Валленштейн и эпоха Тридцатилетней войны

7. В паутине интриг

Итак, поначалу Валленштейн оставался в Богемии — сильнейшей природной крепости. Он концентрировал свою армию на юге графства Глац, чтобы затем двинуться в Силезию, где Галлас противостоял шведско-саксонско-бранденбургской армии под командованием Арнима и графа Турна. Герцог Фридландский планировал за зиму посеять рознь между своими врагами и заключить мир с саксонцами, однако попытка вступить в переговоры с курфюрстом окончилась ничем. На другой стороне тоже стремились положить конец войне; Георг Гессен-Дармштадтский вел переговоры с императорскими посланцами, которые готовы были пойти на уступки в Империи, но настаивали на Контрреформации в Богемии. Валленштейн знал об этих переговорах, но не участвовал в них — еще один повод для недовольства императором. Герцог Фридландский хотел держать и войну, и мир под своим контролем. Вскоре Валленштейн вновь начал переговоры с богемскими эмигрантами и со шведами; он вел сложную дипломатическую игру, вся глубина которой нам недоступна, но ее главные черты хорошо известны.

В Вене противники генералиссимуса вновь подняли голову. Битва при Лютцене официально считалась победой, но императорская армия отступила в Богемию. Смерть самого опасного противника усилила воинственные настроения при дворе, а командующий бездействовал. Иезуиты с глубоким недоверием наблюдали за его попытками заключить мир. Валленштейн не откликался на просьбы Максимилиана Баварского о помощи и сосредоточил свое внимание на Силезии. Он чувствовал ненависть католической партии и пытался упредить ее своей дипломатией. Испанцы потребовали, чтобы полки Альдрингена, находившиеся на верхнем Дунае, двинулись им на помощь в Эльзас; это противоречило условиям, на которых Валленштейн согласился принять командование.

26 апреля в Праге появился Рашин, посланный Турном с письменным предложением богемской короны для герцога Фридландского. «Зимний король» умер, и путь к трону был открыт. Но Валленштейн не доверял Рашину и выбрал в качестве переговорщика генерал-майора Бубну. В это же время в Дрездене появился богемский эмигрант, который предложил шведам начать переговоры с Валленштейном. Аналогичные переговоры еще один эмигрант, граф Кински, шурин Трчки, начал с французами. И шведы, и французы согласились вступить в эту игру, еще не зная, как поведет себя Валленштейн.

3 мая герцог Фридландский наконец покинул Прагу и отправился к армии. В Гичине он встретился с Бубной, которого сразу же пригласил к себе. Впервые Валленштейн заявил о намерении объединить свое войско со шведским, в рядах которого служили офицерами многие богемские эмигранты, и продиктовать императору условия мира. «Зачем мы будем разбивать друг другу головы ради чужих интересов, если можем заключить желанный мир, опираясь на наши армии?» — спросил герцог Фридландский. Бубна ответил, что ни шведы, ни эмигранты не доверяют императору, который является лишь марионеткой попов. Если же Валленштейн наденет богемскую корону, он будет более надежным гарантом мира. Герцог Фридландский уклонился от ответа, заявляя о необходимости в первую очередь обеспечить политическую и религиозную свободу. Он даже похвалил шведского короля, вступившего в войну именно ради этой благородной цели. Таким образом, Валленштейн сказал то, что хотел услышать Бубна, однако избежал полного разрыва с Фердинандом.

Бубна отправился к Турну, а затем к шведскому канцлеру Оксенштерне. Валленштейн в это время вторгся через Глац в Силезию и соединился с Галласом у Мюнстерберга. Командующего мучила подагра. Среди его противников в это время царили разногласия, их армии были не слишком сильны и страдали от нехватки продовольствия и боеприпасов. Казалось, Валленштейн сможет легко с ними справиться; однако вместо известия о победе в Вену пришла весть о перемирии.

На переговорах с Бубной Валленштейн открыто называл скотиной саксонского курфюрста Иоганна Георга, который за пристрастие к выпивке получил в народе прозвище «пивного князя». Тем не менее, герцог Фридландский надеялся поссорить его со шведами. В апреле он пригласил к себе Арнима, предложив прекратить боевые действия и объединить силы имперской и саксонской армий «против всех, кто будет расшатывать здание Империи и нарушать свободу религии». Речь снова шла о восстановлении ситуации 1618 года, о чем император не хотел и слышать. Под «всеми, кто будет расшатывать здание Империи», можно было при желании понимать кого угодно — от шведов и французов до испанцев и самого императора; Валленштейн выражался намеренно туманно. Итогом этих переговоров, которые велись в тайне как от друзей, так и от врагов, стало Хайдерсдорфское перемирие. Во время перемирия Арним должен был получить инструкции для дальнейших переговоров от курфюрста. Валленштейн, однако, допустил тяжелую ошибку, ограничив действие перемирия лишь одним театром военных действий, на котором находились главные силы императорской армии. В Империи, где шведы имели численное превосходство, война продолжалась.

Арним не смог убедить курфюрста в необходимости принять предложения Валленштейна; Иоганн Георг не хотел рвать со шведами. Его ответом стал набор ничего не значивших фраз. Арним двинулся в Бранденбург, но и здешний курфюрст Георг Вильгельм был верен шведам, согласившись лишь продолжать переговоры с герцогом Фридландским.

Другой ответ получил Бубна во Франкфурте-на-Майне от шведского канцлера Оксенштерны. Этот государственный деятель, отличавшийся острым умом, спросил, стремится ли генералиссимус к всеобщему миру в Империи или ведет свою игру, собираясь продиктовать свои условия императору и Лиге. Оксенштерна считал, что время для всеобщего мира еще не пришло и нужен сепаратный мир с Валленштейном, после заключения которого тот сможет выступить против императора и стать богемским королем. В этом случае шведы готовы вступить с ним в союз. Оксенштерна, таким образом, четко дал понять, что Валленштейн должен открыто и полностью порвать с императором.

Герцог Фридландский, однако, не был еще готов пойти на столь решительный шаг и прекратил переговоры со шведами и богемскими эмигрантами. Вновь было перехвачено неосторожное письмо Турна, и Валленштейн стал еще более осмотрительным, удалил от себя офицеров, которым не доверял. Внешне он играл роль верного слуги своего господина и сообщал императору о тех переговорах, которые вел с его санкции. Чего он в действительности хотел и к чему стремился, мы можем только догадываться. Мы знаем, что он спрашивал совета у звезд, но не знаем, каков был их ответ. Примечательно, что во время перемирия он отправил своего астролога Ценно в Бреслау, чтобы тот посоветовался там с собратом по цеху касательно перспектив заключения мира.

В Вене известие о переговорах вызвало ожидаемо негативную реакцию. Восстановление статус-кво 1618 года означало бы не только отступление католицизма, но и отмену многочисленных конфискаций. Даже те, кто желал мира, согласны были вернуться лишь в положение 1622 года; другие настаивали на том, что Реституционный эдикт должен остаться в силе.

В итоге Валленштейн ничего не добился ни на поле боя, ни за столом переговоров и лишь испортил отношения с императорским двором. На новых переговорах с Арнимом в июне 1633 года он потребовал (в качестве условия продолжения перемирия) отхода противников на правый берег Одера; получив отказ, он требовал вывода их войск из Швейдница и Яуэра, однако и здесь не добился успеха. Перемирие завершилось. Валленштейн немедленно попытался быстрой атакой захватить Швейдниц, но упорное сопротивление гарнизона и дождь, намочивший порох императорских солдат, сорвали его план. Армия Арнима вскоре подоспела сюда же и расположилась напротив армии Валленштейна; оба полководца выжидали. Император напрасно требовал от своего военачальника большего рвения, которое помогло бы вести переговоры с более выгодной позиции. Бездеятельность Валленштейна позволяла его противникам в Империи добиваться все новых успехов. Возможно, причиной такого поведения герцога Фридландского был его нараставший конфликт с императорским двором; в любом случае, в результате он только усугублялся.

Валленштейн в своем письме императору от 1 июня горячо возражал против проекта создания испанской армии в Эльзасе. Речь шла не только о его полномочиях — он опасался, что это вызовет вмешательство Франции. В результате испанцы стали самыми непримиримыми противниками полководца. Испанский посол Марчезе де Кастаньеда интриговал против него при императорском дворе, поддерживаемый представителем баварского герцога. Третьим в этом союзе был иезуит Ламормаини. «Партия войны» была активна и добивалась успехов, в то время как друзьям Валленштейна в Вене приходилось тяжело.

Тем временем поражение имперско-лигистской армии при Ольдендорфе от рук шведского генерала Книпхаузена стало сильным ударом для императорской власти на севере Германии. В результате шведы могли создать непосредственную угрозу Валленштейну, который приказал своему ближайшему соратнику, полковнику Хольку, вторгнуться в Саксонию. На юге Германии шведы действовали против баварцев, маркграф Баденский осадил крепость Брейзах, прикрывавшую важнейшую переправу через Рейн. Это, в конечном счете, вынудило императора позволить испанцам действовать в Эльзасе. Формально командующий испанской армией Фериа подчинялся Валленштейну, но последний считал, что его права нарушены. К герцогу Фридландскому был отправлен Шлик, официально для обсуждения военных планов, в реальности для того, чтобы прощупать позицию армии, в особенности офицеров, относительно возможной отставки командующего.

Когда Валленштейн узнал о происходящем и решил, что Шлик везет ему приказ об отставке, он впал в настоящее неистовство и не выбирал слов. Он обратился к Арниму с предложением возобновить переговоры; два военачальника встретились 16 августа у Швейдница. Спустя несколько дней прибыл Шлик и принял участие в этих переговорах, как и Франц Альбрехт Саксен-Лауэнбургский. Итоги этих переговоров примечательны. С одной стороны, Валленштейн в беседе со Шликом, действовавшим весьма аккуратно и тактично, согласился на все требования императора. С другой, он сделал Арниму далеко идущие предложения, которые могли быть продиктованы только ненавистью к Фердинанду. Если раньше он хотел вбить клин между шведами и саксонцами, то теперь пытался объединить все силы против императора, Лиги и испанцев. В частности, речь шла об изгнании из Германии иезуитов и о свободном выборе короля богемскими сословиями. Когда на переговорах присутствовал Шлик, Валленштейн говорил о мире с Саксонией и Бранденбургом без участия французов и шведов. Однако потом, в более узком кругу, герцог Фридландский заявлял о готовности отомстить католикам в случае, если протестанты его поддержат. Он заявлял, что Хольк, Галлас и другие офицеры абсолютно верны ему, а ненадежных он удалил. Он требовал от саксонцев и шведов объединиться с ним. Шесть полков, которым Валленштейн доверял меньше всего, он хотел подчинить Арниму. Сам он хотел вести кампанию в Богемии, Австрии и Штирии, Хольк и Бернгард Веймарский должны были действовать против баварцев, Хорн — ударить по испанцам в Эльзасе. Французов планировалось побудить выступить против испанцев в Италии. Речь о передаче Богемии Валленштейну, по всей видимости, не шла; разговор шел о том, что он будет вознагражден курфюршеством Пфальц.

Было заключено перемирие, и Арним поспешил к Оксенштерне, чтобы сообщить ему о предложениях Валленштейна, которому, впрочем, он сам не слишком доверял. Граф Турн, напротив, слепо верил, что герцог Фридландский полон решимости прогнать императора в Испанию. Оксенштерна, в свою очередь, был очень осторожен; они договорились с Арнимом, что не пойдут на заключение конкретных соглашений и только пообещают Валленштейну поддержку в том случае, если он будет действовать в обещанном направлении. Саксонский и бранденбургский курфюрсты согласились сотрудничать с герцогом Фридландским, но отказались подчинить ему свои войска. Все хотели, чтобы Валленштейн сперва делом доказал, что его заявления следует принимать всерьез. Несмотря на перемирие, обе стороны усиливали свои войска — верный знак того, что они не доверяли друг другу.

Валленштейн стал опасаться, что поездка Арнима к Оксенштерне, которую он сам же инициировал, приведет к более тесному союзу шведов с саксонцами. Его злость на императора постепенно проходила, и он вновь обратился к мысли о создании господствующей «третьей силы» в Империи, которая лежала в основе его более ранних сепаратных переговоров с саксонцами. Союз со шведами лишил бы его свободы рук. Когда в конце сентября он вновь встретился с Арнимом, герцог Фридландский потребовал соединения саксонской армии с императорской ради изгнания всех иностранцев, включая шведов.

Однако память о Густаве Адольфе, сложившем свою голову за дело протестантов, не позволяла Арниму согласиться на это предложение. Он напомнил Валленштейну о его прежней инициативе. Герцог Фридландский ответил, что не отрекается от них, однако предпочитает сохранить возможность лавировать между двумя сторонами.

Слух о том, что полководец собирается покинуть своего императора, разошелся по всей Германии. На биржах принимали ставки по поводу его предстоящих действий. Венецианский посол в Вене писал: «Враги обвиняют его в вероломстве, безразличные утратили к нему уважение». У Валленштейна возникла ощутимая необходимость реабилитировать себя, добившись новых успехов. Он решил вернуться на прежний путь. Графу Кински он запретил вести переговоры с французами. Саксонию и Бранденбург он собирался принудить к повиновению силой.

Когда его любимец Хольк умер в начале сентября от чумы, Валленштейн направил в Саксонию Галласа, который должен был силой отделить саксонские войска от шведских в Силезии. Саксонцы под командованием Арнима поспешили в Лаузиц, преследуемые императорскими полками. Однако западнее Гольдберга Валленштейн повернул, отправил конницу Изолани вслед за саксонцами, а с основной частью войска поспешил к Штайнау на Одере, где находился лагерь графа Турна. Благодаря беспечности шведов императорскому авангарду под командованием генерала Шаффгоча удалось переправиться через Одер, захватить 33 знамени и загнать противника в пределы лагеря. Когда следом подошли главные силы Валленштейна и на лагерь оказались направлены 70 орудий, сопротивление стало бесполезным. 11 октября Турн и бранденбургский полковник Дюваль капитулировали. Их солдаты перешли на службу в императорскую армию. Взятых в плен командиров Валленштейн заставил отдать приказы о капитуляции силезским крепостям, после этого он отпустил их (что вызвало сильное недовольство в Вене). Герцог Фридландский двинулся в Глогау и Кроссену и занял эти крепости; силезские города один за другим были вынуждены открывать перед императорской армией свои ворота, Бранденбург тоже пережил вторжение, Франкфурт-на-Одере сдался без единого выстрела. Кавалерия Валленштейна добиралась до Берлина и орудовала в Померании.

Теперь герцог Фридландский мог заключить с саксонским курфюрстом такой мир, какой хотел. Он выдвинулся в Гёрлиц, разграбил его, занял Бауцен и подошел к Дрездену. Ликование в Вене было огромным, проклятье, которое, казалось, лежало на императорской армии, оказалось разбито, надолго затаившийся лев поднялся и наполнял всех ужасом.

Однако летнее бездействие принесло свои плоды; стало ясно, какие возможности упустил Валленштейн. «Самый крепкий орешек ему еще предстоит разгрызть, — сказал по этому поводу Арним. — Даст Бог, он сломает себе челюсти».