Величайший из изменников. Жизнь сэра Роджера Мортимера, первого графа Марча, правителя Англии в 1327-1330

Глава 5 Наместник короля

Дожди продолжались. Урожай 1314 года, который должны были убрать мужчины, сражавшиеся при Бэннокберне, пострадал от ужасной погоды и сгнил на полях дочерна. Следующий год стал еще хуже. Животные падали и умирали, их промокшие туши на глазах разлагались на занятых водой широких просторах, когда-то являвшихся низинными лугами. Цены на зерно и остальное продовольствие на рынке тревожно повысились, все летописцы в один голос говорили об охватившем Англию, Уэльс и Ирландию чудовищном голоде. Общество было плохо подготовлено к столкновению с двумя неурожаями подряд. Для облегчения участи глядящего в глаза голоду многочисленному населению не находилось средств. С политической точки зрения, во время недорода не находилось средств также для сбора дохода, требующегося на военные нужды. На войну деньги поднимали прямым налогообложением в виде десятой, пятнадцатой или двадцатой части от имущества, они шли на оплату жалованья солдатам и на приобретение продовольствия, но не на облегчение страданий. Семьи призванных сражаться мучились еще больше, когда забирали и их односельчан. Король мог лишь назвать незаконными поборы на зерно, превышающие определенную норму. В результате люди не продавали, если таковое было, лежащее у них зерно или же сбывали его тайком. Народ начинал умирать от голода. Лорды внезапно обнаружили, что вынуждены приобретать ввезенное зерно по возросшим ценам, хотя прежде оно просто зрело и молотилось для них в собственных имениях. Чрезвычайно трудно стало обеспечивать продовольствием замковые гарнизоны. Одновременно застопорилась торговля шерстью. Многие горожане утратили средства к существованию, а города — доход от совершаемых заказов и собираемых пошлин. Стартовал страшный экономический упадок, растянувшийся более, чем на следующие пять лет и сокративший население Англии раз в десять, если не значительнее.

Несмотря на кардинальное уменьшение монарших доходов, король Эдвард сочувствовал положению Роджера в Ирландии. Накануне разгрома при Келлсе он велел провести расследование относительно долгов Мортимера короне, заморозив их до наступления следующей Пасхи. Эдвард не знал, что для содействия Роджеру в Ирландии его помощь подоспела слишком поздно: это обнаружилось только когда тот вернулся в Англию и в январе 1316 года явился ко двору.

Цель Роджера после возвращения заключалась в докладе о состоянии дел в Ирландии и в требовании военной поддержки. Он намеревался сразу же уехать и продолжить борьбу против Брюса. Учитывая это Эдвард выпустил адресованный Мортимеру особый указ от 17 января с повелением посетить заседание парламента, но «если тот еще не отбыл в Ирландию». У короля существовала причина просить Роджера остаться и участвовать в парламентской сессии, ибо ему требовалась поддержка в Англии. И не только в противостоянии с графом Ланкастером, но еще и с множеством взявшихся теперь, во время лишений, за оружие мятежников.

Мортимер покорился вызову. Вместе с графами, духовными лицами и монархом он вошел в покои принадлежащего настоятелю прихода Линкольна дома. Эдвард объявил о своем желании ускорить парламентские слушания, дабы уменьшить груз снабжения провизией как города, так и его окрестностей. Однако граф Ланкастер пока не прибыл. Он не появлялся до 12 февраля, наступившего две недели спустя.

Промедление обошлось дорого. Самым важным делом парламента, и Ланкастер об этом хорошо знал, было обсуждение состояния пораженной голодом страны. Люди умирали от недоедания. Шотландцы рвали в клочья северные графства, так что усадьбы таяли под гнетом слившихся воедино ужасов голода и вымогательств. Даже верные английские лорды там принимались организовывать грабительские банды, лишь бы удовлетворить своих сторонников. Коль Роберт Брюс мог разорять государство и беспрепятственно уходил с добычей, рассуждали они, тогда и им можно брать все, что получится у соседей, прежде чем это сделает неугомонный шотландец. В Уэльсе состояние населения доходило до крайней нищеты. Но местные жители нашли предводителя, воодушевившего помимо них еще и противников. Его имя было Лливелин Брен.

*

Когда граф Глостер погиб под копьями и ударами топоров шотландцев при Бэннокберне, он оставил своей стране значительную проблему. У него не было наследника, и, хотя супруга графа отчаянно утверждала, что ждет ребенка, тот так и не родился. Проблема была в том, что графство Глостера являлось уникальным по уровню достатка в стране, оцениваясь почти в 7 тысяч фунтов стерлингов в год, а его доход оказывался вторым после пяти объединенных графств Томаса Ланкастера. Даже после сбрасывания со счета вдовьей доли и земель, пожалованных отцом Глостера в качестве ренты или даров его вассалам, оставалось еще более 4 тысяч фунтов стерлингов в год для раздела между тремя сестрами графа и их мужьями. Однако, для населения Гламоргана гибель Глостера означала на время переговоров об окончательном распределении наследства переход владений лорда под опеку. Без господина и без местной системы управления лордство Клер, включая внушительное пограничное лордство Гламорган, оказались в руках целого ряда управленцев монарха. Ими могли быть как люди хладнокровные, подобные Ингелраму де Беренгару, видевшему свою цель в сдерживании уэльсцев Гламоргана силой оружия, так и те, кто являлся более рассудительными, подобные Бартоломью де Бадлесмиру, чья линия поведения сильнее откликалась на местные жалобы. Но в июле 1315 года, когда на полях стали умирать животные, а страдания народа значительно возросли, Бартоломью де Бадлесмир был отстранен от службы, а управление Гламорганом переместилось к Пейну де Турбервилю.

Это решение имело чудовищные последствия. Политика де Турбервиля по отношению к страдающим уэльсцам заключалась в выбивании из людей всех денег, которыми он мог набить королевские сундуки. Осторожные заключения союзов Бартоломью де Бадлесмиром и его щедрые дары были преданы пренебрежению. Что важнее, посредников, осуществлявших линию де Бадлесмира, тоже сместили, заменив слепыми орудиями де Турбервиля. Каждый уэльсец, занимающий пост, также оказался вынужден его оставить. Самым выдающимся из них являлся Ллевелин Брен.

Брен в переводе означает «королевский». Этим эпитетом его наградили в знак уважения не только особого происхождения. Полностью имя звучало как Ллевелин ап Гриффидд ап Рис. Отец его являлся одним из воинов, сражавшихся, защищая принца Ллевелина, последнего свободного наследника Уэльса. Сам Ллевелин Брен был лордом Сенгхенида и пользующимся явной благосклонностью наместником покойного графа Глостера. Даже обычно пристрастные английские летописцы описывали его с уважением. «Великий человек, влиятельный в родных краях», — замечал один из них. Величие Брена сообщало населению чувство ответственности. В 1315 году, когда де Пейн де Турбервиль, преследуя уэльсцев Гламоргана, поднял оружие против населения Сенгхенида, Ллевелин больше не смог пренебрегать бедами соотечественников. В результате де Турбервиль обвинил его в подстрекательстве к бунту. Брен сделал единственное, что было ему подвластно, — обратился к королю. Он рассказал Эдварду, какие трудности заставляют его народ мучиться, и до какой степени местные жители нуждаются в освобождении от корыстолюбивого чиновника монарха. Тем не менее, Эдвард не находился в настроении прислушиваться к жалобам и, с поразительным недостатком размышления или предусмотрительности, велел Ллевелину предстать перед парламентом по обвинению в государственной измене. Также король пообещал ему, что, если обвинение де Турбервиля окажется правдой, немедленно устроить Бреду повешение. Потрясенный Ллевелин вернулся в свои владения, чтобы подготовиться к боевым действиям.

28 января, когда парламент собрался в покоях дома настоятеля Линкольнского прихода, шериф Гламоргана занялся обустройством на дворе возле внешних стен замка Кайрфилли. Но стоило голосам вспороть промерзлый воздух, и шериф, и весь двор осознали, — их окружили. Постепенно вокруг появилось значительное число вооруженных уэльсцев. Для находящихся на дворе было уже слишком поздно. Они тщетно пытались вернуться в замок. Прежде чем получилось это сделать, опускная решетка рухнула, поднялся подвесной мост. Людей шерифа убили на внешнем замковом дворе, затем подвергнутом сожжению. Внутренний замковый двор, так превосходно распланированный при возведении предками графа Глостера, был неприступен, но шериф с хранителем крепости оба попали в плен. Сразу же начались хаотичный грабеж и поджоги, устраиваемые подручными Ллевелина, неистовствующими в Кайрфилли с обнаженными клинками мечей под руководством пяти родных и одного приемного сына Брена, — Ллевелина ап Мадока ап Хауэла.

Известия о нападении достигли Эдварда несколькими днями позже. Первой его реакцией было назначить Уильяма де Монтегю и Хью Одли, супруга одной из трех сонаследниц Глостера, ответственными за возвращение твердыни. Потом он все же передумал и назначил главой отряда по подавлению мятежа Ллевелина графа Херефорда. Обоим лордам Мортимерам было велено ему помогать. «Быстрее отправляйтесь и затравите этого изменника, избегайте промедления, чтобы не случилось с нами худшее, и чтобы все уэльсцы не восстали против нас», — приказал монарх пограничным властителям. Роджер вернулся в Уигмор, — следить за сбором своих людей. К окончанию февраля армии приготовились, сконцентрировавшись на юге Уэльса, и нападение англичан могло начинаться.

Кампания против Ллевелина стала демонстрацией превосходящей противника организации и мощи. Лорды Мортимеры и граф Херефорд шли с севера, тогда как с юга двигался Джон Гиффард из Бримпсфилда. С востока маршировали Генри Ланкастер (младший брат графа Ланкастера), Уильям де Монтегю и Джон Гастингс, приближающийся к соратникам с третью всего контингента. 12 марта к восточному флангу присоединился Гиффард из Кардиффа. Слитая воедино армия, насчитывающая полторы сотни облаченных в доспехи всадников и две тысячи пехотинцев отправилась на север. Приступив к Кайрфилли, они встретили крайне слабое сопротивление, и вскоре цитадель была освобождена.

С графом Херефордом и Мортимерами на севере, вытесняясь с юга, Ллевелин устремился на северо-запад, ведя войско к мрачному Уайстрадфеллте. Там, на краю Великого Леса, Брен с товарищами приготовился совершить свою последнюю остановку. Но к утру окончательного штурма, пришедшегося на 18 марта, когда долину озарил холодный свет, Ллевелин объявил соратникам, что смерти будут бесполезны. «Я начал это противостояние», — сказал он им, — «и я его завершу. Я передам себя им в руки от лица всех моих соотечественников. Лучше, чтобы погиб один человек, нежели чем подверглась бы изгнанию или смерти от меча целая нация». Подчиненные Ллевелина пытались убедить его не опускать рук и, вдохновленные произнесенной им речью, объявили, что готовы умереть рядом с Бреном. Но тот уже все решил. Один, в полном боевом облачении, он спустился на коне с горы навстречу англичанам. Там при графе Херефорде, Роджере Мортимере из Уигмора и Джоне Гастингсе Ллевелина окружили.

И Роджер, и другие английские лорды были впечатлены благородством уэльсца и его смелым поступком. Мятеж оказался подавлен, сотни людей попали в плен к англичанам, но Мортимер не видел причины мстить. Он понимал, почему Брен взялся за оружие. Роджер договорился с графом, что им следует поговорить об этом с королем. Они отвезли Ллевелина Брена в крепость графа Брекон, откуда Херефорд написал Эдварду, убеждая его не выносить пленнику приговор, пока вельможи не смогут обсудить с монархом судьбу того. Затем Мортимер и Херефорд выехали с ним и его семьей в Лондон. Роджер и Ллевелин, оба будучи княжеской уэльской крови, начитанными, умными и прирожденными солдатами, стали друзьями. Список принадлежащих Ллевелину вещей, обнаруженный англичанами из Лландаффского собора, включает семь книг на французском и уэльском языках, среди которых есть копия Романа о Розе, драгоценности и латы, равно как и стулья в уэльском стиле, грамоты и документы. Несколько лет спустя такой же, пусть и более внушительный, список был составлен на основе предметов, принадлежащих Роджеру.

21 апреля Мортимер и Херефорд уже были при дворе. Или Роджер, или граф стали орудиями в вопросе замены Пейна де Турбервиля Джоном Гиффордом из Бримпсфилда. Что до самого Ллевелина, и Херефорд, и Роджер обсуждали с Эдвардом его участь и добились успеха, предложив посчитать равноценным смертной казни, которая при обычных обстоятельствах обязательно бы состоялась, заключением в Тауэре. Но помощь Мортимера другу и его семье на этом не завершилась. В ноябре по запросу Роджера король приказал Джону Гиффарду предпринять шаги по защите Ллевелина ап Мадока ап Хауэла, приемного сына Ллевелина Брена, подвергшегося нападению со стороны англичан в отплату за развязанные боевые действия. Кажется, что Роджер был человеком, сохранявшим верность тем, кто заслужил его дружбу. До какой степени будет продемонстрировано позже.

*

Голод становился все беспощаднее. Один из монахов описал условия 1316 года в нижеследующих выражениях:

После Пасхи недостаток зерна только возрос. В наше время в Англии подобный недород не то что не видели, на протяжении лет ста о подобном не слышали … возник страшный голод, после которого пришла суровая эпидемия чумы, в различных местах убившая много тысяч людей. Я даже слышал, как некоторые утверждают, — в Нортумбрии съедению подверглись и собаки, и кони, и другие грязные животные… Увы, несчастная Англия! Прежде помогавшая остальным землям от своего изобилия, сейчас ты нищая и обстоятельства вынуждают тебя просить. Плодородные почвы превратились в солончаковые болота, безжалостность погоды привела к краху тучность целого края, посеянное зерно породило сорняки… Господи, помилуй твой народ!

Пока страна страдала от голода, на поверхность стали постепенно выходить напряженные ситуации, раньше в течение долгих лет остававшиеся в спящем состоянии. В Бристоле дало о себе знать давнее несогласие между хранителем города, Бартоломью де Бадлесмиром, и местными жителями. Несогласие касалось бристольских пошлин. Четырнадцать купцов, включая мэра, претендовали на надзор за ними от лица хранителя города. Этой традиции противостояло неуклонно растущее число количество других купцов. Разногласия происходили на глазах у судей, для Бристоля чужих и подозревавшихся горожанами в предвзятости в пользу хранителя и четырнадцати его сторонников. Опять прибегнем к свидетельству летописца, уже оплакавшего установившуюся погоду и голод.

Предводители общины, увидев, что их возражениями пренебрегают, а права сбрасывают со счетов скорее из-за предубеждения, нежели из-за разумных причин, были настолько разочарованы, что покинули зал заседаний. Обращаясь к народу, они заявили: «Судьи милостивы к нашим противникам, и, нанося нам этим ущерб, попустительствуют чужакам, благодаря которым мы навеки утратим свои права». После данной речи безрассудная толпа бросилась бесчинствовать, а простые люди в страхе перед хаосом и насилием задрожали. Опять возвратившись в зал, протестующие привели с собой внушительную свиту, перевернув там все с ног на голову. С помощью кулаков и палок они принялись нападать на противников, отчего около двадцати человек в тот день лишилось жизни. Естественный и понятный ужас равно сковал и вельможу, и простолюдина, многие выпрыгивали на улицу из окон на верхних этажах, и, приземляясь на землю, серьезно повреждали ноги.

Указали почти на восемьдесят человек, кому велели явиться в Глостер. Однако, бристольцы их спрятали. За неявку виновников приговорили к изгнанию, но соотечественники опять их выгородили. Эдвард многократно призывал население к выдаче злоумышленников, — к нему не прислушались. Так продолжалось даже в мае 1316 года, более чем через двухлетний срок после слушания касающегося этого прецедента дела.

Произошедшие на протяжении следующих двух месяцев события демонстрируют, как тесно были тогда переплетены общественная жизнь знати и политика, проводимая на местах. В 1316 году Бартоломью де Бадлесмиру и Роджеру Мортимеру велели принять против горожан меры. Именно в тот период двое вышеуказанных джентльменов обсуждали друг с другом союз между их кланами. План заключался в браке сына и наследника Роджера, Эдмунда, превратившегося уже в умного мальчика, если еще не в готового сражаться рыцаря, с маленькой дочерью Бадлесмира, Элизабет. Переговоры состоялись весной в Вестминстере, а в середине мая Роджер со свитой и с внушительным количеством важных гостей отправился в Уигмор, дабы отпраздновать бракосочетание. Бадлесмир согласился выплатить Мортимеру в качестве приданого значительную сумму порядка двух тысяч фунтов стерлингов. В то же время Роджер улаживал вопросы со своими имениями. Он пожаловал исполнителям его последней воли, Джону де Хотэму (недавно избранному епископом Или) и Филиппу де Киму (управляющему) замок и усадьбу Уигмор, землю Майлиэнида с твердынями Кефнллис и Динбо, землю Сайдвейна с крепостью Долфорвин и землю Доидвар вместе с возвращенными или же полученными по наследству имениями, бывшими в доле вдовьей части матушки Мортимера, включая сюда замок Рэднор. Все это исполнители его воли были должны передать Эдмунду. Роджер также назначил юношу наследником бабушки (матери Мортимера) относительно ее владений в Сомерсете и Бэкинемшире, включая сюда замок Бриджуотер. После согласования дела для готовых к свадебным торжествам настало время отправляться в Уэльскую марку и устраивать там церемонию.

Тогда же Роджер с множеством прибывших на брачный пир гостей стали готовиться к штурму Бристоля.

То, что он должен был объединить в одном путешествии свадьбу сына и военное наступление, очень характерно для Мортимера. Видеть эти события в похвальном свете, как делал Роджер, необходимо, чтобы понять, — он не принадлежал к числу людей, ненавидящих войну. Напротив, Мортимер рассматривал ее в качестве своего почетного долга, «призвания», предмета гордости. В отличие от лордов, на протяжении череды тяжелых лет избегающих Ирландию, он охотно отправлялся защищать собственные владения и принимал участие в сражениях. Как и король-полководец Эдвард Первый, Роджер видел себя предводителем в бою. Военные действия полностью совмещались с дипломатическим событием в виде свадебной церемонии. Брак наследника также крепко связывался с приобретением имений, предполагая дальнейшее производство нового поколения. Об этом свидетельствует еще и факт трехлетнего возраста невесты на момент заключения союза. Брак равно приносил и усиление в военной силе, соединяя Мортимеров с семьей, чье благосостояние и власть могли соединиться с таковыми у них. Поэтому Роджер был обязан помогать клану Бадлесмиров и защищать его, хотя он тоже получал выгоду от их поддержки и мощи. Польза от союза оказывалась не столько военной, сколько политической, коль скоро Бадлесмир многие годы провел, добиваясь при дворе основательного влияния. Вдобавок ко всему, оставались еще двадцать тысяч фунтов стерлингов. Не позже 1308 года Роджеру пришлось признать долг перед флорентийским банкирским домом Барди, одним из ведущих банкирских домов в Европе, — и с тех пор регулярно занимать средства у друзей и родных. К выгоде семейства Бадлесмиров для Мортимеров существовал довольно весомый довод, — Бартоломью не ради красного словца назывался в обществе Состоятельным Бадлесмиром.

Эдмунд Мортимер, к описываемому периоду достигший возраста четырнадцати лет, сочетался с Элизабет Бадлесмир узами брака в часовне усадебного дома в Эрнвуде, что в Кинлете Шропшира, 27 июня 1316 года. В дверях часовни «чета» получила во владение саму усадьбу Эрнвуд, к которой прилагались имения Клеобери Мортимер, Стратфилд Мортимер и возвращенные усадьбы в Арлехе, что в Стаффордшире. Ранее ими занимался Хью Одли и Бисли в Глостершире, потом — Джоан, вдова Генри де Богуна (рыцаря, убитого Робертом Брюсом при Бэннокберне). Число засвидетельствовавших дар и присутствовавших на свадьбе включало заметное количество ближайших союзников Мортимеров. Их полный список, помимо Роджера и его дядюшки лорда Мортимера из Чирка, включает Уильяма Монтегю, Уильяма де Ла Зуша, лорда Эшби де Ла Зуша, Роджера Дамори, Джона де Чарлтона, Томаса Боттурта, Роберта Уотервилля, Томаса де Ловайана, Томаса Росселина, Бартоломью де Бургхерша (племянника Бадлесмира), Жиля де Момпессона, Джона де Колевилля, второго Роберта Уотервилля, Роберта де Харли, Джона де Сапи, Роберта де Сапи, Эдмунда Хейклута, Филиппа ап Хауэла, мастера Джона Уалвейна, мастера Ричарда де Клера, Генри де Бургхерша и Джона де Челмсфорда. Таков был ближний круг соратников Мортимера. Что интересно, в их число входили как фанатичные сторонники, так и те, кто впоследствии решится на предательство. Среди них находился и тот, чей сын, в конце концов, доведет Роджера до его гибели.

После свадебных торжеств гости, вероятно, возвратились в Уигмор. Пребывание там тогда, приблизительно с конца мая до конца августа 1316 года (с учетом отсутствия в течение пары недель, потраченных на осаду Бристоля) оказалось самым продолжительным периодом нахождения Роджера на родине предков вплоть до его последних дней. На текущий момент замок подвергся почти полной перестройке. До нас не дошло никаких отчетов, — так как на исходе шестнадцатого — в начале семнадцатого столетий семейный архив по большей части пережил уничтожение. Однако, историки архитектуры всегда относили внушительную программу по перепланировке ко времени жизни Роджера, и недавние археологические изыскания только подтверждают их теорию. Мортимер-младший унаследовал внушительную крепость тринадцатого столетия, предназначенную для обороны, в 1306 году, но на этом же месте возвел еще более впечатляющий по размерам и роскоши замок. Тот стал служить ему резиденцией, — постоянным и главным местом жительства, штабом, оружейной и казначейством — также вплоть до самого финала. Таким образом, вполне вероятно, что Роджер привез с собой гостей, дабы предварительно продемонстрировать им планируемые в Уигморе строительные работы, и только после этого устремиться с ними на приступ Бристоля.

Бадлесмиру не удалось посетить свадьбу дочери в Эрнвуде, — его присутствие требовалось при дворе. Он оставался с Эдвардом по июнь 1316 года, после чего отправился в Бристоль — подавлять вспыхнувшее в начале июля восстание с графом Пембруком и лордом Беркли. Там Бадлесмир встретился с Мортимером и подотчетной ему армией. Граф взял на себя ответственность в требовании к бристольцам сдать мятежников. Он обратился к предводителям в зале города.

«Услышав о вашем деле, король счел вас виновными. Его Величество предупреждает вас и приказывает повиноваться букве закона. Передайте нам убийц и зачинщиков, тогда и вы, и ваш город сохранит мир. Ручаюсь, если вы сделаете это, монарх не будет проявлять жестокость, напротив, окажет вам милость».

Ответ бристольцев прозвучал довольно дерзко:

«Не мы творцы случившегося преступления, и ни в чем короля не подвели. Определенные люди пытались забрать наши права, тогда мы, как и подобает, решили встать на их защиту. Поэтому, если монарх простит вину, если пожалует нам жизнь и неприкосновенность членов, мы покоримся ему и сделаем все, что он пожелает. Иначе мы продолжим в том же духе, в каком начали, и защитим наши свободы и привилегии, даже рискуя умереть».

Услышав подобное, граф Пембрук вернулся к королю, чтобы обсудить последнее решение. Как и следовало ожидать, это вылилось в полную осаду города, лишь для иллюстрации другим крупным и малым населенным пунктам необходимости повиноваться закону. Бадлесмира назначили ответственным за штурм, но, так как он не был полководцем, можно предположить, что расстановкой осадных орудий занимался Роджер. Эти орудия, шесть из которых хранились в Уигморе, спокойно выполняли бросок тяжелым камнем или зажженным веществом на расстояние многих сотен ярдов. В данном случае задачей являлось заставить город покориться, и пока его обитатели были заперты без поставок продовольствия в стенах Бристоля, осадные машины метали огромные камни в здания с периодичностью в пять минут, ровняя дома с землей, разрушая собственность и оборонительные укрепления. Подобные регулярные крушения и обвалы помещений вызывали животный страх, вынести который было еще труднее из-за нехватки еды. Бристольцы надеялись, что нападающие сдадутся и уйдут, как поступил во время прошлой осады граф Глостер. Тем не менее, Роджер, Бадлесмир и иже с ними, выполняя свою миссию, проявили потрясающее чувство долга. Испугавшись уничтожения всего города, жители Бристоля 26 июля капитулировали.

*

Подавление мятежей Ллевелина Брена и бристольских купцов продемонстрировало действенность принимаемых правительством решений, но это и сравниться не могло с тем, что требовалось в Ирландии. Страна была ввергнута в столь ужасающее состояние, столь обезображена и измучена голодом из-за гнета занявших ее войск, что едва ли могла считаться частью христианского мира. После отъезда Роджера в декабре 1315 года Эдвард Брюс разрушил Келлс и двинулся на Гранар, прежде чем предать городок огню, взяв из него все, что только удалось. С текущего момента подобное стало его основной политикой: брать, грабить и разрушать. Рождество Брюс провел в Лох-Сьюди. Солдаты убили всех не успевших уйти местных жителей, взяли все, что захотели и, уходя, устроили грандиозный пожар. Предводительствуемые братьями де Лейси шотландцы торили себе дорогу по Ирландии грабежами, направившись через Ленстер в Тетмой, а оттуда в Килдейр. Там Эдвард Брюс совершил штурм замка, но был отбит его бдительным гарнизоном. Не имея возможности поддерживать снабжение своей армии дольше из-за учиненных солдатами разрушений и ненастья, он не сумел взять крепость в осаду и двинулся к местечку Каслдермат. Поблизости от него, при Ардскулле 26 января 1316 года Эдвард Брюс встретился в сражении с Эдмундом Батлером, верховным судьей, и другими лордами, включая Джона Фитцтомаса и Арнольда Ле Поэра. Сражение обернулось тесной рукопашной схваткой. Хотя потери шотландцев оказались тяжелее, чем у англичан, именно последние были опять вынуждены пуститься в бегство, пусть и обладали довольно большим числом солдат, чтобы одержать победу, по свидетельству Джона де Хотэма. Благодаря внутреннему разделению английские лорды снова расправились с собой сами. Замок Трим продолжал сопротивляться под руководством вассала Роджера, Уолтера де Кьюсака, но лишь потому что, наравне с Килдейром, имел достаточно мощи для противостояния штурму, а в округе не хватало еды, надолго поддержавшей бы войско осаждающих. В апреле, разграбив до нитки юг края, шотландцы вернулись на север. 1 мая в Дандолке Эдвард Брюс был помазан и объявлен королем Ирландии. Исключая Дублин и несколько английских замков, титул получил признание. Еще весомее он стал после гибели в августе Фелима O'Коннора и капитуляции в сентябре крепости Каррикфергус.

Осенью, когда шотландцы отмечали практически полный успех в Ирландии, Мортимеры в который раз наслаждались в Англии монаршей благосклонностью. Взяв в плен Ллевелина и осадив Бристоль, Роджер показал себя внимательным и грамотным полководцем. В начале октября лорда Мортимера из Чирка восстановили в должности верховного судьи Уэльса, хотя сначала только северной его части, откуда приверженцы графа Ланкастера вытеснили его уже в январе 1315 года. Тогда же он искусно вернул себе обязанности хранителя двух монарших замков, изъятых на основании Распоряжений, утверждая, что это награда за добрую службу, а вовсе не свидетельство легкомысленной милости Эдварда. Поэтому, совсем не удивительно, что, будучи в августе призван сражаться с шотландцами в Шотландии, Роджер убедил короля позволить ему вернуться на поля сражений с ними в Ирландии.

В течение долее чем года шотландцы вытягивали из Англии средства боями сразу на два фронта. Теперь Мортимер-младший объяснил Эдварду, что положение возможно обернуть к выгоде англичан, освободив больше денег и людей на сражения в Ирландии. Тот соответственно даровал Роджеру руководство в войсках. 23 ноября Мортимер был официально назначен королем его наместником в Ирландии — буквально — вице-королем. Это являлось самой важной должностью, занимаемой членом семьи после того, как дедушка Роджера занимал место хранителя Англии на протяжении отсутствия Эдварда Первого сорок пять лет тому назад. Она была выше по иерархии обязанностей верховного судьи, обычно занимавшегося правлением страной. Данные полномочия могли сравниться с теми, которые Эдвард Второй доверил Пьеру Гавестону летом 1308 года, пытаясь воспрепятствовать графам, вынуждающих отправить того в изгнание. Роджер Мортимер с успехом олицетворял управление и юридические нормы страны, или, точнее, то, что от них осталось. Десять лет верной службы, наконец-то, были вознаграждены истинным могуществом.

Следующие несколько месяцев оказались целиком посвящены планированию вторжения. Мортимер оставался при дворе на севере, пока, по меньшей мере, в начале декабря не получил пожалования, пошедшие ему на пользу и позволившие возместить понесенные расходы. Роджеру даровали во владение все захваченные шотландцами в Ирландии земли. Ему разрешили смещать чиновников и прощать вины преступников, если он сочтет их пригодными. Отныне Мортимер мог заключать с содействующими шотландцам лицами договоренности, прощать долги казне, продавать или жаловать опеку над территорией, подростками и союзами наследников неженатых лордов. Другими словами, вокруг него сосредотачивалось все ценное и важное, обычно относящееся к королю. Каждому человеку, отправляющемуся с Роджером в Ирландию объявляли прощение совершенных преступлений. Банкирскому дому Барди порекомендовали ссудить Мортимеру внушительные суммы денег. Родственники и вассалы также воспользовались новообретенной милостью. В особенности один из них, позднее сыгравший незначительную, но решающую роль в жизни Роджера, Роберт де Фиенн, поставленный на должность сенешаля Понтье.

Для этих обладающих статусом людей, отбывающих с Мортимером в Ирландию, гарантировалась всяческая материальная поддержка. Благодаря чему мы можем засвидетельствовать, что их общество включало его испытанных и надежных сторонников. Находившийся в команде Хью де Турпингтон относился к числу сражавшихся с Роджером в Ирландии в 1310–1312 и в 1315 годах. Эдмунд Хейклут и Уильям де Ла Зуш присутствовали на свадьбе Эдмунда Мортимера. Джон Малтраверс вместе с Роджером был в 1306 году посвящен в рыцари и бился с ним вместе при Бэннокберне, оставшись ему другом до последнего дня. Далее шли Роберт де Харли и Хью де Крофт, равно бившиеся с Мортимером в Ирландии в 1310–1312 годах, и Гилберт де Богун, дальний кузен Роджера и родственник графа Херефорда. Поехал и Уильям де Фиенн, еще один кузен по материнской линии. С ними был Джон де Воган, бывший верховный судья Ирландии. Мортимера сопровождало множество рыцарей, не считая полутора сотен вооруженных солдат и пяти сотен пехотинцев. Их число увеличилось благодаря указу от 4 января. Документ обращался ко всем лордам королевства, владеющих ирландскими землями, за исключением графа Пембрука, обязывая их отправляться лично «или послать достаточное количество ополченцев в соответствии с площадью удерживаемых угодий, дабы те встали на защиту оспариваемой собственности». Все эти люди должны были собраться со своим снаряжением и конями в Хаверфорде 2 февраля 1317 года. Предписания, им направленные, подтверждают, прибывшие попадали под руководство «кузена короля, сэра Роджера Мортимера из Уигмора».

Как показали события, для сбора войска потребовалось времени больше, нежели ожидалось ранее. Следовало организовать функционирование флота, корабли которого поставлялись как из Бристоля, так и из Хаверфорда, равно как и портов, между коими тот бы находился. Также следовало устроить через королевского чиновника оплату солдат, продовольственных запасов, моряков, перевозящих людей в Ирландию. Требовалось нанять нового капитана. Им выбрали сэра Джона де Ати, в прошлом ирландского шерифа, и приказали ему, — когда Роджер высадится на берег, то он (де Ати) обязан «остаться на море для защиты Ирландии и монарших земель в Шотландии». Последнее неизбежно подразумевало сражение с удачливым шотландским морским капитаном, Томасом Дуном, продолжавшим скрываться поблизости от побережья и патрулировавшим ирландские порты. Начались переговоры о передаваемой в распоряжение Роджера закованной в доспехи тысяче генуэзских солдат. Намеченный график принялся скользить. 28 января флот так и не был еще подготовлен, и король выпустил указ «поторопить корабли, поставленные для отправки в Ирландию с монаршим кузеном, сэром Роджером Мортимером из Уигмора, дабы они находились наизготовке к назначенному дню и в назначенном месте, и путешествие бы более не откладывалось».

По мере затягивания отсрочек, из Ирландии поступали далеко не добрые вести. Зная, что англичане не в силах устроить серьезный штурм Шотландии, и что истинной границей является Ирландия, Роберт Брюс отравился на помощь брату в охране королевства от вторжения Роджера. Он высадился в январе и немедленно начал кампанию по введению шотландцев в центральные и южные части Ирландии, в едином мощном порыве стараясь поднять племена и вероломных англо-ирландских лордов против англичан. Шотландцы снова двинулись на юг во главе со своим признанным национальным героем. 16 февраля они уже добрались до Слейна, что в графстве Мит, откуда двинулись прямо через владения Роджера на Дублин. Граф Ольстер встретил их с засадой недалеко от своего имения Ратоат, но был разбит и вынужден отступить в вышеозначенный Дублин, где 21 февраля горожане его задержали и заперли, ошибочно считая сторонником шотландцев. Оставленные без защиты, дублинцы совершали отчаянные приготовления к осаде родных мест. 23 февраля им пришлось сжечь северные приступы к городу и возвести вдоль причала новую оборонительную стену.

К тому моменту Роджер опоздал уже на месяц, но все еще не сильно приблизился к отправке в путь. В марте братья Брюсы обогнули Дублин и двинулись в Килдейр, отчаянно пытаясь поднять на мятеж коренных ирландцев и англо-ирландцев. В каждом населенном пункте, где их встречали далеко не с распростертыми объятиями, шотландцы убивали жителей, грабили и сжигали дома. Тем не менее, скоро волна их алчности должна была остановиться. К концу месяца армия достигла Шеннона, и в Каслконнелле, что недалеко от Лимерика, состоящие в ней солдаты услышали новость, — 7 апреля Мортимер с внушительным по числу войском высадился в Йоле, на южном побережье.

С ним прибыло лишь шестьсот с половиной мужчин из ополченцев короля, вместе с приблизительно сотней собственных наемников и несколькими сотнями рыцарей и лордов, обладающих в Ирландии землей. Но даже при таком распределении сил ирландцы и англо-ирландцы считали подобное прекрасной демонстрацией намерений. Летописцы утверждают, — у Роджера в войске числилось пятнадцать тысяч сильных солдат, но, вероятно, в действительности при высадке их было не больше десятой части от упомянутого количества, и совершенно не более пяти тысяч после сбора в Ирландии налогов и присоединения мужчин, вышедших вместе с верховным судьей, Эдмундом Батлером, к Корку. Но и этого оказалось достаточно. По стране прокатилась великая радость, — непрекращающиеся разрушения со стороны шотландцев, творимые ими грабежи — придут к концу. Столь долго выдерживающий осаду Дублин был вне себя от счастья. Осознав, что основательно проиграли, завоевывая сердца ирландцев, и понимая, что не в состоянии сражаться со свежими войсками, захватчики мгновенно отступили, к ночи пройдя насквозь Килдейр и Трим.

Роджер знал, — ему не следует сразу же вступать с шотландцами в бой. Хотя, если положить руку на сердце, ему бы не удалось это совершить. Пойти за ними означало вынудить свое войско жить за счет тех же краев, через которые шотландцы уже двигались, — краев, переполненных трупами, сожженными хижинами, разграбленными городками, пустыми полями и голодными, с широко раскрытыми глазами мужчинами, женщинами и детьми, страдающими от невыносимого голода. Вместо этого, дав шотландцам уйти, Роджер Мортимер мог использовать голод в качестве оружия. С тех пор, как Брюс потерпел поражение, осаждая важные крепости на юге Ирландии, его армия не обладала иным выбором, кроме как выживать за счет грабежей. У них имелось несколько мест за границами Ольстера, где шотландцы могли сохранить для себя запасы или же пополнить там оставшиеся средства. Несмотря на храбрость, соотечественников Брюса мучили усталость, недоедание и крах надежд. Если смотреть правде в глаза, то они уже были разбиты.

Учитывая активно продвигающихся шотландцев, Роджер нес ответственность за сохранение в стране законных норм и осуществление королевского права. Хотя Эдвард наделил его обширными полномочиями правления, Мортимер-младший явно желал руководить событиями на расстоянии. 23 апреля монарх отправил Роджеру указания для расследования причин лишения свободы графа Ольстера. Мортимеру требовалось созвать вместе Королевский Совет, чтобы обсудить, — окажется ли «к чести и выгоде монарха», если графа отправить к Эдварду в Англию или его следует подольше удержать в замке Дублина. В другом послании, уже от 22 апреля, Эдвард повелевает Роджеру не прощать за совершение убийств и подобных преступлений, «пока проблемы не поступят на рассмотрение самого короля и представителей его совета из тех мест, которыми он сочтет нужным управлять, несмотря на факт прежнего пожалования власти принимать преступников и лиц, объявленных вне закона». В третьем письме, от 27 апреля, у Мортимера требовалось не тревожить жителей Дублина за их арест Ричарда де Бурга, Гилберта де Бурга, Хьюберта де Бурга и Генри Ле Клерка. Так и продолжилось. В конце мая Роджера снова призвали внимательнее отнестись к обстоятельствам графа Ольстера. Вмешательство Эдварда в правление Мортимера в Ирландии намекало также и на недостаток полного доверия или растущий недостаток доверия со стороны короля, словно Роджер был склонен проводить собственную линию правосудия. Ясно видно, — монарх понимал, — в Мортимере он имел квалифицированного и верного подданного, но равно и человека с независимым типом мышления.

В Ирландии Роджер напоминал рычащего пса, внезапно спущенного с цепи. Он не обращал внимания на приказы короля и поставил себе первой военной задачей вызов, застрявший у него в голове в последние четырнадцать месяцев: месть братьям де Лейси. Братья бросили Мортимера в Келлсе, и, являясь солдатом, Роджер не мог простить людей, оставивших соратника в битве. После его поражения они провели Эдварда Брюса через Ленстер, сопровождая шотландцев на протяжении каждого шага их пути. Как только Мортимер оказался назначен королем наместником в ноябре 1316 года, он сразу же велел верховному судье устроить их преследование в юридическом порядке. Но братья поставили целое представление из своей преданности и убедили нескольких из соотечественников поклясться, — они действовали исключительно в соответствии с приказаниями Роджера. Тот пришел в ярость: претензии к противникам бросили ему же в лицо. Тем не менее, стоило Мортимеру понять последовательность событий, братья де Лейси ответили на первое письмо Брюса к ирландцам накануне вторжения, обещая военную помощь, если шотландцы пойдут им навстречу в вытеснении Роджера. И тогда они «повернули свои щиты» к нему при Келлсе и повели шотландцев через Ленстер. Любое последующее притязание на постоянную верность было оскорблением. Но еще большим оскорблением оказалось то, что, как только судебное дело решилось в пользу братьев, они стали проводниками шотландцев, проведя тех от Слейна через графство Мит вокруг Дублина и поучаствовав в разграблении и сожжении по дороге к Килдейру.

Демонстрируя оправдание нападения на де Лейси, Роджер созвал в начале мая в Килкенни Королевский Совет Ирландии и провозгласил на нем войну своим взбунтовавшимся вассалам. В его мыслях на первом месте находилась месть. 11 мая Мортимер уже был в Наасе, предположительно, на пути в Дублин, но он не вошел в город, сразу направившись в принадлежащие ему земли в графстве Мит. 22 мая Роджер с армией уже добрался до замка Трим, совершив последние приготовления для штурма братьев де Лейси и их сторонников. В качестве последнего примирительного жеста к ним был отправлен один из самых верных рыцарей наместника, сэр Хью де Крофт, Сэр Хью, служивший в ближней свите Роджера как в Англии, так и в Ирландии, вез с собой письма, скрепленные монаршей печатью. В них братьям предписывалось прийти и покориться королевскому наместнику. Те не только не подчинились, напротив, убили сэра Хью.

Подобный поступок сбивал с ног, у него не находилось ни малейшего оправдания. Если это сделали ради производства впечатления на шотландцев, то опоздали и добились слишком малого количества эмоций, — они не шелохнулись, дабы прийти на помощь семье де Лейси, чьи распри с Мортимером их не интересовали. 22 мая Роберт Брюс покинул Ирландию вместе с Томасом Рэндольфом, и Эдвард Брюс не обладал достаточной мощью, чтобы оставить Ольстер. Если убийство совершили, производя впечатление на других лордов графства Мит, то данное деяние потерпело крах. Лорды Мита не имели возможности и желания поднимать оружие против своего суверена. В его руках находилась королевская армия, перевешивающая значение двух недовольных и кровожадных местных властителей и их равно кровожадных, но голодных и далеких союзников в Шотландии. Влияние и превосходство были на стороне Роджера.

Никто из летописцев подробно не зафиксировал на бумаге сражение, случившееся 3–4 июня 1317 года, все, что нам известно, происходит из материалов судебного дела 1334 года. Не понятно также, где в точности оно произошло. Представляется, что Роджер сумел захватить врасплох Уолтера де Лейси с его войском, так как именно последний единственным из клана в первый же день столкнулся с Мортимером. Роджер подошел к полкам Уолтера в развернутыми королевскими знаменами, давая понять, что явился биться. Ошеломленные лучшим снаряжением, большей опытностью и численностью противника солдаты де Лейси вскоре начали отступать, либо же погибать. Знаменосец Уолтера оказался найден среди втоптанных в землю трупов. На следующий день де Лейси опять собрал подчиненных себе людей, присоединившись с остатком клана к попытке неожиданного нападения на войско Роджера. С ним были Хью де Лейси, его брат, Роберт де Лейси, Альмарик и Симон де Лейси (тоже братья), Джон де Лейси (рожденный вне брака сын Хью), Джон де Лейси (рожденный вне брака сын Уолтера), Уолтер де Сей, Уолтер Ле Блоунт, Джон де Кемердин и многие другие. Члены семьи де Лейси собрались позади знамени Хью, колышущегося напротив штандарта короля. Они пошли на штурм, но быстро обратились в бегство. Графство Мит опять лежало в целости и сохранности под надзором Роджера.

Подобно Брюсу в Шотландии Роджер обладал чувством неотложности проблемы. Времени для празднования не было, следовало еще многое сделать, чтобы покорить оставшуюся часть страны. В конце июня он созвал в Дублине ирландский парламент, дабы заняться делами короля, и согласился на условия, при которых жители города освободили бы графа Ольстера. 2 июля Джон де Ати, добросовестно отплывший от побережья Изумрудного острова, встретился в сражении с напуганным Томасом Дуном и разбил его. Томас Дун и сорок подотчетных ему людей попали в плен. Дуну отрубили голову и отправили ее Роджеру в Дублин. В середине июля, на волне неуклонно возрастающего могущества, Мортимер собирает Монарший Совет, намереваясь одобрить приговор, вынесенный братьям де Лейси. 20 июля Роджер объявляет их преступниками, вставшими вне закона, виновными в нарушении обетов верности наместнику и Короне, врагами суверена. Изъяв все богатства братьев, движимое имущество и земли, он изгнал тех из Ирландии. Никогда еще степень влияния Мортимера не достигала таких высот.

К окончанию 1317 года Роджер продолжил движение по южной границе Изумрудного острова, приняв участие в ряде мелкомасштабных столкновений, как одно, завершающихся склонением ирландских и англо-ирландских лордов перед его мощью. Из Дублина он выдвинулся в Дрохеду, городок, чьи жители уговорили короля Эдварда взять их под защиту. В еще одном из своих настойчивых повелений от 10 июня Эдвард приказал Роджеру не позволять солдатам останавливаться в городских домах, как и забирать оттуда продовольствие. Мортимер досконально выполнил задание и даже довольно серьезно над ним подумал, так как казнил некоторое количество людей Ольстера за нападения на окрестности Дрохеды и похищение крупного рогатого скота. Те, кто избежал казни, попали в Дублинский замок. Следующей целью Роджера стал лорд O'Фаррелл из Аннали. Наместник разрушил все принадлежащие его людям дома, вынудив O'Фаррелла ходатайствовать о мире и представить заложников. Недолгое время отдохнув в Дублине для обвинения и вынесения приговора следующим сторонникам семейства де Лейси и задержания епископа Фернса за участие в шотландской кампании, Мортимер снова пустился в дорогу. 11 сентября он вышел против ирландцев из Аймейла, «где было убито больше ирландцев, чем англичан» при Окинселахе. Следующее столкновение произошло с клоном O'Бирн, чей глава оказался заставлен сдаться и сесть под замок в замке Дублина. К окончанию октября Роджер смирил всех и каждого из ирландских и англо-ирландских лордов, считающихся поддерживающими шотландцев. Хотя Эдвард Брюс продолжал находиться в Ольстере, его претензии на управление Ирландией отныне являлись бессмыслицей.

В путешествии по служебным обязанностям Роджер перенес несколько неудач. Первая из них проистекала из желания короля скорее осуществлять через Роджера руководство Ирландией, чем дать ему заниматься страной независимо. 7 июля Мортимер назначил своего чиновника, Николаса де Балскота, ректором Дублинского собора. Однако, в Англии Эдвард решил поставить туда Джеймса д'Ардингела из Флоренции. Обнаружив, что схлестнулся в этом вопросе с Роджером, король отменил совершенное тем назначение в пользу собственного. Данное столкновение могло быть связано со второй проблемой, обрушившейся на Мортимера в конце 1317 года, — с воздействием на Эдварда его соперника, Хью Деспенсера. Тогда как Роджер Мортимер обрел способ продвижения в Ирландии, Деспенсер встретил равный успех при дворе. Будучи мужем старшей из трех наследниц графа Глостера, он получил в ноябре право потребовать большую треть оставленного наследства, графство Гламорган. Для Роджера данная новость являлась достаточно неприятной, но то, что произошло дальше оказалось действительно ужасным. Деспенсер отметил свою победу, переведя Ллевелина Брена из лондонского Тауэра, не имея на то никаких полномочий. Он велел отвезти Брена в Кардифф, в замке которого приказал казнить самым диким образом. Господин Сенхеннидда, кому и Мортимер, и граф Херефорд поклялись в защите, был притащен двумя лошадьми к виселице, находящейся рядом с Черной башней Блэктауэр, куда его и возвели. Пока Ллевелин умирал, палач с помощью ножа вынул у него сердце и кишки, бросив их в разведенный поблизости огонь. Конечности отрубили и развезли по территории Гламоргана. Человек, которому король пообещал проявить милосердие, перестал жить.

Какой бы ни была первая мгновенная реакция Роджера на вести об убийстве Ллевелина, в Ирландии он ничего не мог с этим поделать. Изъян власти Мортимера в этой стране заключался в том, что за морем он оказался в западне, возвращение домой без королевского на то позволения подвергло бы его положение при дворе угрозе. Не оставалось ничего иного, кроме как ждать и сосредоточить все свои силы на правлении.

Назначение Роджера монаршим наместником дает нам восстановить для него предположительный маршрут, более подробный, чем что-либо еще, что можно выстроить по датам. Пусть содержимое Ирландской Общественной Службы Записей в 1922 году подверглось уничтожению, но альманахи со свитками писем, жалованные под печатью короля Мортимером и верховным судьей, Эдмундом Батлером, были опубликованы еще в 1828 году. Вдобавок, до наших дней дошли отчеты о предпринятых им административных мерах, которые недавно напечатали. Таким образом, нам известно, — вскоре после победы при Окинселахе Роджер вернулся в Трим, а затем — в Дублин, где находился в течение всего октября. В ноябре Роджер принял на себя правление в Корке, где задержался до окончания года, потратив 316 футов и 14 шиллингов на подавление бунта как там, так и в Десмонде. В январе Мортимер отправился в Клонмел, и отчеты упоминают его в сражениях при «Уотерфорде, Ленстере и еще где-то в Ирландии». В действительности, то, что он делал, так это, в частности, использовал в качестве личного представителя верховного судью, пока сам занимался битвами. Королевские пожалования в Томастауне 28 января и 2 февраля были совершены, предположительно, от имени верховного судьи, но к этому времени Роджер, стряхивая пыль боев, уже вернулся в Дублин, чтобы даровать имение Хью де Турпингтону. Он поступал, заметно отличаясь от уполномоченного монархом правителя и больше напоминая венценосного завоевателя, нежели главу бюрократического аппарата.

В поистине завоевательном стиле Роджер устроил 19 февраля в замке Дублина пир, на котором осуществил свое право представителя Эдварда посвящать в рыцари новых претендентов. Одним из тех, кого он посвятил, стал Джон де Бермингем, яростно верный англо-ирландский солдат и выдающийся полководец, как покажут дальнейшие события. Вторым был верный сторонник Мортимера, Хью де Турпингтон. Третий записан в летописи церкви Святой Марии как «лорд Джон Мортимер». Может оказаться, это его четвертый сын, тогда очень юный оруженосец на службе у отца, достигший возраста где-то между семью и десятью годами. Совершая подобный знак почтения по отношению к сыну, Роджер получал возможность продемонстрировать высокий статус своей семьи, равно как и собственную власть.

В начале марта Роджер предпринял последнюю кампанию в направлении Дрохеды, где пробыл на протяжении четырех недель. Он обсуждал с Королевским Советом раздел имений и земельные пожалования ирландцам, составлялись планы по окончательному броску к Ольстеру. Всяческое сопротивление в Ирландии оказалось разгромлено, Мортимер стал господином южной части страны, но на севере еще продолжал удерживаться Эдвард Брюс. Если бы Роджер закрепил отвоевание и убил Брюса, он одержал бы величайшую из побед, и, почти наверняка, приобрел бы к ней впридачу графский титул.

Но этому не суждено было случиться. В конце апреля Мортимер узнал, что его отзывают назад в Англию. Роджер вернулся в Дублин и принялся сворачивать развернутую ранее деятельность. Роджер назначил Уильяма Фитцджона, архиепископа Кашела, править вместо себя и затем приступил к взысканию оставшихся счетов, связанных с мщением братьям де Лейси. Представляется, что Джон де Лейси, сын либо Уолтера, либо Хью, был схвачен и заточен в Дублине. Теперь его отправили в Трим для встречи с Мортимером. В противоположность другим, таким как Майлс де Вердон, просившим прощения за совершенное ими вероломство, де Лейси отбросили всякую надежду на примирение с Роджером, убив сэра Хью де Крофта. Тот приговорил Джона де Лейси к смерти от голода в крепости Трим, которую семья последнего в былые дни так отчаянно вожделела.

5 мая Мортимер сдал свои полномочия и приготовился к отплытию в Уэльс. Скорее всего, уезжал Роджер с тяжелым сердцем, ибо упускал возможность завершить славное отвоевание Ирландии у шотландцев. Когда сэр Джон де Бермингем повел королевскую армию пять месяцев спустя на север, дабы сразиться с Эдвардом Брюсом, он осуществлял планы Мортимера. В его войске находились некоторые из ближайших сторонников Роджера: люди, подобные сэру Хью де Турпингтону, Ричарду Туиту и Джону де Кьюсаку. Противники же в рядах шотландцев включали таких, как Уолтер и Хью де Лейси. Эта кампания являлась детищем Мортимера, войной, множеством нитей, связанной именно с ним, но Роджера уже не было в Ирландии, чтобы в ней участвовать.

* * *

21 мая 1316 года Бадлесмир засвидетельствовал перед Роджером долг в 2 тысячи марок, обязанный оказаться собранным с его земель в Кенте, если прямой платеж не состоится. В самый день свадьбы Бадлесмир поручился заплатить Мортимеру 20 тысяч фунтов стерлингов в случае краха заключаемого брака.

В 1338 году Элизабет Бадлесмир исполнилось соответственно 25 лет.

Некоторые свитки и отчеты из семейного архива Мортимеров, датируемые концом четырнадцатого и началом пятнадцатого столетий, сохранились в Британской библиотеке в обоих списках Эгертона (Хартии Эгертона 7350-54 и Свитки Эгертона 8723-60). Свитки Эгертона 8723 — это перечень хартий и других документов о праве собственности, забранных из казны Роджера в Уигморе в 1322 году. В Британской библиотеке также лежит Черная книга Уигмора, главный родовой картулярий, относящийся сейчас к собранию Харлеана. (Картулярий — сборник документов, сохранившихся в переписанных копиях). Подобные картулярии ведутся с 1380 года, но содержат копии бумаг, дошедших до тех лет с гораздо раннего периода. Система ссылок в Черной книге демонстрирует, что первоначальные образцы находились в казне Уигмора. Отчет единственного получателя на протяжении 1384 года принадлежит Национальной библиотеке Уэльса (более подробная информация находится в Бюллетене Института Исторических Исследований). По меньшей мере один судебный свиток Уигмора, относящийся к концу четырнадцатого столетия, лежит на хранении в семействе Харлей из Брамптон Брайана, когда-то вассалов Роджера Мортимера, владевших замком к моменту его разрушения в семнадцатом столетии. Некоторые другие случайные документы, свидетельствующие о праве собственности, попали в Британскую библиотеку и в остальные хранилища. Семейные летописи библиотеки Джона Райландса (с XII столетия до 1307 года), Тринити колледжа в Дублине и библиотеки Чикагского университета (с одиннадцатого до пятнадцатого столетия) почти наверняка составлялись в аббатстве Уигмора и были частью его библиотеки, отчего и не являлись отрывками клановых бумаг о праве собственности. При разрушении аббатства совершенно очевидно, что подобные летописи переносились оттуда отдельно от хартий и других записей. В 1574 году административные записи аббатства находились в заброшенной замковой часовне, что запротоколировано письмом доктора Ди к лорду Берли, опубликованным в работе Баунда «История Уигмора» (1876), отчего можно предположить, что семейный архив был там же. После этой даты информации больше нет.

Роджер решил встать во главе войска к 20 ноября. Это число могло остаться в документах после пожалования 20 ноября прощения Хью де Крофту (ибо штраф, вопреки постановлениям, отменили), находящемуся «на службе короля вместе с Роджером Мортимером».

Предположение о симпатиях графа Ольстера к шотландцам имело логическую основу, происходящую из брака его дочери с Робертом Брюсом и неудачи в производстве впечатления на них на каждом из этапов их продвижения. Тем не менее, факты говорят о верности графа, так как главной целью Ольстера в данной западне являлось убийство Роберта Брюса, что подчеркивается разрешением Эдварду Брюсу пройти с головным отрядом вперед. Но нападение не было и ложным, ибо шотландцы рассматривали его самым тяжелым на протяжении военных действий. Роджер позднее Ольстера освободил.

Склонность Роджера прощать убийц в порядке получения от них услуг хорошо известна и является одной из причин для жалоб на него в поздние годы. Крайности подобных мер испытал и Эдвард в 1326 году.

Арест епископа Фернса произошел по приказу Эдварда от 6 августа

Вероятность, что посвященный в рыцари был братом главы клана, Джоном, может не приниматься во внимание, так как когда тот в начале 1319 года умер, то описывался не в качестве рыцаря, а в роли «королевского йомена — (то есть крестьянина)». Также, когда три других сына Роджера прошли в 1327 году посвящение в рыцари, Джона среди них не оказалось. Поэтому похоже, его посвящение произошло раньше, а упоминаемая возможность представляется единственной из известных в числе подходящих вариантов. Посвящение в рыцари в тот период мальчиков не является чем-то фантастическим.

Доведение Джона де Лейси до смерти голодом не обязательно было выбрано лично Роджером, подобное входило в ирландские обычаи. Судебные примеры, приговаривающие кого-то к лишению пищи на Британских островах редки, но при взгляде на Ирландию становятся крайне заметны. Так казнили в начале четырнадцатого столетия некоторых ирландских рыцарей-тамплиеров. Даже прародительница Роджера Мортимера, Матильда де Браоз и ее сын, вполне возможно, были замучены до смерти королем Джоном при помощи голода после восстания супруга дамы, обладающего англо-ирландским происхождением, Уильяма де Браоза. Джон в 1210 году выслал Уильяма в Ирландию и уже там приговорил семью несчастного к подобной участи.