансфельд с несколькими тысячами человек. Был захвачен Пльзень, а Турн вступил на австрийскую территорию. Но Фердинанд, боровшийся за власть после смерти императора, не утратил мужества. Число его врагов росло — Моравия вскоре также присоединилась к восстанию.

Именно в этот момент моравский полковник Альбрехт Венцель Евсевий фон Валленштейн совершил поступок, типичный для его дальнейшей карьеры. Он отказался повиноваться моравским сословиям, сохранив верность монарху. К Фердинанду он прибыл не с пустыми руками — ему удалось привезти в Вену казну моравских сословий. Этот поступок привлек всеобщее внимание, мятежники конфисковали его имения, граф Турн написал в характерном стиле того времени: «Эта придворная бестия потеряла не только честь, но и свое имущество, и даже душу». Фердинанд внешне осудил поступок Валленштейна, заявил, что не хочет иметь отношения к этим деньгам, и распорядился вернуть их владельцам.