Валленштейн и эпоха Тридцатилетней войны

5. Первое падение

Теперь император был полновластным хозяином Империи. Заключенный мир он мог использовать для того, чтобы восстановить повсюду спокойствие и порядок. Однако для этого у него не хватало политического таланта. Более умный Валленштейн был готов идти тем же путем, что и Ришелье во Франции — установив неограниченное политическое господство монарха, не трогать религиозную свободу. Однако император, как и князья Лиги, решил, что пришел момент обеспечить победу католицизма в Империи. Валленштейн видел в этом величайшую опасность, поскольку едва завершившаяся война могла в результате разгореться снова. Однако его возражения не были приняты во внимание.

Реституционный эдикт 1629 года стал первым политическим поражением всемогущего герцога Фридландского. В соответствии с ним, все духовные владения, перешедшие в руки протестантов после 1552 года, должны были быть возвращены. Религиозная свобода подданных духовных княжеств отменялась, а в остальной Империи допускалось наряду с католицизмом только Аугсбургское исповедание, кальвинисты были поставлены вне закона. Все это было сделано без санкции рейхстага. Не считая многочисленных монастырей, протестанты должны были вернуть два архиепископства и двенадцать епископств; все изменения, произведенные тремя поколениями, объявлялись ничтожными. В Империи на тот момент было множество кальвинистских княжеств: Курпфальц, Гессен-Кассель, Пфальц-Цвайбрюккен, Бранденбург были самыми значимыми. Все они теперь потеряли право на существование; это была настоящая революция, произведенная одним росчерком пера.

Валленштейн был обеспокоен эдиктом. Он всегда подчеркивал, что ведет не религиозную войну, а борьбу за укрепление власти императора. Как отреагируют его офицеры-протестанты на вызов, брошенный их вере? Валленштейн вновь начал действовать вразрез с волей императора, пообещав ганзейским городам, что их религиозная свобода не будет затронута.

Даже папа Урбан VIII был недоволен действиями Фердинанда. Ведь духовные владения возвращались не их прежним обладателям, а передавались иезуитам или светским князьям в качестве компенсации военных расходов. Мнения папы никто не спросил, и неслучайно позднее Урбан VIII приветствовал вторжение Густава Адольфа как справедливую кару Господа.

В борьбе с протестантами, которая становилась теперь неизбежной, император мог бы, тем не менее, иметь в лице Валленштейна сильную опору — однако он сам лишил себя такой возможности. Увеличение императорской армии вновь вызвало недовольство князей Лиги, которые видели в действиях герцога Фридландского угрозу собственной независимости. Широко распространялись высказывания Валленштейна о том, что никаких курфюрстов вообще не должно быть; в Германии должен иметься только один правитель, как в Испании и Франции. Фердинанд в это время добивался избрания сына своим преемником, и герцог Фридландский заявлял, что король не нуждается в избрании. Ходили слухи о том, что после смерти Фердинанда Валленштейн собирается сам примерить императорскую корону. На деле командующий лишь стремился действовать в интересах своего монарха — не из чувства верности, конечно, а чтобы покрепче привязать его к себе и тем усилить свое положение. Главными движущими силами Валленштейна были честолюбие и эгоизм.

Чтобы обеспечить избрание своего сына, Фердинанд собрал курфюрстов в 1630 году в Регенсбурге. Европейская ситуация в этом году была опасна для Габсбургов. Густав Адольф, который годом раньше из-за императорской армии потерпел неудачу в Пруссии, заключил при посредничестве Франции перемирие с поляками. Теперь он мог обратить оружие против своего давнего врага, императора. Шведский король был родственником курфюрста Пфальца и мекленбургских герцогов, Австрия и Испания поддерживали его главных врагов — поляков — и угрожали его господству на Балтике. Все это требовало от него наступательных действий. Кроме того, Густав Адольф являлся естественным союзником князей, которых затронул Реституционный эдикт. Именно поэтому Валленштейн уже давно опасался вторжения шведов в Германию и видел в событиях вокруг Штральзунда пролог к этому.

Католические державы Европы также боролись против Габсбургов. Спорное мантуанское наследство должно было по праву достаться герцогу Неверскому, но Австрия и Испания выступили против него, и папа Урбан VIII, который сам являлся одновременно правителем итальянского княжества и опасался расширения императорской власти, призвал на помощь французов. Валленштейн грозил папскому нунцию повтором разграбления Рима 1527 года. В герцоге Фридландском все противники императора как внутри Империи, так и за ее пределами видели главную опору габсбургского могущества; если свалить его, то и власть Габсбургов пошатнется.

В ответ на просьбу о помощи со стороны императора курфюрсты вновь ответили требованием уменьшить армию и сместить Валленштейна. Если Фердинанд отказывал, члены Лиги переходили в стан его противников. Валленштейн не сомневался в том, что следует делать: из Меммингена, где он сосредоточил свои войска в начале июня, можно было нанести быстрый удар по Баварии. Однако у императора не хватило духа поступить подобным образом. Несмотря на советы испанского посланника, который поддерживал герцога Фридландского, Фердинанд решил сместить Валленштейна и уменьшить войска до 39 тысяч человек. Решающую роль сыграл Ламормаини, действовавший по указу папы. 13 августа император огласил свое решение, поручив канцлеру Верденбергу и Квестенбергу сообщить его Валленштейну.

Валленштейн спокойно воспринял эту новость и покинул армию; он подозревал, что его карьера еще не завершена. Густав Адольф уже высадился в Германии. Командующим императорской армии стал Тилли, от гордой самостоятельности Фердинанда остались лишь воспоминания. Император фактически совершил политическое самоубийство, добровольно опустившись на уровень других князей Империи. Валленштейн, опираясь на многонациональный сброд, жаждавший только денег и удовлетворения низменных страстей, пытался сделать императора абсолютным монархом в борьбе против самой Империи, против князей и народа; и теперь император сам оттолкнул его.

Герцог Фридландский вернулся в свои владения. Он был больше военным организатором, нежели полководцем; но особенно талантлив он был в управлении собственными землями. Он был постоянно полон жажды деятельности и даже в разгар военных кампаний принимал управленческие решения, писал многочисленные письма своему управляющему в Богемии. В Мекленбурге он быстро устранил многие проблемы, оставленные его предшественником; выступая в роли одного из князей Империи, он стремился укрепить собственную самостоятельность.

Мекленбург был вскоре занят шведами, но владения в наследственных землях Габсбургов остались в руках Валленштейна. Управление ими могло бы стать образцом и предметом зависти для всех прочих суверенов. Герцогство Фридландское состояло из 64 когда-то независимых имений; главной резиденцией являлся чешский город Гичин. Была создана развитая система управления, имелась канцелярия во главе с канцлером, у каждого имения был свой управляющий. Будучи чехом, Валленштейн, тем не менее, стремился распространять немецкую культуру и продвигал немецких чиновников. Вся деловая документация велась на немецком языке. Когда Валленштейну понадобился паж, он написал, что не хочет видеть при себе богемских «гусей»; полякам он также не слишком благоволил. Герцог вникал в каждую мелочь, иногда грозил своим подчиненным расправой, но в реальности за все время своего пребывания в Гичине казнил лишь одного браконьера. В его письмах речь идет о кормлении поросят, об уходе за овцами, о лечении больных кур, производстве красного вельтлинского вина (единственное, которое он пил), об уборке улиц, воспитании дворянских детей и сотнях тому подобных вопросов. Особенное внимание он уделял коневодству.

Во всех своих владениях он стремился укрепить католическую веру, хотя и пользовался репутацией атеиста. Однако вопросы веры отступали, если противоречили практическим соображениям. Тем более он не собирался идти на уступки духовенству. Когда иезуиты попытались забрать себе основанное им в Гичине учебное заведение, он без малейших колебаний сорвал этот план. Распущенность и жадность клириков он сурово осуждал, говоря, что за ширмой бедности они скрывают величайшие богатства, и «чем больше имеют, тем больше хотят». Картезианцы, добивавшиеся от него новых пожертвований, покинули монастырь и ушли, думая, что тем самым сделают его более уступчивым; вскоре им пришлось умолять его о разрешении вернуться. Валленштейн с сарказмом говорил о политических амбициях духовенства. Когда один монах по поручению испанцев попытался обсудить с ним политические вопросы, герцог Фридландский не дал ему сказать и слова и отослал прочь, высказав свое удивление тем, что католический король заставляет печься о мирских делах людей, которые отреклись от всего мирского.

В качестве свидетельств активной деятельности Валленштейна остались здания, которые возводились в большом количестве по его приказу. На горе Бёзиг он начал строить монастырь, в Вайсвассере он возвел дом для августинцев, в Праге в Градчанах возник знаменитый Фридландский дом, построенный итальянским архитектором Андреасом Спецца. Последнего Валленштейн ценил так высоко, что после его смерти приказал выплачивать двум его сыновьям жалованье отца. Герцог Фридландский сам принимал активное участие в обсуждении проекта дома, повелев соорудить во дворе большой фонтан, поставить бронзовые статуи и богато украшенный грот для купания. Дом стал настоящим дворцом — а ведь это была лишь временная резиденция в богемской столице. В Гичине он построил замок и приложил большие усилия для развития города. Когда город оказался под его властью, в нем насчитывалось всего 198 домов. Валленштейн привлек искусных ремесленников, поощрял переселение из Империи, Франции, Голландии. Сначала он хотел построить иезуитский колледж, церковь Святого Иакова и школу латыни. Затем он получил от императора право создать в Гичине собственное епископство, которое, однако, так и не было организовано.

Валленштейн заботился о развитии промышленности и торговли. Он приказал построить пороховые мельницы, посадить шелковичные деревья. Герцогские пивоварни получили монополию на производство пива, но одновременно Валленштейн приказал сделать цены низкими, «чтобы бедный человек мог тоже утолить жажду». Наконец он приступил к строительству дворца в том же стиле, в котором был возведен его дом в Праге, однако завершить постройку уже не успел. Роскошные конюшни, двор замка, трехэтажные аркады с рядами колонн свидетельствуют еще сегодня о замысле их строителя. В дополнение к этому он построил семинарию, вторую церковь, три монастыря (капуцинов, доминиканцев и кармелитов). Рядом со старым городом он хотел создать совершенно новые кварталы; преемник Спеццы, Никколо Себрегонди, создал план этого нового города из пятисот домов с черепичными крышами. В строительстве было занято от четырех до пяти тысяч хорошо оплачиваемых ремесленников. Валленштейн планировал основать здесь немецкий университет; от императора было получено соответствующее разрешение, и уже начались переговоры с выдающимися учеными того времени.

Школа в Гичине была предназначена для воспитания дворянских детей, в первую очередь отпрысков самого Валленштейна. Герцог строго отбирал учеников и вникал в детали их обучения. В Лейпе он также основал гимназию и повелел горожанам отправить туда своих сыновей, ранее посещавших другие школы.

Валленштейн повсюду стремился оживить пейзаж садами и парками. Из всех деревьев он больше всего любил липу, в Эбельнице он приказал посадить две липовые рощи, а вдоль дороги оттуда до Гичина высадить аллею из четырех рядов лип. Чтобы деревья не повредили случайные прохожие, были выставлены часовые. В горах были тщательно обследованы старые рудники, и там, где Валленштейн счел это целесообразным, добыча руды была возобновлена. В Гичине и Сагане чеканились монеты; Валленштейн требовал чеканить 12 тысяч дукатов в год, даже себе в убыток. Он заявлял, что делает это не ради выгоды, а во имя репутации. Этими деньгами оплачивались военные поставки. Валленштейн даже созвал сословия своего герцогства, чтобы в политическом отношении отделить его от Богемии.

Герцогский двор был очень велик, и прибытию в один из замков всегда предшествовали обширные приготовления. Свита Валленштейна в 1633 году состояла из 899 человек и 1072 лошадей. В день им требовалось 1798 фунтов мяса и как минимум столько же мер пива. На месячное жалованье в декабре 1630 года ушло 4673 флорина, а общие расходы на Гичин за этот год превышали 245 тысяч. По рассказам одного из придворных, в покоях герцога находилось 50 роскошно одетых слуг, несколько камергеров ждали его приказаний. Еще десять слуг ходили по окрестным улицам и пресекали всякий шум и свару, которые могли бы вызвать раздражение у герцога. Нервы последнего были весьма уязвимы — он не мог слышать даже воробьиного чириканья, если оно казалось ему слишком громким. По-прежнему приглашая на обед своих генералов и офицеров, Валленштейн, однако, в последние годы уже не садился с ними за стол. Он оставался щедрым, вознаграждал за заслуги, однако оградил себя от личного общения и жил в одиночестве среди множества подданных.

Конечно, в нем была сильна обида на императора, он не простил нанесенного оскорбления. Слова, которые вырывались у него порой, свидетельствовали о глубине его ненависти. Но что он мог сделать? Пока императорский авторитет служил ему опорой, он преследовал большие политические цели. Но император отверг и эти цели, и его самого, а без расположения императора он был никем. Ему оставалось лишь следить за потоком событий, на который он никак не мог повлиять. Возможно, он думал о том, чтобы вернуть себе власть и перестать быть политическим нулем, предметом насмешек противников. Но как он мог этого достичь? Герцогство Мекленбургское вскоре оказалось в руках неприятеля, а многочисленные богемские эмигранты в Саксонии только и мечтали о том, чтобы вернуть себе свои конфискованные имения, принадлежавшие теперь герцогу Фридландскому. Если бы враги императора победоносно добрались до Богемии, само существование Валленштейна оказалось бы под угрозой.

Густав Адольф, которого насмешливо называли «снежным королем», высадился в Померании еще до смещения Валленштейна. Фердинанд сначала не отнесся к этому серьезно, но шведский король вскоре заставил себя уважать и бояться. Появление Густава Адольфа было нежеланным даже для протестантских князей, которых он вынудил встать на его сторону. Шведы заняли Померанию и Мекленбург, и императорская армия потерпела в зимней кампании неслыханное поражение на Нижнем Одере.

Король Франции, союзник папы, и кардинал Ришелье увидели в шведском короле желанное орудие против Габсбургов и поддержали его деньгами, заключив союзный договор в Бервальде. Взамен Густав Адольф пообещал не трогать католиков и поддерживать дружественные отношения с Лигой, если она сама не выступит против него, а также ограничиться защитой Балтики и восстановлением прав сословий. Он планировал освободить Магдебург, осажденный Тилли и Паппенгеймом, однако для этого ему нужно было содействие Саксонии и Бранденбурга. Пока шведский король вел переговоры с курфюрстами, Магдебург был взят и сожжен. После этого шведская армия подошла к Берлину и вынудила бранденбургского курфюрста заключить союз. Саксонцы еще колебались, но император сделал фатальную ошибку, потребовав от них выполнять Реституционный эдикт и отдав Тилли приказ вторгнуться на их территорию. Саксонский курфюрст был буквально вынужден пойти на союз со шведами. В битве при Брейтенфельде 17 сентября 1631 года шведы и саксонцы разгромили Тилли и уничтожили его армию. Путь на Вену был свободен; протестанты приветствовали «полуночного льва» как своего спасителя.