Величайший из изменников. Жизнь сэра Роджера Мортимера, первого графа Марча, правителя Англии в 1327-1330

Глава 8 Заключенный короля

На следующий после капитуляции Роджера перед монархом в Шрусбери день к Уигмору приблизился отряд вооруженных людей. Они проскакали по главной улице небольшого городка и свернули на запад, выбрав отлого поднимающийся путь к замку под выступом низкого холма, на котором располагалась старая приходская церковь. Далее отряд въехал на внешний двор, где предоставил привратнику документы о своем назначении. Здесь, на ведущей к крепости гряде, всадники миновали сараи и амбары, коровники, свинарники, сеновалы и помещения для телег, услышали мычание крупного рогатого скота и увидели важное выхаживание по двору павлинов. Над ними возвышались внушительные стены и башни Уигморской твердыни. После пересечения подъемного моста глава группы, Алан де Чарлтон, обратился к смотрителю крепости Роджера, опять продемонстрировав служебные бумаги и повторив объявленное королем Эдвардом: замок конфискован по причине мятежа Роджера против своего суверена.

Эта схема была продублирована по всей Англии. Забирали абсолютно все, принадлежащее Мортимеру-младшему. Замки, усадьбы, права на имения и на феодальную верность. К ним присоединялся крупный рогатый скот на фермах. Равно как и здания с повозками усадебных арендаторов Роджера, обрабатывающих его землю. Все отправлялось под опеку короля. Она простиралась даже на личные вещи Мортимера: доспехи, ковры, стенные портьеры, столовое серебро, одежду и белье также конфисковали, не обойдя вниманием и книги его супруги. Капитулируя перед монархом, Роджер отдавал все, чем владел по праву лорда или в качестве наследника. Ему оставили исключительно одежду, в которой тот был в день сдачи.

Люди Адама де Чарлтона проверили замок целиком, от крохотных комнаток в башнях до высокого донжона на насыпи, откуда открывался вид на крепостной двор. Перечень обнаруженного дошел до наших дней. Ему цены нет для исследования личности Роджера, так как там просвечивается редчайшее свидетельство о владениях Мортимера-младшего с супругой и их частных пристрастиях.

В крепости находился внушительный запас военной техники. Среди прочего обнаружили шесть осадных механизмов, называемых спрингалдами: огромные ровные, напоминающие арбалеты, деревянные машины для метания булыжников и крупных болтов. Несколько подобных механизмов в 1316 году под совместным с Роджером руководством обстреливали Бристоль. Там был двадцать один приводимый в действие лебедкой арбалет, не считая восемнадцати приводимых в действие ногой. Хотя нам не известно, насколько крупными они являлись, но особое положение подобных орудий в списке предполагает, — это не просто компактные инструменты, но средства стратегического ведения войны. Также нашли двести девяносто железных арбалетных болтов, среди которых равно находились несколько отделанные медью и несколько древесиной, что указывало на их утонченный и многофункциональный характер.

Как можно ожидать, еще обнаружили значительное количество доспехов. Какие-то имели специализированное и исключительно турнирное назначение, как девять шлемов и один «турнирный венец». Остальные пункты списка предназначались конкретно для боевых действий, например, недвусмысленно «военный шлем». Среди прочего числились два «комплекта пластинчатых лат», два шлема «с забралом», вместе со значительным числом старого обмундирования и предметов, пригодившихся бы в тренировочных сражениях, — то есть, кожаные нагрудники, комплекты нательных доспехов, железные и кожаные шлемы. Рядом стояли собрания копий и щитов, древок и наконечников пик, прекрасных шатров и палаток. Все это демонстрировало запасание Роджером большей части из прежнего турнирного снаряжения в Уигморе, то, что и он, и его люди отправились в Кент, а потом и в Шрусбери, взяв с собой новое оружие, а в замке сохранив памятные вещи. В числе последних были сарацинский самострел (стальной арбалет) со стрелами и ирландская секира (топор), являясь парой наиболее необычных примеров.

В собрание оружия затесались несколько охотничьих приспособлений, как то, — барабаны для отпугивания, западни и сети для пленения животных. Предметы роскоши включали расписанную золотом шахматную доску и другую, также «предназначенную для игры доску», изготовленную из древесины мускатника душистого. Но это были редкие свидетельства богатства, оставленные в Уигморе. Преобладающая часть записей перечня имела повседневное практическое значение: хомуты, крюки для слома горящих деревянных зданий и соломенных крыш, сундуки и лари, столешницы, скамьи, котелки и бочонки. На кухнях обнаружили одиннадцать деревянных чанов или кадушек. Картина целиком представляла типичный замок, снабженный основными зачатками жизни. Роджер хранил здесь старое снаряжение и некоторое количество необходимой мебели. Но вовсе не золото или драгоценные камни.

Алану де Чарлтону было ясно: перечисленные пункты только остатки владений лорда. Где искать его запасные одежды? Где находится оружие тонкой работы? Где, в самом деле, портьеры? Их отсутствие не являлось чем-то удивительным. Средневековые лорды отправлялись в путешествия с внушительным количеством личных вещей, если, к тому же, передвигаться им предстояло в сопровождении двора. Оказалось, так как Роджер никогда не ожидал, что ему придется попасть в заключение, де Чарлтону следовало лишь заглянуть не далее, как в Уигморское аббатство. Там он обнаружил еще один значительный массив личного оружия и доспехов довольно высокого качества. Его люди вынесли их, предмет за предметом, и нагрузили на телеги, дабы вывезти потом для продажи. Исключительно принадлежащий Мортимеру-младшему латный комплект состоял из восьми кольчужных рубашек, железного корсета, пары ластовичных вставок (кольчуг между фрагментами пластинчатых доспехов), подкладочного горжера (пластины для защиты горла), семи пар латных краг, пяти кольчужных головных покровов, двух железных шлемов с забралом, одного боевого шлема с «воротцами» (перекрещивающейся металлической лицевой частью), одного круглого железного шлема, одной туники с подкладкой, покрытой коричневой тафтой, рубашки «из Шартра» (вероятно, рубахи с подкладкой для турниров), пяти пар головных доспехов для лошадей, пяти пар железных боковых защит для лошадей, двух пар, изготовленных из железа, покрывал для лошадей, двух пар охотничьих приспособлений, пары поножей, пары обуви от пластинчатого доспеха, щита, четырех боевых пик, трех копий для турниров, пары сапог с железным покрытием и двух мечей с серебряной оснасткой. Сюда же входила небольшая груда других элементов пластинчатых доспехов для защиты головы, кистей, стоп, рук, горла и ног.

В Уигморском аббатстве Чарлтон нашел также одежду Роджера: личные вещи, другого ряда, нежели доспехи и оружие. Обнаруженное платье, конечно же, оставленное Мортимером-младшим после 1321–1322 годов, демонстрировало, — его владелец следил за модой. В списке присутствовали:

Два коротких жакета из зеленого бархата;

Туника, две верхних туники (верхняя одежда) и табард (туника без рукавов) алого цвета, без меховой оторочки или капюшона;

Туника, две верхних туники, табард и капюшон из смешанной ткани коричневого цвета без меховой оторочки;

Туника из бархата оттенка индиго (между темно-синим и фиолетовым);

Верхняя туника и табард алого оттенка красного на лето, без капюшона;

Туника, две верхних туники, табард и капюшон коричневой ткани из шелковицы;

Верхняя туника зеленого цвета с включением на четверть желтого или серого и подбитый красным муслином капюшон;

Головной убор черного цвета, отделанный овечьей кожей высокого качества;

Полководец являлся человеком с тонким вкусом. Вдобавок к изысканным тканям, столу для игр из древесины мускатника душистого и расписанной золотом шахматной доски из замка, хранитель гардероба Роджера также следил за:

Зеленым кроватным покрывалом, расшитым совами, с четырьмя такими же подвесными коврами;

Кроватным покрывалом с синим фоном, на котором были вышиты несколько гербов, с находящимися с ним в одном комплекте тремя портьерами;

Вязаным кроватным покрывалом в комплекте с четырьмя портьерами;

Большим подвесным ковром для зала, затканном сойками и грифонами;

Двумя желтыми портьерами, старыми и ставшими занавесями, расшитыми красными розами с чехлом для лавки того же изготовителя;

Портьерой доброй и тонкой работы с четырьмя портьерами того же комплекта;

Длинным покрывалом в желтую и красную полоску.

К тому же, там наличествовало изобилие тканей, включая длинные отрезы «доброй полосатой ткани», «полосатой ткани ценой ниже», «желтой полосатой ткани небольшой стоимости», «желтой ткани без полос», «зеленой ткани без полос» и «полосатой темно-синей ткани», что-то из которых могло прекрасно использоваться в целях снабжения сторонников семейства Мортимеров сюрко с родовыми гербами или, вероятно, мятежников Марки в 1321 году желтыми с зеленым туниками. Два последних вызывающих интерес пункта — это «медный рог, что вместе с определенным фальшионом (широким изогнутым мечом)…является уставом земель Уигмора». Рог (но, по всей видимости, не фальшион) был также забран, дабы превратиться в украшение на чьей-то шее, перестав исполнять роль реликвии издревле правящего территорией рода.

Столь же интересным, наравне со списком предметов, принадлежавших Роджеру, может считаться отдельный перечень, составленный в аббатстве относительно владений Джоан. Для описываемой эпохи, когда редкостью являются не только подобные ему перечисления вещей дам (но и перечисления вещей джентльменов), нижеследующий легко рассматривать в качестве более цельного, нежели большинство, так как хозяйка имущества присутствовала в аббатстве, поэтому все ценные предметы, сопровождавшие ее в поездках, тут наличествовали. В полном перечне мы находим:

Стенную портьеру, четыре ковра, покрывало для скамьи по последней моде с гербами Мортимеров;

Четыре ковра другого типа;

Четыре ковра доброй и тонкой работы;

Три клетчатых покрывала на кровать;

Красное покрывало на кровать;

Покрытый тонким хлопком матрас;

Два матраса, покрытых холстиной;

Восемь одеял;

Красное покрывало, подбитое минивером (зимней шерстью северной рыжей белки, белым мехом с серой оторочкой);

Фланель для кровати;

Покрывало для кровати;

Пятнадцать пар льняных простыней;

Три пары муслиновых занавесок;

Пару муслиновых занавесок в полоску;

Пару занавесок из полосатого льна;

Пару красных льняных занавесок;

Занавеску из белого льна со вставками;

Две туники из «ткани Тарса», из которых одна — зеленая, а вторая — коричневая;

Две верхних туники из шелка цвета индиго без меха;

Две верхних туники из шелка коричневого цвета без меха;

Тунику и две верхних туники из красной «ткани Тарса»;

Кусок неразрезанной шерстяной ткани фиолетового цвета;

Тунику, две верхних туники, мантию и головной убор без меха из смешанной коричневой ткани;

Свежий мех северной рыжей белки для верхней туники, и еще один — для капюшона;

Два красных ирландских плаща;

Старый белый ирландский плащ;

Отрез ткани для трех алтарных покрывал;

Отрез ткани для обеденного стола;

Два «сдвоенных» полотенца;

Три маленьких полотенца;

Двадцать два локтя льняной ткани;

Одно длинное полотенце;

Три отреза ткани для столовых приборов;

Маленький отрез льняной ткани двойной толщины;

Две вышитых шерстяных подушки;

Псалтырь;

Четыре тома с «романами» (историями о рыцарственности);

Два сундука, один из которых содержал два отреза полосатого красного бархата, гребень, зеркало, обрамленное в слоновую кость, крохотный образ Девы Марии, также из слоновой кости, бич (кнут) с рукояткой из слоновой кости, пояс, украшенный эмалью и драгоценными камнями, принадлежащий одной из дочерей Джоан. Во втором сундуке лежали оправленное в эмаль зеркало, комплект шахматных фигур из слоновой кости, пустая шкатулка и две чаши для умывания.

Также у леди Мортимер нашли две серебряных чаши, шесть серебряных блюд, четыре серебряных солонки и два серебряных кубка.

Приведенный список многое говорит о женщинах в благородном хозяйстве в 1322 году. Например, о снабжении моющими средствами и о смене одежды и ткани, как о признаках здоровья и чистоты. Дом под надзором Джоан отличался роскошью, но не чрезмерной. Они с мужем жили в стиле, под стать их рыцарскому рангу и военному положению. Но, прежде всего, составленный список открывает глаза на то, что леди Мортимер не избежала судьбы супруга. Ее имущество тоже погрузили на телеги и отправили на продажу или же (как, например, найденное у Джоан столовое серебро) представили королю. Саму леди Мортимер в аббатстве арестовали и под стражей выслали в заточение в Хэмпшире. С ней вместе поехали шестеро из свиты семьи: рыцарь, Ричард де Бург, два вооруженных мужчины, Уильям де Окли и Джон де Баллсдон, ее каноник с поразительным именем — Ричард Иуда, и два клерка, Джон де Элдкот и Уолтер де Ившем.

Для современных писателей, равно как и для современников, существует и существовал один из первостепенных по ужасу признаков правления при Эдварде и Деспенсере: наказание женщин вместе с их мужьями за предполагаемые «преступления» последних. Прецедент произошел во время заключения в 1317 году супруги Ллевелина Брена и, годом ранее леди Мортимер, леди Бадлесмир в лондонский Тауэр. Теперь Джоан, наследница рода де Женевиллей в собственном праве и родственница графа Пембрука, лишалась своего имущества и попадала в тюрьму. С дамами не обращались столь жестоко с тех пор, как Эдвард Первый выставил на всеобщее обозрение в деревянных клетках родственниц Роберта Брюса. Одна за другой жены мятежников подвергались участи, сходной со жребием Джоан. Вместе с матерями и отцами в заключении оказывались дети лордов, осмелившихся противостоять Эдварду Второму. Два старших сына Роджера, Эдмунд и Роджер, попали в тюрьму в Виндзоре вместе с детьми графа Херефорда. Его младший сын содержался под надзором в Хэмпшире. Джеффри, третий сын Мортимера, также был бы арестован, не находись он тогда во Франции, вероятно, служа в свите семейства де Фиенн. Попали в заточение три из четырех старших дочерей Роджера, одной Мод позволили остаться на свободе, благодаря ее браку с Джоном де Чарлтоном из Поуиса, прощенном Эдвардом. В общем порыве преследования целых семей не щадили даже пожилых родственников. Матушка Роджера, Маргарет де Фиенн, почти потеряла замок Раднор и все ее хозяйственные владения там. Только некоторые оскорбленные жалобы, продемонстрировавшие ее, как женщину с определенным присутствием духа, предотвратили конфискацию заодно и вдовьей части принадлежащих Маргарет земель. Смущенный ошибкой, Эдвард вернул ей законное наследство.

Уигмор оставили пустым, забрав имущество его господина и превратив в обыкновенную скорлупу. Он стал королевским замком, но Эдвард отныне мало нуждался в крепости на землях Марки, ведь лорды были разделены. На практике твердыня начала исполнять функции монаршего хозяйственного склада, места, где происходит подсчет продукции усадьбы, доход от которой поставлялся Главному казначею. Когда на поздней стадии исследования замка Аланом Чарлтоном обнаружили сундук с относящимися к наследству Мортимеров документами, его тоже запаковали и переправили в королевскую казну Тауэра. Там содержимое подвергли описи и разложили по ларцам чиновников Эдварда. Все следы владычества в Уигморе рода Мортимеров начисто стерли, исключая расписанные объемные изображения умерших полководцев, лежащих в своих могилах в церкви аббатства, и семейных гербов на витражах, отсвечивающих на надгробия.

*

Роджер с дядюшкой прибыли в лондонский Тауэр «после обеда в канун для святого Валентина», 13 февраля 1322 года. Их отвели на внутренний двор, а оттуда — в средневековый замок, где разделили. Мортимера-младшего доставили в высокую и узкую келью, «менее пригодную к жизни, чем те комнаты, которыми он привык пользоваться», как замечает летописец, и бросили в одиночестве размышлять о постигшей его судьбе.

Роджер мало знал о творящемся в стране, и это, должно быть, вызывало ярость у человека, обычно находящегося в самом центре событий. Обрывки новостей доходили до него по пути в столицу, передаваясь торговцами Херефордшира, продолжавшими хранить верность и достаточно смелыми, чтобы приносить свежие известия. Но таких людей насчитывалось мало, и, если их хватали за руку, то обращались с виновными крайне сурово. Как только двери темницы за Мортимером-младшим захлопнулись, у него осталось очень мало новостей из внешнего мира. Единственным их источником стал замковый гарнизон, входящий в его камеру и покидающий ее.

Наверное, Роджер испытал потрясение, услышав, что происходило в других местах. Заключение супруги абсолютно точно вызвало у него бешенство, как рассвирепел он в связи с новым нападением Деспенсера на семью Ллевелина Брена. И вдова, и другие родственники уэльсца попали под опеку Хью, благодаря монаршему повелению, равно с их союзниками в Уэльсе, включая Риса и Филиппа ап Хоувелла, друзей рода Мортимеров. Эдвард предпринял меры даже против духовных лиц. Епископа Орлетона обвинили в открытой помощи Мортимерам, когда, отступая в ноябре 1321 года, те бросили королю вызов. Вдобавок к изъятию у епископа положенного ему дохода, Эдвард написал Папе Римскому, ходатайствуя, дабы Орлетон и епископы Линкольна (Генри де Бургхерш), Бата и Уэлса (Джон Дроксфорд) были сняты с их постов и изгнаны за поддержку Роджера. Папа Римский отказал, негодуя, что король Англии просил о подобном, не подумав предоставить доказательства. С его стороны это был весомый шаг. Легким движением руки понтифик продемонстрировал, что Эдварду никогда не удастся расправиться с мнением противостоящих ему, ибо снимать с постов епископов не во власти суверена.

Жребий Мортимеров, последовавший за сдачей клана, был тщательно зафиксирован их товарищами по бунту. Граф Херефорд, который также оказался готов подчиниться монарху, сейчас понял, — он уже слишком близок к заточению, а, возможно, и к смерти, поэтому соединил силы с графом Ланкастером и с северными баронами. Хью Одли-старший решил выйти вместе с обоими Мортимерами в Шрусбери и принять свою участь, что и подходило, по его мнению, преданному Эдварду человеку. Несколько дней спустя этой модели поведения последовал лорд Беркли. Однако, никто из остальных лордов Марки за ними не пошел. Казалось очевидно, на севере разыграется масштабное сражение, и судьбы Роджера с дядюшкой будут зависеть от успеха человека, который до настоящего мгновения неизменно их разочаровывал: от графа Ланкастера.

В течение более месяца Роджер томился в камере, ничего не ведая о предуготовленном ему жребии или о действиях короля. Тюремщики получали в день на его содержание каких-то 3 денье, что указывало на крайне скромные условия жизни, хотя и не на полный голод. Должно было казаться, что Мортимер-младший подвергается самой тяжелой из допущенных для него Эдвардом кар. Затем, в конце марта, в Лондон просочились новости о событиях на севере.

Ланкастер умер.

По мере продвижения на север король сзывал к себе людей со всей страны, даже духовных лиц и тех, кто происходил из его французских владений. Суверен Франции тоже получил ходатайство о высылке на помощь подданных. У Личфилда силы англичан укрепились, благодаря возвращению Хью Деспенсера и его отца. Опасаясь масштаба армии Эдварда и безошибочной цели монарха, солдаты принялись покидать графа Ланкастера. Вельможу оставил даже его личный управляющий, Роберт де Холанд. Придя в отчаяние, Ланкастер сзывал к себе желающих под предлогом, что нуждается в войске для обороны севера от шотландцев. Едва ли кто-то его послушал. Современники были изумлены произошедшим изменением: могущество некогда внушающего страх принца просто растаяло. Провал в поддержке Мортимеров заставил противостояние Ланкастера казаться теперь безнравственным, слабым и корыстным. Мало кто был готов его защищать.

Множество союзников Ланкастера теперь просили того позволить им ввериться монаршей милости, но полководец отказывался. Он годами управлял севером, как полноправный властитель или даже король, и кланяться Эдварду бы не стал. Равно как и не дал бы сделать это своим вассалам. Но время его могущества подходило к завершению. При осаде королем замка Татбери оставшиеся соратники Ланкастера находились в состоянии паники. Они позвали главу войск на заседание Совета в Понтефракте и стали умолять вернуться на север в его величественную крепость Данстанбург. Но Ланкастер ничего из перечисленного не принял, указав, что люди скажут, — он превратился в предателя, ищущего убежища у шотландцев. Граф хранил убеждение, — статус королевского родственника дает ему защищенность от гнева Эдварда, и, значит, бояться продолжающегося противостояния смысла нет. Вассалы и союзники оказались более уязвимы. Лишь обнаженное лезвие, направленное к его лицу лордом Клиффордом, заставило Ланкастера признать, — отступление сейчас — единственный разумный вариант действий. Херефорд и другие соратники настоятельно посоветовали ему двинуться к Боробриджу и переправе через реку Ур в Йоркшире, что в двадцати милях на северо-восток от Йорка.

Это стало роковой ошибкой. Оба войска могли похвастаться знатной укомплектованностью шпионами, и человек из рядов графа Ланкастера сообщил сэру Эндрю де Харкли, шерифу Карлайла, о плане отступления через Боробридж. Де Харкли поднял людей из графств Камберленд и Уэстморленд и, вынудив их двигаться по ночам, первым добрался до моста. Стоило Херефорду и Ланкастеру 16 марта 1322 года приблизиться к месту назначения, как они поняли, — за возможность переправиться придется биться. Как и армия Эдварда на юге, полководцы угодили в западню.

Графы обозрели поле сражения. Помимо моста их взглядам предстал брод, где де Харкли разместил копейщиков. Решили, что граф Херефорж и лорд Клиффорд нападут на мост, тогда как Ланкастер со всадниками пойдет на брод. Это должно было казаться относительно простой задачей, но помешала недооценка грозности де Харкли. Из долгого опыта боев с шотландцами он хорошо знал, как следует защищать стратегически важные точки, а мятежники в это время действовали в спешке и не подготовили штурм моста с необходимой внимательностью. Солдаты де Харкли бросились на шотландские линии, мешая рыцарям осуществить нападение. Херефорд вел сражение на мосту, но и он, и его люди были застигнуты врасплох огнем стрел. Затем один из копейщиков де Харкли, заранее скрывшийся под полотном переправы, выставил между досок пику, пронзив ею графа Херефорда в заднее отверстие и провернув острие до кишок. Крики умирающего обратили передовой отряд в панику. Ланкастер, пораженный и нашедший легкого способа перейти реку под градом интенсивно и быстро летящих на него стрел, отменил наступление и отошел от берега, пообещав на следующее утро вернуться и либо дать бой, либо капитулировать.

Той ночью солдаты погибшего графа Херефорда дезертировали, многие из них оставили доспехи в палатках и стали прокрадываться прочь в заимствованных или же украденных старых одеждах, притворяясь либо крестьянами, либо нищими.

При первых же лучах солнца де Харкли, чьи разведчики всю ночь наблюдали за рассредоточением сил противника, взял инициативу в свои руки. Он пересек мост и двинулся навстречу лорду Ланкастеру. В течение короткого промежутка времени сражение при Боробридже было завершено. Большее число лордов-полководцев, осмелившихся противостоять королю, включая графа Ланкастера, оказались отправлены в темницу Йорка.

Новости, пришедшие в Лондон, звучали следующим образом: весь мятеж против короля Эдварда и Хью Деспенсера был подавлен в сражении при Боробридже. Граф Херефорд и лорд Дамори, два ближайших политических союзника Роджера, погибли. Что на самом деле потрясало и что изумило целую страну, — это случившееся со сдавшимися, либо плененными де Харкли лордами. Шесть северных барона оказались немедленно выпотрошены и повешены в Понтефракте. Граф Ланкастер подвергся суду трибунала лордов, куда входили Эдвард и оба Деспенсера. Ему не позволили произнести речь в свою защиту, как не дали никому и говорить от имени вельможного бунтовщика. Ланкастера приговорили к потрошению у виселицы, повешению и отсечению головы. В качестве знака уважения к текущей в жилах графа королевской крови, Эдвард пощадил его и отменил бесчестие потрошения и повешения. Вместо этого бунтовщика обрядили в старое сюрко, в миле от принадлежащего ему замка в Понтефракте посадили на осла и там обезглавили в присутствии суверена.

Это стало на самом деле невероятным ударом для Роджера. Он не обладал силой, чтобы лично разгромить Эдварда, но, с помощью графов Ланкастера и Херефорда, вполне мог так поступить. Крах Ланкастера по оказанию Мортимеру поддержки заставил последнего совершить капитуляцию, но она в равной степени означала конец и графа, ибо после сдачи Роджера с дядюшкой неудачу потерпело все движение противостояния. При взгляде назад на направленную против Деспенсеров кампанию, она предстает бунтом, основательно зависящим от Роджера Мортимера и Херефорда. Именно эти двое руководили нападениями лордов Марки на Деспенсеров, после чего исключительно требования Марки были предъявлены Эдварду в Вестминстере. Именно на союзника Мортимеров, Бартоломью де Бадлесмира, совершили атаку в замке Лидс, и только из рук Мортимеров король в конце 1321 года получил свою армию. Таким образом, Роджер и Херефорд виделись центром внимания Эдварда и зачинщиками мятежа. Ланкастер просто пытался оказывать воздействие на распространение монаршего покровительства из своих расположенных на севере земель, разыгрывая старую карту, часто им используемую, но в действительности постоянно обманывающую. Когда Мортимеров изъяли из движения противостояния, Ланкастер не мог сделать ничего, чтобы остановить короля, даже ценой нахождения на своей стороне графа Херефорда.

Чего Роджер предвидеть не мог, и во что долго не способен был поверить остаток страны, так это протяженность мстительности Эдварда. Он не только повесил баронов севера и обезглавил Ланкастера, король вспомнил о лордах Марки и лордах южных областей, дабы казнить еще и их. Бартоломью де Бадлесмира доставили в Кентербери. Там его притащили к виселице, где и повесили рядом с племянником, сэром Бартоломью Эшбернхэмом. Голову срубили и в знак совершенной измены выставили напоказ. Сэр Генри Ле Тис, сторонник Мортимера, поскакавший на север биться плечом к плечу с Ланкастером, был притащен в Лондон, где также подвергся повешению. Сэра Френсиса Элденхэма оттащили и повесили в Виндзоре. Сэра Джона де Моубрея и сэра Роджера де Клиффорда притащили на лошадях для повешения в Йорк, оставив затем их тела разлагаться на виселице. Сэра Генри де Монфора и сэра Генри де Уиллингтона притащили для повешения в Бристоль. Убили или казнили больше дюжины пэров, еще больше убили или довели до смерти в тюрьме рыцарей. Сотни людей вынуждены были заплатить огромные штрафы, гарантирующие безопасность от любого несогласия в будущем. Все существующее противодействие монарху оказалось безжалостно и наглядно сокрушено.

Теперь казалось, что наступила очередь Роджера страдать от кары монарха. Но сначала Эдвард направился на север, вести крайне неудачную кампанию против шотландцев. И лишь спустя три месяца принялся размышлять о запертых в Тауэре пленниках. Ставленник Мортимера, Хью де Турпингтон, сейчас верно служащий своему господину на протяжение более чем двенадцати лет, был обвинен в соучастии в произошедшем «мятеже» и потерял принадлежащие ему земли. В июне Роджер с дядюшкой предстали перед судом за ущерб, нанесенный владениям короля в Ньюпорте. 13 июля вышел указ о полном обзоре правления Мортимера в Ирландии, несмотря на письмо от общины Дублина, в котором служба Роджера уже описывалась. Наконец, после указа относительно Ирландии, находясь в Йорке, Эдвард назначил жюри для заседания в Лондоне и суда над Мортимером с дядюшкой за измену государству.

Несколько дней спустя хранитель Тауэра вывел их из камер, отведя в зал Вестминстера. Там они лицом к лицу встретились со своими судьями. В список входили: Уолтер де Норвич, Верховный барон Казначейства, сэр Джон де Фрискени, еще один барон Казначейства, сэр Уильям де Харли и Джон де Стонор, оба — судьи, и Хамо де Чигвелл, мэр Лондона. За исключением последнего из названных мужчин, жюри отличалось беспристрастностью настолько, насколько могли желать того Мортимеры. Но все пятеро знали, — от них не ожидают беспристрастного решения. 21 июля они сошлись на нижеследующих размышлениях. Роджеру с дядюшкой объявили, что каждый из них:

В противовес принесенной присяге в верности поднял военные действия, направленные на их суверена и властителя вместе с Хамфри де Богуном, графом Херефордом (в настоящее время покойным), Роджером Дамори (в настоящее время покойным), Бартоломью Бадлесмиром (в настоящее время покойным), Джоном Гиффардом из Бримпсфилда (в настоящее время покойным) и Генри Ле Тисом (в настоящее время покойным). Они вероломно захватили город и замок Глостер и преступно разграбили там королевское добро. После, как предатели и враги с развевающимся, словно для войны, штандартом поскакали к Бриджнорту, где напали и пограбили подданных монарху жителей, одних убив, а других ранив, город сожгли и опять с развевающимся, будто в военные дни, знаменем, как до этого и потом, поехали с оружием крушить и обирать людей суверена. Все эти преступления известны, король записал их, дабы предъявить зачинщикам. Поэтому суд постановляет, — за совершенные измены проволочь на лошади, а за поджоги, грабежи и убийства — повесить.

Эдвард был удовлетворен. Но в момент одержания победы Эдвард начал терзаться сомнениями относительно предначертанной Мортимерам судьбы и возобновления движения противостояния, способного после казней Боробриджа убить его собственного родственника и верных на протяжение долгого времени подданных. Со смертью Ланкастера стало казаться, что монарх питает мало страха из-за Роджера и его шестидесяти шестилетнего дядюшки. Услышав известия о приговоре, суверен решил заменить вынесенное наказание на постоянное заточение. Земли и владения Мортимеров остались конфискованными, а главы рода и члены их семей — заключенными в своих замках и монастырях, зато жизни этих людей оказались спасены.

*

Теперь вся Англия находилась в руках Эдварда Второго и Хью Деспенсера. Знатные оппоненты погибли или же попали в тюрьму. Лорды, до сих пор сохранившие послушание, были чересчур испуганы, чтобы возвышать голос в знак несогласия. В 1322 году в парламенте Йорка король издал указ, отменявший все прежде принятые Распоряжения, ограничивавшие его власть, и запретил дальнейшие попытки держать свое могущество под надзором. Ни королевского совета не станет, ни отчетов Эдварда под каким бы то ни было соусом перед Парламентом. От лордов, прелатов и представителей общин государства впредь ожидалась покорность воле монарха. Если таковой не обнаруживалось, следовало подчиняться суверену молча. Вопросы о природе и правомерности власти государя рассматривались сейчас, как измена. Парламент превратился просто в совещательный орган.

Не имея сдерживающих рычагов со стороны короля, Деспенсер исполнял одновременно две роли: первого министра и забияки. Под маской последнего он убедил Эдварда собрать внушительную казну, взяв деньги откуда только можно, и ничего без крайней необходимости не выплачивая, даже имея долги. Учитывая задирающую роль Хью Деспенсера, все «мятежники», которых он желал сдержать, находились под угрозой настолько высоких штрафов, что не имели возможности их заплатить, а значит, и выйти за допустимые рамки поведения. Хью приобрел все земли, какие когда-либо думал получить. Король передал ему определенное количество усадеб Роджера Мортимера из Чирка и вдовьих территорий жены графа Ланкастера. Но они оказались не единственными жертвами. Даже родной брат Эдварда, Томас Бротертон, граф Норфолк, был вынужден сдавать свои земли Деспенсеру взамен на довольно символическую оплату. Позднее его заставили продать их по до смешного низкой цене. Хуже всего, что Элизабет, вдове Роджера Дамори и родной племяннице короля, пришлось отказаться от лордства Уска (стоимостью в 770 фунтов стерлингов в год) взамен на статус лорда Гауэра (стоимостью в 300 фунтов стерлингов в год). Хью подвиг ее на это от имени Эдварда, пользуясь своим контролем агентов монарха, не взирая на то, что дама приходилась ему невесткой. Затем Деспенсер осуществил попытку конфискации Гауэра от имени Уильяма де Браоса. Таким образом, леди Дамори, несчастная сестра и сонаследница покойного графа Глостера, была оставлена практически без принадлежащего ей по праву наследства.

Перечислять все злодеяния Деспенсера было бы тяжело и утомительно. Он приобретал все, чего желал, пользуясь чрезмерным попустительством, интригами, вымогательством и склонностью короля к кумовству. Путь Хью устилали земли, деньги, влияние и престиж. Одержание решающей победы над Роджером являлось исключительно вопросом времени. Почти спустя год после вынесения Мортимерам приговора Деспенсер подумал, что добьется от Эдварда для заклятого врага смертоносного вердикта. Если Хью что-то требовал, монарх обязательно это ему даровал.

Тем не менее, у Деспенсера существовала проблема в лице королевы Изабеллы.

Она ненавидела безжалостность Хью и его манеру вертеть по собственному капризу ее супругом. Изабелла испытывала отвращение к тираническому правлению, навязанному стране, особенно к заточению в темницу такого внушительного числа знатных дам. У жены Эдварда вызывали презрение мстительность, с которой Деспенсер пытался отыграться на противниках, и степень, до какой он, в дуэте с монархом карал целые общины, включая лондонцев. Въехав в столицу Англии юной и испуганной принцессой, Изабелла прежде всего с их стороны увидела встречу со стягами и народным веселым гостеприимством, поэтому до конца дней полюбила жителей этого города. Теперь они страдали от растущего налогообложения, измененного королем по совету Хью. Что до попавших в заточение детей, Изабелла с болью наблюдала за их разлукой с семьями. Деспенсер регулярно подрывал уважение к ее положению и власти. В конце 1322 года она решила, — не осталось иного выхода, кроме как выступить против любимца мужа, что казалось Изабелле справедливым.

Поворотной точкой в глазах королевы стала английская летняя кампания в Шотландии после сражения при Боробридже. Как и все остальные шотландские походы Эдварда, этот оказался полностью провальным. Как бы то ни было, в отличие от прежде совершавшихся его кампаний, Изабелла находилась там лично, ближе к границе, в аббатстве Тайнмут. Когда шотландцы застали Эдварда и Деспенсера врасплох у болота Блэкхау Мур, король с фаворитом бежали, оставив Изабеллу на милость Роберта Брюса. Зная о том, сколь мало драгоценного милосердия оказал Эдвард Первый возлюбленной и сестре Брюса, выставляя их в деревянных клетках на стенах замков Бервик и Роксбург в течение трех лет, это можно рассматривать в качестве на редкость черствого поступка. Лишь благодаря способности королевы быстро ориентироваться в создавшемся положении и ее решимости, той удалось выскользнуть. Хотя прибрежные дороги пребывали под надзором фламандских союзников шотландцев, Изабелла сумела найти готовый отвезти ее в Англию корабль. Во время отчаянного бегства из Тайнмута погибли две фрейлины королевы.

Снова ступив на английскую почву, молодая женщина наметила себе план действий на будущее: труд освобождения Роджера Мортимера и ниспровержение Деспенсеров. Она прекрасно сознавала грозящие опасности и понимала, каждое движение следует совершать в обстановке строгой секретности. Даже передача Роджеру сообщения прошла достаточно сложно. Прямые шаги являлись еще более опасными. В конце 1322 года Робер Ле Ивер подвергся казни через задавливание до смерти в одной льняной рубахе под грузом железа, длившееся несколько дней. Ле Ивер участвовал в нападении на Деспенсера-старшего (сейчас носящего титул графа Уинчестера), куда, как считалось, были вовлечены также Мортимеры. Однако, Изабелла слышала, — Эдвард направился в лондонский Тауэр, поэтому догадывалась, — скоро у нее появится возможность действовать.

Таковая представилась уже через пару месяцев. В январе 1323 года, когда королевский кортеж достиг Лондона, лорду Беркли не хватило лишь малости для совершения побега из замка Уоллингфорд. Некоторые члены его свиты добились права посетить лорда с целью устроить пир. Заточенный Беркли пригласил присоединиться к ним своих тюремщиков. С поразительным недостатком заботы о безопасности стражники легко попали в западню. Люди из свиты Беркли вытащили спрятанное оружие и стали угрожать убить их. В замок впустили еще двадцать человек. Но план потерпел крах. Живший во внешней сторожке мальчишка догадался о сути происходящего и поделился своими подозрениями с мэром города, осадившим крепость и предупредившим находящихся поблизости графов Кента и Уинчестера. Лорда Беркли схватили в часовне твердыни.

Эдвард и Деспенсер поспешили к Уоллингфорду, чтобы лично помешать Беркли, оставив Изабеллу в Тауэре. Она была там как 3 февраля, когда обедала в замке с сыном, так и 17 февраля. Хотя ученые прошлого спорили, доказывая, что не существует доказательств взаимодействия Изабеллы и Роджера именно на этом конкретном этапе, не обязательно, что их убеждение верно, ведь позднее королева отправила казначею письмо от имени леди Мортимер, супруги заключенного, подвергающейся дурному обращению. В то время Джоан находилась под опекой шерифа Хэмпшира. Таким образом, у королевы существовал доступ к внутренней информации, прямо связывавшей ее с женой лорда Мортимера, тогда как она пребывала с Роджером в одном замке. Хотя из других источников ясно, — обычно лорд Мортимер содержался строго под замком, также понятно, что у него имелась возможность тайком высылать из крепости письма. Пусть мы не можем хранить уверенность в получении Изабеллой сообщения о судьбе леди Мортимер напрямую от Роджера, это является наиболее вероятным объяснением того, как она узнала о плохом обращении с Джоан. Поэтому еще более достоверно вступление королевой в сговор с пленником именно в феврале 1323 года.

Тут появляются вопросы относительно природа отношений Роджера и Изабеллы. Встреча 17 февраля 1323 года или ровно накануне не доказывает ничего, кроме их разговора. Однако, Мортимер передал королеве письмо, в соответствии с которым она принялась действовать, а это уже предполагает взаимопонимание. То, что их по-человечески потянуло друг к другу, что они произвели друг на друга впечатление, неоспоримо, учитывая ход дальнейших событий. Оба отличались высоким происхождением, умом, жизненной искушенностью. Но единственное доказательство превращения сегодняшних собеседников в соратников связано с преемственностью Изабеллы от Роджера защиты попавшего в немилость канцлера Северного Уэльса десятью годами ранее. Несмотря на отсутствие доказательств, не следует полагать, что они не общались, или думать, что их связь являлась чем-то большим, нежели политический союз. Что до вопроса, чем могла Изабелла оказать Роджеру помощь, на него легко ответить, приведя в пример ее скорое возвращение ко двору. Видимо, Мортимер попросил королеву понаблюдать за супругом и сообщать об осведомленности Эдварда касательно заговоров по его освобождению.

Изабелла не единственная прилагала усилия к спасению Роджера. Лорд Беркли на допросе признался, что попытка устроить ему побег — это лишь начальная часть тщательно разработанного плана по выпуску Мортимера из Тауэра. Томас де Ньюбеггин был задержан в Южном Уэльсе по обвинению в заговоре в пользу Мортимера. Роджер и сам разрабатывал план побега. Он убедил помочь себе младшего лейтенанта Тауэра, Джерарда Д, Алспея. Вероятно, Д, Алспей и являлся человеком, тайно выносившим письма Мортимера из Тауэра и передававшим их адресатам из среды монастырского духовенства и лондонского купечества, наиболее заметными из которых оказались Джон де Жизор и Ричард де Бетюн. Таким образом, Роджер мог общаться со своими связными из числа влиятельных церковных сподвижников, подобными епископам Херефорда (Адаму де Орлетону), Бата и Уэллса (Джону Дроксфорду), Линкольна (Генри де Бургхершу) и Или (Джону де Хотэму), а также архиепископу Дублина (Александру Бикнору), где каждый находился вне досягаемости власти Эдварда Второго. К сожалению, послания к настоятелям Леоминстера и Уормсли, как и к аббату Уигмора были перехвачены. В результате этих заговоров и полученных хитростью писем Роджера Эдвард с Хью Деспенсером поняли, что не могут наслаждаться безопасностью, пока Мортимер не умрет. Роджер бы дольше и не прожил, не окажись у него в королевской свите шпион, почти наверняка Изабелла, отправившая в Лондон весть о запланированном на начало августа убийстве графа.

1 августа отмечался день St Peter ad Vincula — Святого Петра в оковах — небесного покровителя Тауэра, капелла, посвященная которому, занимала угол внутреннего двора. Во время вечерней трапезы большинство представителей гарнизона направилось в зал монаршего замка и устроилась там за длинными столами, приступив к праздничному ужину и прилагающимся к нему напиткам. Повар прислал из кухни мясо и разнообразные блюда, виночерпий из кладовой выдал вино, используемое по особым торжественным случаям. Крепостные ворота заперли, и заключенных строго держали в их темницах. Практически все из присутствовавших мужчин напились, за исключением лишь стражников у ворот и, возможно, случайного ночного дежурного на башне. Вместе с другими сидели Стефан Сегрейв, ответственный за твердыню лейтенант, и Джерард Д,Алспей, младший лейтенант. Но Д,Алспей не пил. Вина предлагали все больше и больше, и зал медленно наполнился пьяными, отравившимися и спотыкающимися гостями. Стефан Сегрейв лежал без чувств. В последовавшей тишине Д,Алспей поспешил с ломом и веревочной лестницей в темницу, где Роджера держали с еще одним пленником, Ричардом де Монмаутом.

Свет был тусклым, но Д,Алспею следовало работать быстро, только одной свечой обеспечивая себе обзор. Дверь в камеру оказалась крепко закрыта на засов и заложена, поэтому Джерарду пришлось рычагом и ломом один за другим убирать камни. Известковый раствор клали давно, и он легко поддался, после чего из стены посыпались первые булыжники. Внутри Роджер возносил святому Петру молитву о помощи. Он дал обет, если удача ему улыбнется, возвести в Ладлоу часовню в честь небесного заступника. В течение короткого отрезка времени возникла неровная нора, и несколько мгновений спустя через нее полез Роджер, за ним устремился де Монмаут. Трое мужчин поспешно спустились по ступенькам и переместились через дверь по соседству в другое здание, служившее в королевском замке кухней. Там на них обратил невидящий взгляд повар, осведомленный о побеге, и троица поползла через внушительную каминную трубу на крышу. В безлунности ночи Роджер с сообщниками добрался на места назначения на стене и переметнулся через край, в чем ему помогла принесенная Д,Алспеем веревочная лестница. Он двинулся вниз по высоким стенам во внешний двор. Оттуда мужчины по второй веревочной лестнице полезли по внешней навесной стене, поднялись вверх и опять во веревочной лестнице быстро переместились на другую сторону укреплений — на берег реки, к заболоченным водам Темзы. В темноте они обнаружили пару, ожидающую их с крохотной лодкой. Три беглеца перебрались через реку в Гринвич, там уже находились готовые к дальнейшему четыре вооруженных солдата из команды Мортимера с запасными лошадьми. Ни секунды не мешкая, все устроились в седлах и отправились в ночь.

В рамках считанных часов в погоню пустились солдаты, помчавшиеся по дорогам к землям Марки, к королю и к Деспенсеру, чтобы оповестить тех о произошедшем. Но Роджера они не нашли. Преследователи предположили, что он направится или в Уэльс, или на южное побережье, может статься, в Дувр. Но Мортимер со спутниками знали, чего от них ожидали, и выбрали окольный путь. Тогда как приспешники монарха искали его на дороге в Дувр, Роджер торопился в Портчестер, скрываясь от обзора стражников по обочинам. Близ Портчестера он направился в место, о котором некая Элис де Боархант договорилась с боцманом с острова Уайт, дабы тот привел туда компактную лодку в соответствии с заказом лондонского торговца, Ральфа де Боктона. Мортимер с товарищами в нее сели. Роджер велел боцману отвезти их на остров Уайт, где одно из морских судов де Боктона уже ждало, чтобы переправить группу в Нормандию. Через тридцать шесть часов после побега граф покинул пределы страны.

Роджер обрел не только свободу. Вырвавшись на волю, он стал самым мощным ее символом для всех остальных англичан, ломающих спины под гнетом тирании Эдварда Второго и Хью Деспенсера. Летописцы напишут о Мортимере, как о проводнике Господнего желания, выведенном из темницы ангелом, словно сам святой Петр. Позднее он скажет, что точно знал, — его побег предопределен Всевышним по неизреченной милости последнего, поэтому освобождение из рук короля свершилось со строго определенной целью.

* * *

Вещи и движимое имущество Роджера были конфискованы 23 января 1322 года.

Отчет Адама де Чарлтона опубликовали в 1858 году.

Арнольд Ле Гловер из Херефорда за беседу с лордом Мортимером из Чирка был оштрафован на 20 марок, а Томас атте Барр из Херефорда за разговор с Роджером получил страшный штраф в 100 марок (66 фунтов стерлингов).

В монографии Догерти «Изабелла», посвященной королеве, можно отыскать отдельные детали движений жены Эдварда и растянувшегося на год паломничества, куда она думала отправиться, что держало бы молодую женщину вдали от мужа вплоть до сентября 1323 года.

Изабеллу обвиняли в участии в заговоре с целью освобождения Роджера, равно как и многих других людей, включая де Жизора, де Бетюна и Адама Орлетона. По всей вероятности, побег был распланирован Мортимером лично, на что указывает множество самых подробных летописей. Для этого есть убедительные косвенные доказательства. План побега включал в себя маршрут, требовавший «изобретательно созданную веревочную лестницу» или же лестницу из свисающих вместе канатов, которую должен был принести в крепость Джерард Д,Алспей. Это предполагает планирование пути из замка кем-то, кто хорошо знал твердыню: совершенно точно кем-то, бывавшим внутри и осведомленным о месте заточения Мортимера. Далее важна сама форма веревочной лестницы. Тут нельзя ничего поделать, кроме как вспомнить превосходное использование этого аксессуара шотландцами, захватывавшими английские цитадели на северной границе. Неудачный штурм замка Бервик показал, что веревочные лестницы позволяют не только очень быстро попасть внутрь, но также и очень быстро оттуда выбраться. Похоже, что кто бы ни размышлял о средстве для побега из Тауэра, он обладал определенным представлением о шотландских веревочных лестницах, как и водил в городе знакомство с кем-то, способным такую изготовить. Следующим идет вопрос о напитке с примесью дурмана, понадобившемся для опьянения стражников. Кто бы ни организовывал заговор, он мог приказать, чтобы яд внесли в крепость кратко и понятно, как и отдать солдатам повеление быть в определенное время и в определенном месте. Наконец, остается отверстие в стене камеры, требовавшее использования лома для быстрого подъема каменных блоков. Таким образом, тот, кто планировал побег, находился в замке, досконально его знал и поддерживал связь с людьми, способными распоряжаться вне городских стен. Этим человеком мог оказаться Д,Алспей, но вероятность здесь мала, ведь без и инициативы Роджера он не сумел бы убедить подчиненных совершить необходимые приготовления или нескольких занимающих высокое положение торговцев — включиться в дело. Самое правдоподобное объяснение — личное планирование Мортимером побега, использование им Д,Алспея для тайной передачи из крепости требований и приказов множеству отдельных людей, ставшими ему в Лондоне близкими в течение прошедших лет. Данные внешние соратники организовывали поставку необходимых инструментов и средств, с помощью которых Роджер мог сбежать.

Связанное с Изабеллой предположение основывается на двух конкретных фактах. Это заметное совпадение бегства Мортимера всего за три или четыре дня до его предполагаемого убийства или казни, когда он успел провести в Тауэре уже более восемнадцати месяцев. А еще, — то, что Изабелле позволили провести в паломничествах вдали от мужа целый год, путешествуя, куда она только пожелает, но королева все-таки вернулась к Эдварду и Деспенсеру, где ее ждали меньше всего. Вероятность встречи Изабеллы с Роджером в Тауэре и получение от него сообщения делают крайне правдоподобной связь приведенных фактов и действия королевы в качестве агента Мортимера.

Предположение относительно церкви основывается на том, что часовня, позднее возведенная Роджером Мортимером в Ладлоу, была посвящена Святому Петру в оковах. В эту эпоху подобное являлось свойственным попавшим в чрезвычайные обстоятельства людям. Например, моряки в открытом море в шторм давали обет построить часовни в благодарность за свое безопасное возвращение. Также сама природа святого — Святого Петра в оковах — может связываться летописцами с описанием Святого Петра, выводящего Роджера из Тауэра.

Ричард де Монмаут был официально прощен в тех же выражениях и в то же время, что и Роджер Мортимер. Вероятно, это указывает на пребывание графа в обществе в период побега. Не существует летописных указаний на сопровождение его кем-либо, кроме Джерарда Д, Алспея, но, видимо, это обязано относительной незначительности Монмаута.