Валленштейн и эпоха Тридцатилетней войны

8. На краю бездны

Альдринген и Фериа смогли снять вражескую осаду с Брейзаха, но благодаря отходу Альдрингена на запад Бернгард Веймарский смог действовать свободно. Чтобы отвлечь императорскую армию от Саксонии, швед планировал осуществить диверсию — однако не против Богемии, как ожидал Валленштейн. Герцог Фридландский, собрав в Богемии свои войска, совершил стратегическую ошибку, имевшую для него судьбоносные последствия. Бернгард Веймарский двинулся в Баварию и взял Регенсбург — город, игравший роль ключа не только к владениям Максимилиана, но и к австрийским землям.

Валленштейн заявлял Галласу: «Ручаюсь своей головой, что Бернгард Веймарский пойдет к Эгеру». Он игнорировал призывы о помощи со стороны баварского герцога и 14 ноября — в тот самый день, когда пал Регенсбург, — докладывал императору: «Нет ровно никаких оснований считать, что герцог Веймарский планирует двинуться на Регенсбург».

После этого все были согласны в том, что именно Валленштейн виновен в произошедшем. Теперь его противники могли действовать в полную силу. До этого момента говорить об открытом конфликте между Валленштейном и императором не приходилось. Даже если на мирных переговорах с саксонцами герцог Фридландский далеко вышел за рамки назначенных ему полномочий, он все же действовал как уполномоченный императора, который так же, как и он, стремился к миру. Фердинанд, который ничего не знал о тайных переговорах с богемскими эмигрантами и шведами, не придавал значения неопределенным слухам. Он не считал проблемой и пассивность армии Валленштейна, зная, что тот преследует политическую цель. Но когда переговоры провалились, Валленштейн отпустил Турна и потерпел серьезное поражение, Фердинанд уже ничего не мог возразить могущественной клике противников генералиссимуса. Император испытывал страх перед своим могущественным подданным — страх, размер которого был столь велик, что в конце концов Фердинанд был готов согласиться на любое средство устранить Валленштейна.

Ключевыми противниками герцога Фридландского при венском дворе были президент гофкригсрата[13] Шлик (рьяный католик и враг Валленштейна), офицеры, которых командующий летом отправил в отставку, баварский посланник Рихель, полностью разделявший ненависть своего господина к Валленштейну, иезуиты и испанцы. Католикам не нравилось, что герцог Фридландский собирался отменить Реституционный эдикт. Испанцы не простили ему сопротивления их планам в Эльзасе, кроме того, они не собирались отдавать ему Пфальц, имевший важное стратегическое значение. Кроме того, испанцам не нравились его планы заключить мир — они считали Империю подходящим местом для того, чтобы вступить в схватку с французами. Граф Оньяте, прибывший в Вену как раз в это время, рьяно раздувал огонь общей ненависти к Валленштейну.

После получения известия о падении Регенсбурга герцог Фридландский пообещал императору «спешить день и ночь, чтобы отбросить герцога Веймарского». И действительно, за десять дней он добрался через Ракониц и Пльзень к Фюрту. Но вскоре он повернул назад и разместил свою армию в Богемии на зимних квартирах. Часть сил он оставил в Силезии под командованием Галласа, другую направил в Верхнюю Австрию. Неизвестно, что стало причиной такого решения: погода, делавшая невозможным наступление, болезнь самого Валленштейна, его ненависть к баварскому герцогу или дошедшие до него слухи о том, что в Вене готовят его смещение. Возможно, свою роль сыграл каждый из этих факторов.

В Вене, однако, это вызвало новую волну возмущения. Уже вторую зиму подряд наследственные земли Габсбургов вынуждены были нести тяготы, связанные с размещением огромной наемной армии и ее обоза. Валленштейн попросил императора направить к нему Квестенберга, чтобы он мог лично объяснить причины отказа от зимней кампании. Фердинанд направил к нему не только Квестенберга, но и Траутманнсдорфа, с которыми генералиссимус должен был встретиться в Пльзене. Они должны были потребовать у Валленштейна, чтобы он хотя бы не производил реквизиции без согласия императора и сословий и не наносил тем самым ущерб авторитету монарха. Кроме того, император напрямую приказал немедленно выступить против герцога Веймарского — к этой форме общения со своим военачальником Фердинанд еще ни разу не прибегал. Герцог Фридландский, чтобы усилить свою позицию, приказал своим полковникам представить их соображения по этому поводу — все они высказались в том же духе, что и командующий: зимняя кампания погубит армию. Впрочем, тот факт, что Валленштейн передал категорический приказ императора на обсуждение офицерам, только усугубил конфликт; как сказал Максимилиан Баварский, это было началом бунта. Когда Фердинанд и Валленштейн начали отдавать генералам противоречащие друг другу приказы, положение стало невыносимым. Пост командующего хотели передать королю Венгрии. Валленштейн не оправдал возлагавшиеся на него надежды, которым он и был обязан своими обширными полномочиями; доверие к нему пропало.

Развернувшуюся борьбу можно рассматривать как столкновение двух политических принципов. Валленштейн не хотел создавать абсолютную монархию в испанском стиле, за которую недавно сам боролся. Он также не хотел провоцировать французов, собирался изгнать шведов и установить мир в Империи. Он стремился к примирению с протестантскими князьями, чтобы они перестали искать помощь за рубежом, — примирению на основе равноправия религий и политических свобод[14]. Можно сказать, что Валленштейн мыслил с национальной позиции; однако для Фердинанда II династические интересы и связь с Испанией были важнее, чем благо Империи.

До своей первой отставки Валленштейн сражался за абсолютную власть императора против протестантских и католических князей, после нее он стал бороться за права этих самых князей. Однако, находясь на службе у императора, он не имел права проводить самостоятельную политику. Честолюбие толкало его к тому, чтобы сыграть роль миротворца и снискать всеобщее восхищение. Но в сложившейся ситуации он не мог действовать лишь ради удовлетворения своего честолюбия; его положение и даже жизнь находились под угрозой.

Вскоре после столкновения у Штайнау Валленштейн направил герцогу Францу Альбрехту Саксен-Лауэнбургскому условия мира для Саксонии и Бранденбурга, которые предусматривали заключение мира с побежденными без оглядки на Швецию в обмен на освобождение их от необходимости выполнять Реституционный эдикт. Но саксонцы не доверяли своему противнику и тем более не были готовы предоставить свою армию в его распоряжение. Ему не простили его лавирования, его измен. Переговоры продолжались, и Валленштейн через доверенных лиц пытался убедить противников в своей искренности. Через Кински он установил контакт с Бернгардом Веймарским, посулив последнему земли в Эльзасе или Баварии в обмен на разрыв со шведами.

Вскоре, однако, положение существенно изменилось. Когда Валленштейн 16 декабря собрал совещание полковников, это вызвало в Вене сильное возмущение; даже князь Эггенберг перестал его поддерживать. Рихель вскоре смог торжествующе сообщить своему господину, что император уже согласен на устранение герцога Фридландского. Первым шагом стало обеспечение лояльности наиболее значимых генералов. По поводу того, что делать с самим Валленштейном, единого мнения не было. Просто отправить его в отставку казалось слишком опасным. Можно было бросить командующего в темницу, но здесь тоже имелись свои сложности.

Валленштейн, в свою очередь, стремился удостовериться в том, что армия его поддерживает, и созвал своих полковников в Пльзень. Он знал, что следующей весной в кампании вопреки его воле примет участие венгерский король, а испанцы выдвинули новые требования к его армии. Поскольку регентша испанских Нидерландов, Изабелла, умерла, на ее место должен был отправиться брат испанского короля Филиппа IV Фердинанд; короткий путь по Рейну был перекрыт французами, и новый наместник мог добраться до своей цели только через Милан и Богемию, по пути взяв с собой 6 тысяч всадников из армии Валленштейна. Чтобы добиться согласия последнего, к нему был направлен духовник молодой венгерской королевы, капуцин Кирога, с которым у герцога Фридландского были хорошие отношения. Однако эта миссия закончилась ничем.

11–12 января 1634 года 49 офицеров Валленштейна собрались в Пльзене. Среди них были Пикколомини, Трчка, Гордон, Изоланти и многие другие, чьи имена были хорошо известны. Валленштейн был прикован болезнью к постели; через Илова он сообщил собравшимся требование императора возобновить зимнюю кампанию, а также содержание миссии Кироги. Собравшиеся единогласно постановили, что ни зимняя кампания, ни передача конницы испанцам недопустимы. Во второй половине дня Илов огласил послание Валленштейна, гласившее, что из-за многочисленных нанесенных ему оскорблений, направленных против него интриг и задержки выплаты денег на содержание армии он собирается уйти в отставку. Полковники были потрясены — в конечном счете, и в военном, и в финансовом отношении они зависели от герцога Фридландского, без него их ждал крах. Они отправили к своему командующему делегацию с просьбой не покидать их. Делегатам пришлось несколько раз приходить к Валленштейну, пока он наконец не дал желаемое согласие. Он заявил, что еще на некоторое время останется, чтобы обеспечить финансирование армии — по сути, возврат вложенных полковниками средств — и обещал, что без согласия своих офицеров не покинет войско. За это они должны были хранить ему верность, что они с готовностью и пообещали.

На следующий день Илов устроил пиршество, на котором присутствующие подписали документ, закреплявший их обязательства и достигнутое соглашение. Они поклялись делать все, что необходимо, на благо герцога и армии, не жалеть для этого своей жизни и безжалостно преследовать отступников. Умы присутствующих были взбудоражены новостями, вино усугубило накал страстей. Свои подписи поставили все, включая Пикколомини, которого император уже давно переманил на свою сторону.

Этот молодой итальянец, родившийся в 1599 году, в 28 лет стал полковником личной гвардии Валленштейна, а незадолго до описываемых событий был назначен генералом кавалерии. Однако он, тем не менее, чувствовал себя недостаточно высоко оцененным; будучи рьяным католиком, Пикколомини не разделял намерений своего командующего. Германия не интересовала его вовсе, на войне он хотел добыть почести и богатства. Примечательно, что Валленштейн доверял Пикколомини; возможно, причиной являлось совпадение их характеров и некоторая наивность итальянца.

Герцог Фридландский заверял своих офицеров, что подписанное соглашение не направлено против императора. Однако на практике Валленштейн стремился заручиться поддержкой армии как раз на тот случай, если Фердинанд отправит его в отставку. Его действия были угрозой, подготовкой к объявлению войны. Но был ли листок бумаги достаточной гарантией лояльности офицеров? Сам Валленштейн был уверен в этом и с нетерпением ждал Арнима, чтобы продолжить переговоры. Арниму, однако, нужно было сначала подробно обсудить происходящее со своим курфюрстом, а затем переговорить с правителем Бранденбурга. Короче говоря, он не смог приехать в назначенный срок. В любом случае, доверие Арнима к Валленштейну было подорвано, он был готов вести переговоры с Фердинандом, однако перспектива войны за Империю против императора его не вдохновляла.

Новость о произошедшем в Пльзене достигла Вены и переполнила там чашу терпения. Император собрал комиссию, в которую входили Эггенберг и Траутманнсдорф, однако не включил в нее ни одного из фанатичных сторонников Валленштейна. Тем не менее, комиссия постановила сместить командующего и 24 января назначила на его место Галласа. Всем подписавшим соглашение 12 января, кроме Илова и Трчки, было обещано прощение. Этот документ, однако, поначалу держали в секрете, даже Оньяте и Рихель ничего не знали о нем. Только Галласу, Пикколомини и Альдрингену в начале февраля сообщили о принятом решении. До середины февраля император поддерживал непринужденную переписку с герцогом, чтобы ввести его в заблуждение.

Сместить Валленштейна было непросто. Что произошло бы, если бы армия осталась верна командующему? Альдринген пребывал в Пассау, Пикколомини был отправлен самим Валленштейном в Австрию и находился в Линце, однако Галлас, от которого оба эти военачальника должны были получать приказы, оказался прямо в пещере льва! Мы не знаем в точности, какие меры принимали сторонники императора, чтобы переманить армию на свою сторону; в их число, несомненно, входило продвижение по службе, ценные подарки и масштабные обещания. Свою роль играл и престиж императора, и страх наемников перед заключением мира, который мог лишить их всех доходов. В конечном счете, войско больше не зависело от взимаемых командующим контрибуций, поскольку полки были расквартированы в наследственных землях Габсбургов. Армия Валленштейна постепенно превращалась в австрийскую армию.

Примечательно, что герцог Фридландский не видел всей глубины грозившей ему опасности. Он приказал Пикколомини, который был одним из главных его противников, следить за Альдрингеном, которому он не доверял. На деле оба разыгрывали перед своим командующим спектакль, стремясь усыпить его бдительность. Альдрингену было приказано прибыть в Пльзень, однако тот под различными предлогами отказывался. Галлас, который не мог уехать от командующего, не возбудив подозрений, старался всеми средствами оправдать Альдрингена. Однако совершенно свободно действовать заговорщики не могли.

Тем временем Оньяте привлекли к заседаниям вышеупомянутой комиссии, и испанец сразу же заявил, что «легче и безопаснее убить герцога, чем держать его за решеткой». После этого император отдал Альдрингену, тайно прибывшему в Вену, приказ «пленить или убить Валленштейна». Официально командующий должен был предстать перед судом, однако страх перед ним делал его смерть единственным возможным выходом для его противников.

Герцог Фридландский продолжал ждать и Арнима, и Альдрингена. За последним он в конечном счете отправил Галласа, выпустив тем самым из рук самого опасного противника. Галлас немедленно отдал приказ по армии — не принимать больше никаких распоряжений от Валленштейна, Трчки и Илова. Только он сам, Альдринген и Пикколомини могли отдавать приказания. Однако и этот приказ пока держался в тайне. Пикколомини сначала должен был, не вызывая подозрений, добраться до Пльзеня и с помощью верных ему офицеров захватить Валленштейна.

Однако, прибыв в ставку герцога Фридландского, итальянец обнаружил там совсем не тех солдат, на которых рассчитывал. Валленштейн стянул верные ему войска, и приказ Галласа был оглашен только в тех полках, которые находились далеко от Пльзеня. Удивительно, но Пикколомини смог спокойно вернуться в Линц. Валленштейн питал к нему необъяснимое доверие — возможно, продиктованное звездами, к совету которых герцог так любил обращаться.

Вернувшись, Пикколомини получил от Галласа приказ ворваться в Пльзень в сопровождении двух тысяч конников. Однако у Валленштейна внезапно открылись глаза. Слишком много было тревожных событий: полковник Диодати без приказа собрал своих солдат и ушел вслед за Пикколомини, испанский агент Наварро тайно уехал из Пльзеня — крысы бежали с тонущего корабля. Валленштейн все еще не знал в точности, что происходит, но видел, что дело неладно и тучи над ним сгущаются. Теперь он обратился за помощью к тем, с кем раньше вел переговоры с позиции силы. Через Франца Альбрехта Лауэнбургского он отправил Арниму письмо с просьбой собрать на богемской границе несколько тысяч всадников, чтобы в случае необходимости прийти ему на помощь против мятежной части его армии. Таким образом, Валленштейн собирался опереться на врага в борьбе с собственным господином.

Свои войска он планировал собрать 23 или 24 февраля в районе Праги и отправиться к ним. 19 февраля Валленштейн, вновь прикованный болезнью к постели, собрал своих офицеров и заявил им, что никогда не замышлял ничего против императора и религии; однако в Вене есть придворная партия, которая не хочет мира и не дает отправлять армии необходимые ей деньги. Если хоть кто-нибудь увидит, лицемерно заявлял Валленштейн, что он действует во вред императору и религии, этот офицер может чувствовать себя свободным от клятвы верности своему командующему. После этого он заставил офицеров еще раз подписать декларацию о том, что они будут поддерживать его. Это так называемое «Второе Пльзеньское соглашение» подписали в общей сложности 32 полковника. На следующий день Валленштейн отправил гонца к императору, заверяя последнего в своей преданности и готовности достойно уйти со своего поста.

Гонец, однако, был перехвачен в пути противниками Валленштейна. Трчка, которого командующий отправил в Прагу, чтобы приготовить все к своему прибытию, узнал содержание приказа Галласа и понял, что столица Богемии потеряна. С этой новостью он 21 февраля вернулся в Пльзень. Валленштейн, для которого происходящее стало тяжелым ударом, запретил своим войскам принимать приказы от Галласа, Пикколомини и Альдрингена. Кавалерии было приказано выдвинуться к Эгеру[15].

Известие о том, что Пикколомини не удалось захватить Валленштейна врасплох, вызвало аналогичную панику в Вене. 18 февраля Фердинанд подписал новый приказ о смещении командующего, в котором содержались тяжкие обвинения в измене, тирании и попытке завладеть короной. Была назначена комиссия для конфискации поместий герцога Фридландского, Илова и Трчки. Все вырученные в результате средства должны были быть пущены на содержание армии. 22 февраля весть о смещении Валленштейна была опубликована. Эффект оказался неожиданным; в течение двух дней практически вся армия покинула своего командующего. Только один из его генералов, Шаффгоч, сохранил ему верность; его схватили и в следующем году казнили. Кавалерийскую атаку на Пльзень отменили — против полководца без армии она была не нужна.

Но Валленштейн еще продолжал считать, что в его руках остается власть. Он верил в силу подписей на куске бумаги. 22 февраля он двинулся из Пльзеня в Эгер в сопровождении Трчки, Илова и Кински, а также оставшихся у него десяти рот. По пути он отдал распоряжения полкам, которые считал верными себе, подтянувшись, собрать все силы в один кулак. По пути Валленштейн встретил полковника Батлера с драгунами и присоединил к своей группе. Батлер, ирландский католик, был одним из тех, кто подписал документ 19 февраля, однако в данной ситуации заподозрил неладное и отправил гонца к Галласу и Пикколомини с известием о том, что вынужден сопровождать герцога Фридландского.