Величайший из изменников. Жизнь сэра Роджера Мортимера, первого графа Марча, правителя Англии в 1327-1330

Глава 10 Захватчик

Роджер с Изабеллой и их небольшим войском наемников высадились в Саффолке, на северном берегу реки Оруэлл 24 сентября 1326 года. Пусть летописец Жан Лебель утверждает, что ураган смел путешественников во время плавания с курса, и что это послужило к их же пользе, с тех пор, как Эдвард узнал о готовящихся планах, похоже, высадиться они намеревались именно там. С одной стороны, место находилось поразительно близко к Лондону, с другой стороны, было защищаемо реками от сил короля с юга. И располагалось в границах владений графа Норфолка, ненавидевшего Деспенсеров. Вероятно, в одном отношении Лебель точно прав, — монарх знал о планах пары: тремя неделями ранее Эдвард велел адмиралу Джону де Стерми собрать в Оруэлле оборонительный полк в две тысячи человек. К счастью для Мортимера и Изабеллы, флот де Стерми не показался, и они сумели в течение нескольких часов быстро и результативно высадиться.

Когда ему доложили последние новости, Эдвард находился в лондонском Тауэре. Сначала он в них не поверил: ожидалось внушительное вторжение многих тысяч человек. Несколько кораблей из Эно представляли сравнительно меньшую угрозу. На следующий день или чуть позже, когда следующие доклады подтвердили высадку Роджера и Изабеллы в Восточной Англии, монарх узрел здесь хорошую возможность. Противники пребывали в области его охвата, и их прикрывало сравнительно маленькое число наемников. Если он сумеет обезвредить тех из местных лордов, кто думает об оказании бунтовщикам поддержки, чета окажется в его милости. 27 сентября Эдвард приказал Роберту де Уотервиллю поднять и собрать «всех вооруженных мужчин и пехотинцев графств Норфолка, Саффолка, Эссекса, Хертфорда, Кембриджа и Хантингтона, дабы преследовать мятежников и причинять тем всевозможный ущерб». Остальным отдавалось повеление поступать подобным образом в Кенте, Оксфордшире, Беркшире, Бэкингемшире и в Уэльсе. Указы рассылались каждому из шерифов, запрещая помогать захватчикам и собирать феодальный налог. Созвали необозримую по числу армию из 47 640 вооруженных мужчин, всадников легкой кавалерии, пехотинцев и лучников, большую, чем когда-либо поднималась во всей Англии. Еще большему количеству людей на следующий день велели явиться к королю и защищать его. Убийцам и остальным преступникам, находящимся под стражей, предлагали свободу в обмен на поднятие оружия против Роджера: прощения выдали сразу более, чем сотне душегубов. В конце концов, Эдвард установил награду за голову Мортимера. Шерифам следовало объявить об этом «на ярмарках, рынках и в других местах, по крайней мере, два или три раза в неделю».

«Тогда как Роджер Мортимер и другие изменники монарху и его государству силой вторглись в пределы страны, приведя с собой чужеземцев с целью отнять власть у короля, суверен требует от вас оказать сопротивление названным противникам, задержать их и сокрушить, за исключением королевы, сына короля и графа Кентского, чьи жизни он намерен сохранить. И хотя в подобном случае каждый мужчина королевства связан верностью и обязанностью прийти во всей мощи на защиту суверена, себя и государства, король, тем не менее, желает в данном случае, для облегчения ноши народа, дабы все, кто придет к нему, чтобы вместе выступить против врагов, — вооруженные люди, всадники из легкой конницы, вооруженные пехотинцы, арбалетчики, лучники и другие пехотинцы, — все они получили бы жалованье в соответствии с ценой службы. Вооруженные солдаты — 12 денье, всадники легкой конницы — 6 денье, пехотинец с двойным облачением — 4 денье, с единственным облачением — 3 денье, лучник — 2 денье в день… Если один воин или же несколько принесут и пожалуют королю тело вышепоименнованного Роджера, либо его голову, суверен желает, дабы им выдали помилование за любое совершенное прежде предательство, уголовное правонарушение или любой другой проступок против закона и одаривает этого человека или людей тысячей фунтов стерлингов».

В данном случае близость Роджера с ключевыми представителями двора в прошедшие годы работала в его пользу. Они поняли причины совершенного Мортимером вторжения. Эти люди знали, — их товарищ до последней капли крови верный слуга короны, в настоящее невозможное положение его толкнули, а враждебность Роджера всегда направлялась против Деспенсера, а не против монарха. Даже преданные правительству подданные колебались. Будучи верным Эдварду, Роберт де Уотервилль являлся давним другом Мортимера, со многими другими гостя на свадьбе юного Эдмунда Мортимера в 1316 году. Вместо того, чтобы напасть на Роджера в Восточной Англии, он соединил с ним имеющиеся у себя силы. Точно также и Томас Уэйк, кузен Роджера, оставивший монарха, когда ему приказали поднять против захватчиков оружие. Подозревая, что Генри Ланкастер поступит в том же стиле, Эдвард даже не посылал ему приказов. И он был прав в своих подозрениях. Только услышав новости, Генри поднял в Лестере армию, похитил казну, спрятанную в местном аббатстве агентами Деспенсера-старшего и приготовился двигаться на юг, чтобы присоединиться к захватчикам.

Свою первую ночь в Англии Роджер и Изабелла провели в имении графа Норфолка Уолтон, на саффолкском побережье. Они все хорошо просчитали. Особенно серьезно пара продумала, как можно склонить в свою пользу общественное мнение. Прежде всего, что самое важное, чета оценила могущество королевского штандарта. Простые люди могут полагаться на поддержку, или, по меньшей мере, не отталкивать ее, их будущего монарха и тех, кто носит его герб. Разумеется, намного больше подданных последует за знаменем будущего короля Эдварда, чем за флагом знаменитого мятежника. Также важно для Роджера было лично отдалиться от Изабеллы: если предводителей вторжения застанут живущими во грехе, тогда народ может ожидать, что Господь пошлет на них нравственную кару в виде разгрома в сражении. Хотя военный импульс исходил от Мортимера, внешне это было вторжением королевы, кампанией с нравственным содержанием, нацеленной на избавление Англии от Хью Деспенсера-младшего. От Изабеллы требовалось исполнять роль дамы, попавшей в беду. И она прекрасно с этим справлялась, делая свои завоевания значительнее побед любого числа наемников. Изабелла завоевала сердца простого народа, в противном случае, объединившимся бы против нее.

Роль Роджера заключалась в планировании стратегических движений армии. Флот, доставивший мятежников из Эно, получил приказ вернуться на континент сразу же, как только войско высадится на берег. Наверняка, Мортимер вспомнил тактику, использованную в 1066 году герцогом Уильямом Нормандским. Велев кораблям отплыть, он удостоверился, что они не вернутся за наемниками из Эно. Таким образом, тем придется сражаться и умирать бок о бок с Роджером и другими англичанами. Далее Мортимер потребовал установить в рядах жесткую дисциплину. При Уолтоне чужеземные наемники приступили к грабежам. Этому был немедленно положен конец. Королева предложила возмещение всем, чьи дома пострадали, и одним мановением руки добилась доверия местных жителей и уважения множества остальных, опасавшихся ее приближения. Пусть Изабелла могла с равным успехом принимать участие в планировании подобных поступков, воинская дисциплина находилась целиком вне доступного ей опыта, и здесь она с самого мгновения высадки полагалась на Роджера. Мортимер действительно являлся «сильной рукой» Изабеллы и ее фельдмаршалом.

Тогда как роль Роджера на людях преуменьшалась, роль королевы — преувеличивалась. Она получила признание, словно религиозный символ вторжения, наравне с признанием в качестве матери будущего короля. Относительно своей репутации Изабелла также разыграла карту богомольности, отправившись «будто паломник» к гробнице Святого Эдмунда. Там она остановилась в аббатстве. Соединение религиозности и правомерной оскорбленности обладало крайне сильным потенциалом. Он предоставлял объявлению захватчиками войны ореол святого ханжества, такого же как при крестовом походе. Также это предоставляло возможность снизить влияние шерифов и поднять феодальную армию. Даже те капитаны и шерифы, которые готовы были поддержать Эдварда, оказались не в состоянии собрать достаточно большое количество солдат, чтобы подавить вторжение на корню. К этому времени Роджер и Изабелла добрались до Данстейбла, где к ним присоединился Генри Ланкастер, и их войско уже было слишком многочисленным, чтобы его смог разбить лишь один шериф. Религиозный окрас означал, что епископы, поддержавшие вторгшихся (архиепископ Дублина и епископы Херефорда, Или, Линкольна, Дарема и Норвича) не испытывают угрызений совести от речей в пользу захватчиков. Именно этому по преимуществу можно считать обязанным мгновенное приобретение Изабеллой народного одобрения, необходимого ей для появления правдоподобной оппозиции монарху.

Эдвард и Деспенсер оказались абсолютно захвачены врасплох ростом мощи завоевателей. Хотя они на протяжении двух лет знали о планировании Роджером вторжения, обладали полной казной и сэкономили деньги, хотя понимали, когда и откуда Мортимер совершит нападение, все равно не сумели остановить его или даже втянуть в битву. Редко, когда настолько хорошо снабженное и укрепившееся авторитарное правление было до такой степени обездвижено какими-то несколькими сотнями наемников. Но тут и заключалась проблема: правительство проявило себя чересчур авторитарным. В казне могло лежать шестьдесят тысяч фунтов стерлингов, но Хью Деспенсер был приверженцем исключительно сбора значительных сумм, он не знал, как потратить эти деньги к наилучшей выгоде как суверена, так и собственной. С другой стороны, Роджер являлся приверженцем стратегически оправданных трат. Оба представляли собой умных управленцев, тем не менее, Хью казался олицетворением расчета и теории, тогда как Мортимер — способности воплотить мысли в действительность и быстро и неожиданно заставить почувствовать свою физическую силу. Могущество Деспенсера лежало в области судебных заседаний и казны, Роджера — в умении командовать на поле боя и владеть мечом. Стоило делу дойти до сражения, Хью мог только приказывать остальным биться за него. Как показали теперь события, солдатам уже не хотелось это делать.

Эдвард целиком доверял Хью Деспенсеру, полагаясь и на его преданность, и на его суждения. Но стоило сентябрю перейти в октябрь, отношение начало портиться. Лондон вокруг короля низвергался в пропасть безвластия, и пусть Тауэр являлся фантастически укрепленным замком, этого было недостаточно для сдерживания горожан и надвигающегося на столицу войска. Эдвард и Деспенсер понимали, — их противники находятся в контакте с ведущими церковными деятелями и торговцами. Созванная сувереном огромная армия так и не появилась. Ни в одном из графств шерифам не удалось собрать необходимое число людей. Самые верные находили извинительные обстоятельства, остальные сохраняли молчание или занимались собственными имеющими неясные цели делами. И король, и его фаворит начали понимать, что оказались изолированы и вскоре будут абсолютно отрезаны от мира в полном беззакония городе, сталкиваясь с варварством, которому не в силах дать бой и с которым не могут вступить в переговоры. В отчаянии суверен пытался добиться от лондонцев обещания верности. Но ответ получил крайне уклончивый. Встревожившись, Эдвард приготовился покинуть Лондон. 1 октября он устроил перевоз трех сыновей Роджера под надежную охрану Тауэра, и на следующий же день оставил свою столицу.

После отъезда короля власть в городе продолжила ослабевать. Жители на протяжение многих лет ненавидели Деспенсера, отныне они принялись преследовать его агентов. Дома подвергались разграблениям, известные преданностью монарху горожане терпели насмешки и притеснения. Но, хотя Лондон и отвернулся от Эдварда, то не обязательно стал безопасным для провозглашения Мортимером и Изабеллой их претензий на влияние. Столица колебалась, и, как и большая часть олигархий, надзирающие силы были заинтересованы, главным образом, в собственном дальнейшем благополучии. Тогда как Эдвард оставил Лондон и двинулся в сторону Актона, Роджер и Изабелла решили повернуть их войско следом за ним. Начавшееся преследование походило на перевернутое отражение кампании 1321–1322 годов, на этот раз Мортимер преследовал короля по всей стране от Суррея до Южного Уэльса. Пусть три его сына оставались в городе, как и помещенный в Тауэр младший отпрыск Изабеллы, принц Джон, главной целью являлось схватить монарха и Деспенсера. Только получив их под собственную опеку, можно будет обратиться к вопросам столицы и к безопасности членов семей и правительства.

6 октября, когда Роджер и Изабелла находились в Балдоке, Эдвард добрался до Уоллингфорда. Спустя три дня он поскакал в Глостер, а чета, в свою очередь, достигла мест близ Данстейбла. В тот день, в ответ на награду в тысячу фунтов стерлингов за голову Роджера, Мортимер и королева установили дар в две тысячи фунтов стерлингов за голову Хью Деспенсера, соответственно.

И король, и королева, оба по милости советов своих любимцев, смотрели друг на друга через пространство всей южной Англии с нескрываемой яростью. Любимцы же монархов пронизывали друг друга взглядами, полными абсолютного и мощного желания сокрушения. Но пока Деспенсер и Эдвард ждали в Глостере, напрасно надеясь там присоединения войска, Роджер и Изабелла выступили, ибо их армия с каждым часом лишь росла. 10 октября суверен узнал о переходе на сторону мятежников Генри Ланкастера. Хотя Эдвард долго питал в отношении графа подозрения, новости сильно его подкосили, ведь теперь стало понятно, что контроль над государством утрачен. Он отправил приказы по гарнизонам, размещенным во владениях Мортимера, повелевая тем оставить оборону замков и земель Роджера и присоединиться в Глостере к своему королю с максимально доступной им скоростью. Эдвард приготовился опять выдвинуться к Южному Уэльсу, чтобы защищать страну на территории Хью Деспенсера.

Роджер и Изабелла находились на пике, но успех еще не был им гарантирован. В любой момент общественное мнение могло обернуться против, либо же монарх мог решить преградить путь противникам с командой верных ему уэльсцев. С Эдвардом путешествовало около тридцати тысяч фунтов стерлингов, предназначенных для выплат солдатам. Разумеется, по мере приближения к Оксфорду чета бунтовщиков соблюдала крайние меры безопасности. Этот королевский город являлся первым, к которому они подходили в качестве захватчиков. Оксфорд был печально прославлен склонностью к яростным столкновениям, обычно в нем встречались противоположные точки зрения со всего королевства и либо растворялись друг в друге, либо бились до высекания настоящих искр. В любое мгновение могла возникнуть опасность наемного убийцы или же закрытия Оксфорда перед лицом бунтовщиков. В качестве предосторожности Изабелла выслала вперед нарочных, чтобы они обустроили в городе ей жилище у братьев-кармелитов, тогда как Роджер и остальные предводители войска организовали бы себе постой в аббатстве Осни, за стенами. Местные жители по достоинству оценили осторожное приближение мятежников и, придя к выводу, что их дома не подвергнутся разграблению, отправили подъезжающей Изабелле в виде ответа серебряную чашу. Захватчики взяли первый город на своем счету, в процессе чего не пролилось ни капли крови.

В Оксфорде к паре присоединился епископ Херефорда, прочитав там проповедь. Текст был взят из Книги Бытия. «Вражду положу между тобою и между женою!» — объявил он, сравнивая Деспенсера со змеем в саду Эдема. По его словам, Хью являлся «семенем первого тирана — Сатаны, который окажется попран леди Изабеллой и ее сыном, принцем». Среди собравшихся присутствовали Роджер Мортимер, Изабелла и все мятежные полководцы, прибывшие сейчас в Оксфорд. Мужчины шествовали по улицам с твердым намерением: армия решила, в конце концов, организовать над Деспенсером суд, напомнив ему о справедливости, и остановить злостно использующего королевскую власть Эдварда. По рядам начало распространяться ощущение победы. Следующая остановка произошла в Уоллингфорде, личном замке Изабеллы, также капитулировавшем перед своей госпожой без боя.

Эдвард пребывал в Тинтерне, в Южном Уэльсе, ожидая появления самых верных ему уэльских рыцарей. В доме архиепископа Кентербери, что в Ламбете, к югу от Лондона, почти началось собрание шести верных королю епископов, но оно было вынуждено прерваться без заключения какого-либо соглашения. Беспорядки на улицах помешали святым отцам пересечь реку в направлении города. Все кружилось в хаосе, не говоря о войске захватчиков. В этот момент, 15 октября, Изабелла выпустила обращение, провозглашавшее, — она пришла на помощь стране, Короне и Церкви, дабы спасти их от вреда, наносимого Хью Деспенсером, Робертом Балдоком (канцлером), Уолтером де Степлдоном (казначеем) и другими. Вторжение обернулось революцией.

Де Степлдон так никогда и не услышал об обращении Изабеллы. В день его выпуска в Лондоне словно разверзлись врата ада. Хамо де Чигвелл, мэр столицы и один из судей, вынесших Роджеру смертный приговор, был вытащен в Зал Гильдий. Ему объявили, — Джон Ле Маршал, лондонец, принадлежит к числу шпионов Хью Деспенсера, и поэтому подлежит казни. Затем прибавили, что Уолтер де Степлдон тоже предатель и заслуживает гибели. Де Чигвелла заставили принести присягу в поддержке дела захватчиков, после чего толпа горожан принялась приводить свои страшные приговоры в действие. Они вытащили из дома Джона Ле Маршала и поволокли его к Чипсайду, где и обезглавили. Следующим, кого стали искать, оказался Степлдон. Двери дома казначея, предварительно забаррикадированные изнутри, сожгли, драгоценности и серебро похитили. Та же участь постигла книгу официальных записей и множество фолиантов из библиотеки. В тот миг сам епископ опрометчиво выехал в город в доспехах и в обществе оруженосцев. Когда в Холборне Степлдону сообщили о судьбе его дома, тот безрассудно решил не пускаться в бегство, а скакать в центр столицы — к Тауэру. На середине пути, перепуганные гулом толпы, взывающей к пролитию крови епископа, Степлдон с сопровождающими бросился в поисках убежища к Собору Святого Павла, надеясь, что там им могут помочь. Но, прежде чем беглецы сумели войти в собор, народ их перехватил. У северных ворот Степлдона стащили с коня, проволокли через кладбище, оттуда спустили с холма Ладгейт Хилл и кинули к кресту на Чипсайде. Здесь, рядом с обезглавленным телом Джона Ле Маршала, с епископа сорвали латы и отпилили ему шею хлебным ножом. Двух служащих ему оруженосцев убили точно так же.

Голову де Степлдона поднесли королеве в Глостере. Не сохранилось записей, что Изабелла подумала о случившемся, но, вероятно, и она, и Роджер Мортимер посмотрели в запавшие безжизненные глаза с серьезным недовольством. Убийство прелата из высшего звена, пусть и настолько ненавидимого общественностью, являлось определенным поражением. Действия, вызывающие ужас, подобные свершившемуся, работали исключительно на подрыв законной природы проводившейся кампании. Равно тревожили готовность столицы схватиться за оружие и правившие на ее улицах склонные к расправам толпы и банды грабителей. Дворы правосудия оказались оставлены, а сыновья и Роджера, и Изабеллы находились на милости взбунтовавшихся горожан. Тауэр капитулировал, хранителем Лондона провозгласили маленького принца Джона, заставив его присягнуть защищать права местных жителей, но вряд ли и он, и отцы города могли что-то предпринять, дабы возродить порядок. Только не в отсутствии войска.

Мортимер и Изабелла были не в состоянии повернуть назад. Отправив телохранителя позаботиться о девятилетнем принце, они продолжили преследовать короля. От Глостера чета направилась к стенам Бристоля. 18 октября, стоило им прибыть, как бристольцы сами распахнули перед ними ворота. Тем не менее ворота городского замка оказались забаррикадированы. Там решил запереться и противостоять захватчикам граф Уинчестер.

Десятью годами ранее Роджер уже брал Бристоль после недельной осады. Теперь он приступил к нападению на твердыню в сердце города. К счастью для него, Хью Деспенсер, в качестве господина Бристоля, недавно разрешил построить у стен замка несколько домов, что заметно ослабило оборонительные свойства крепости. Осада продлилась восемь дней, в течение которых Деспенсер-старший отчаянно пытался вести переговоры о сохранении себе жизни. Но Роджер не предложил и четвертушки требуемого. Эта семья не только обвинила его в расхищении своей собственности во время войны 1321–1322 годов, они повернули против него недовольство короля, что обошлось Мортимеру потерей владений, клана, благосостояния, статуса и доброго имени, кроме того, Деспенсеры старались его убить. Это стоило не меньше, чем абсолютное их сокрушение. Ланкастерцы, считающие Деспенсеров ответственными за гибель графа Томаса, придерживались сходного мнения. На восьмой день, 26 октября, войско пошло на приступ твердыни. Вскоре Деспенсер-старший уже находился в цепях.

Монарх понимал, — ему угрожала серьезная опасность. Верные уэльские солдаты, как Эдвард надеялся, на помощь не пришли. Вероятно, отчасти за это следовало поблагодарить рыцарей, подобных Хью де Турпингтону, старому товарищу Роджера по оружию, который официально присоединился к Деспенсерам годом ранее, но теперь ослушался приказа короля охранять Марку. Также и в графстве Гламорган многие из арендаторов Деспенсеров вспомнили о жребии Ллевелина Брена и не стали сражаться ради спасения человека, жестоко расправившегося с их героем, хотя и остались верны Эдварду. То, что суверен и Хью Деспенсер полагались на защиту таких людей, наравне с их неспособностью задействовать даже самые преданные подразделения, раскрывает абсолютную глубину стратегической некомпетентности пребывающей у руля государства пары.

Смотря в глаза собственному поражению, Эдвард и Деспенсер решили сесть на корабль и уплыть, возможно, надеясь добраться до Ирландии. 21 октября, когда Роджер и Изабелла находились в Бристоле, Эдвард и Хью отплыли из Чепстоу вместе с Робертом Балдоком и небольшой группой вооруженного сопровождения. В течение пяти дней они сражались с ветром, — затесавшемуся в свиту монаху даже заплатили за молитвы о перемене погоды, — но встречные порывы продолжали сохранять свою мощь. В конце концов, беглецы пристали в порту Кардиффа, где к суверену присоединились члены его хозяйства. Направляясь к замку Кайрфилли, Эдвард совершил последнюю попытку поднять армию, сзывая для защиты людей из лордств Нита, Уска и Абергавенни, а также из лордств Деспенсеров — с полуострова Гауэр, из Пембрука, Хаверфорда и Гламоргана. Но было уже поздно. Охраняемый горсткой солдат он мог лишь дожидаться финала. 31 октября слуги королевского хозяйства бросили Эдварда, оставив его с Деспенсером, Балдоком и несколькими верными сторонниками.

Все те, кто участвовал в организации захватчикам сопротивления, сдались. Каждый, кто был способен поднять людей, отступил от монарха и перешел в лагерь к вторгшимся, либо же сохранил спокойствие. Наступил час, когда Роджер и Изабелла взяли лоскутья правительства в свои руки. Это создало проблему, ведь Эдвард забрал большую государственную печать и печать личную с собой. Решение оказалось простым. Так как монарх отплыл из страны без назначения заместителя для правления в свое отсутствие, захватчики поставили на его место сына. Никто не мог оспорить выбор принца, действительно, любой другой не был бы до такой степени принят. Тем не менее, сделав Эдварда-младшего хранителем государства всего в четырнадцать лет под надзором и влиянием матушки и ее возлюбленного, Роджер и Изабелла показали, что являются неофициальными объединившимися главами правительства.

*

Историки обычно рассматривают переворот 1326 года в качестве личной победы Изабеллы, недооценивая поэтому или даже совершенно не замечая роль Мортимера. Причину этого обнаружить не трудно: вторжение было осуществлено от имени королевы и принца, соответственно, Изабелла воспринималась главой заговора, как современниками, так и исследователями. Как бы то ни было, существует мало сомнения, что именно Роджер Мортимер спланировал вторжение и предложил большее число из претворенных в жизнь разработок, включая передачу королевской власти принцу Эдварду. Самый достоверный и хорошо информированный летописец конца правления Эдварда, Адам Муримут, ясно утверждает, — Изабелла позаимствовала направление действий от Роджера и во всех вопросах ему повиновалась. Присутствие Мортимера в Эно в 1324 году, перед тем, как королева оставила Англию, надежно доказывает, — только он инициировал обсуждения с жителями графства и только он несет первоначальную ответственность за стратегию вторжения, пусть и не очевидно, что Изабелла совершила больше, нежели взяла на себя номинальное руководство развернувшейся кампанией. А еще, несмотря на обширную доказательную базу со стороны знавших Мортимера и Изабеллу лучше остальных, — особенно со стороны короля и Деспенсера, что Роджер и в самом деле внушал опасения в роли боевого командира, они не считали Изабеллу способной на измену по собственному почину. В частности, это демонстрирует разрешение ей Эдварда в 1325 году отправиться во Францию. Уверенность монарха в том, что сама по себе жена не повернется против него, оправдалась. Данную уверенность иллюстрируют размышления Изабеллы о возвращении в Англию даже после присоединения к ней в Париже Мортимера. Таким образом, мы можем точно знать, — Роджер спровоцировал и привел в действие вторжение, не королева, пусть ее одобрение и имело существенное значение для воплощения и успешности применяемой Мортимером стратегии.

Ответственность за развитие кампании сразу после вторжения аналогично может рассматриваться в тесной связи с Роджером. Раннее из доказательств подобной связи, по иронии судьбы, заключается в документе, где имя Мортимера не называется. Перечисленные в декларации от 26 октября (в соответствии с которой принц был избран хранителем государства) — это сводные братья короля (графы Кент и Норфолк), Генри Ланкастер, Томас Уэйк, Генри де Бомон, Уильям де Ла Зуш, Роберт де Мот, Роберт де Морли, Роберт де Уотервилль и «другие бароны и рыцари». Роджер, как один из значительных предводителей армии, там не упоминается, и данное упущение сильно бросается в глаза. Изабелла не стала бы исключать его из зафиксированного состава, за исключением специфичности указаний Мортимера, как и епископальные союзники, такие как Адам Орлетон. Поэтому представляется, что декларация составлялась по приказу Роджера. Исключив себя из официальных мероприятий, он избегнул пристального учитывания. Никто не мог бросить вызов его власти, потому что, согласно документам, Мортимер был никем, и указать на злоупотребление им полномочиями казалось невозможным. Подобную технику Роджер практиковал на протяжение следующих четырех лет, и она отчасти объясняет, почему так мало писателей относились к Мортимеру, как к ключевой фигуре того исторического периода. В отличие от почти любого другого правителя в истории, Роджер старался скрыть следы собственного могущества, способствуя тем самым бюрократически отмеченному затоплению в водах Леты.

Когда требовалось совершать судебные заключения относительно дел других лиц, Мортимер не боялся брать на себя роль более выпуклую. На следующий после объявления принца регентом день он заседал в трибунале, состоящем из шести пэров и выносящем обвинительный приговор Хью Деспенсеру-старшему. Помимо Роджера там присутствовали Томас Уэйк и Уильям Трассел (бывшие приверженцы графа Ланкастера), Генри Ланкастер (брат графа Ланкастера) и графы Кент и Норфолк. Хотя Изабелла и ходатайствовала о сохранении жизни пожилого человека, не имелось и малейшей возможности, что подобный трибунал на это согласится. Вельможи намеренно провели заседание, прямо отражая процесс Томаса Ланкастера. Говорить Деспенсеру не позволили. В конце обсуждений Томас Уэйк зачитал судебное решение и приговор. Деспенсера сочли виновным в поощрении незаконного правления его сына, в личном обогащении за счет других людей, в ограблении и осквернении Церкви и в участии в противоправной казни Томаса Ланкастера. Деспенсера-старшего приговорили к растягиванию на дыбе, повешению в сюрко с его личным гербом на общественной виселице Бристоля и к обезглавливанию. Осуществление приговора было произведено немедленно.

Теперь остался лишь один Деспенсер, которого следовало обнаружить. В день гибели отца Хью Деспенсер-младший находился вместе с королем в Кайрфилли. Генри Ланкастера делегировали ехать за ними следом. В глазах Мортимера в удалении Генри от недавно сформированного двора, пока он с Изабеллой устанавливали свою администрацию, заключалась двойная выгода. Ланкастер, проявивший все признаки проблемности, отзеркаливающей таковую его покойного брата, не принадлежал к типу людей, от которых чета желала вмешательства в назначение для управления государством должностных лиц. После отъезда Генри они сделали казначеем епископа Уинчестера и отправили святого отца в Лондон — принимать ответственность за оставшееся в казне. Различные отделы правительства были сформированы кардинально иначе. Даже когда Эдвард еще находился на свободе, Роджер укреплял положение Изабеллы, гарантируя, что никто не сумеет ее заменить, если дело короля окажется выигранным конкурирующим или завистливым лордом.

В начале ноября монарх отступил в замок Нит и оттуда попытался договориться с Мортимером и королевой через посольство, возглавляемое аббатом крепости. Святой отец с соратниками оказался выслан назад с категорическим отказом. Не было принято ни одно из условий, исключительно полная капитуляция, как Роджер и сказал в январе 1322 года. Дальнейшие переговоры ему не требовались. 16 ноября, узнав о местонахождении суверена от Риса ап Хоуэла, отряд преследования под предводительством Ланкастера заметил Эдварда, Балдока и Деспенсера с несколькими сопровождающими на открытом воздухе близ Нита. Они нагнали беглецов на небольшом расстоянии и схватили. Солдат короля отпустили, Балдока и Деспенсера забрали к Изабелле в Херефорд. Равно арестовали вассала Хью, Симона де Ридинга, дошедшего до такой степени наглости, что оскорбил королеву и положил руку на земли сторонника Мортимера, Джона Уайярда. Обрадованный одержанной победой Ланкастер повез Эдварда в Кенилворт. Услышав о пленении суверена, последний монарший замок Кайрфилли сдался.

Хью Деспенсер знал, что не может рассчитывать на снисхождение и, предваряя приговор, готовящийся для него Роджером, попытался заморить себя голодом до смерти. Даже когда Генри де Лейборн и Роберт Стенгрейв везли Деспенсера в Херефорд навстречу судьбе, Роджер осуществлял месть, выношенную пожизненной неприязнью по отношению к другому другу короля. 17 ноября граф Арундел и двое его соратников, Джон Дэниэл и Томас Майклдеве, были обезглавлены. По словам летописца Адама Муримута, Мортимер ненавидел этих людей «чистейшей из возможных ненавистей». Граф являлся заклятым врагом Гавестона еще со времен турнира в Уоллингфорде. Более того, в 1312 году он поднял оружие против дядюшки Роджера. Арундел противостоял Мортимеру с дядюшкой в процессе войны с Деспенсером, захватил земли Роджера-старшего и даже некоторые из владений самого Мортимера-младшего. Он также состоял в посольстве, убедившем Роджера в Шрусбери сдаться путем дарования ложных гарантий сохранения ему жизни. Защита Арунделом Хью Деспенсера стала еще одной причиной, дабы тот испытал полную меру предусмотренной законом кары. Мортимер добился официального приказа об исполнении смертных казней от королевы, которая последовала здесь его совету «как поступала во всем».

Если месть — это блюдо, что лучше вкушать холодным, то граф Арундел оказался всего лишь закуской. Главным кушаньем был Хью Деспенсер. В порядке придания процессу над ним законной силы решили созвать тот же трибунал, что вынес постановление по делу Деспенсера-старшего. Роджер, графы Ланкастер, Кент и Норфолк, Томас Уэйк и с ними Уильям Трассел подписали список преступлений Деспенсера. Их мнение отличалось скрупулезностью, масштабностью и бескомпромиссностью. Под сомнением оставался только приговор. Ланкастерцы стремились осудить и обезглавить Хью в одном из принадлежащих ему замков, также как тот покарал графа Ланкастера, погибшего в Понтефракте в 1322 году. Мортимер же хотел убедиться, что Деспенсер перенесет смерть досконально столь же чудовищную, как осуществленное Хью в 1317 году убийство Ллевелина Брена. Изабелла желала исполнения приговора в Лондоне. Количество потерпевших фракций подразумевало точность осуществления четвертования: каждый лорд мечтал добыть кусочек его тела, чтобы потом демонстрировать приверженцам в знак свершения давно лелеемой мести.

24 ноября Хью Деспенсера, Роберта Балдока и Симона де Ридинга доставили в Херефорд. Огромная толпа собралась с трубами и барабанами, готовая, если понадобится, голыми руками порвать Деспенсера на кусочки. Когда пленники приблизились к городу, с коронами из крапивы на головах и в сюрко, от которых отодрали гербовые отличия, народ схватил Хью и стащил его с коня. С Деспенсера сняли одежду и начертали на коже библейские стихи, обличающие его надменность и порочность. Затем ввели в город, заставив Симона де Ридинга шествовать впереди с опрокинутым гербовым знаменем. На рыночной площади Хью предстал перед Роджером, Изабеллой и лордами-ланкастерцами. Сэр Уильям Трассел зачитал вслух список преступлений, вменяемых обвиняемому. Деспенсер, в соответствии с объявлением глашатая, был признан государственным врагом и изменником. Особенная вина заключалась в возвращении в королевство во время изгнания без позволения на то парламента. Далее список говорил о:

Ограблении двух крупных судов на 60 000 фунтов стерлингов «к великому позору суверена и государства, а также к серьезной опасности для английских торговцев в чужих землях»;

Поднятии оружия против лордов страны «дабы сокрушить их и лишить наследия, в противовес текстам Великой хартии вольностей и Распоряжениям»;

Помощи Эндрю де Харкли и другим предателям, замешанным в «убийстве» графа Херефорда и остальных;

Противозаконном задержании графа Ланкастера и устройстве его гибели в собственном замке путем столь же незаконного присвоения монаршей власти;

Устройстве казней семнадцати перечисленных по имени баронов и рыцарей;

Бросании Роджера с дядюшкой «в суровую темницу, дабы убить их без соответствующей на то причины, за исключением алчности по отношению к землям пленников»;

Заключении в темницу лорда Беркли (зятя Роджера), Хью Одли-старшего (зятя Роджера) и Хью Одли-младшего (племянника Роджера), детей графа Херефорда (племянников короля) и связанных с этими лордами знатных дам, среди них даже «пожилой дамы, такой, как леди Барет…, которую Деспенсер сделал мишенью грубого сквернословия, чьи руки и ноги он со злобой сломал, вопреки заветам рыцарства и против закона и разума»;

Изменническом присвоении монаршей власти в войне с шотландцами и в злоупотреблении таковой, что, как можно легко понять, ставило статус государства под угрозу;

Оставлении королевы в аббатстве Тайнмут при приближении к нему шотландцев, угрожая таким образом ее жизни;

Частых нанесениях королеве оскорблений и подрыве ее благородного положения;

Жестоком обращении с королевой;

Незаконной конфискации владений епископов Или, Херефорда, Линкольна и Норвича и о ограблении их церквей вместе с развязыванием войны внутри границ Христианской Церкви;

Противоправном обеспечении собственному отцу титула графа Уинчестера за счет лишения его Короны, и Эндрю де Харкли — титула графа Карлайла;

«Вытеснении королевы из ее земель»;

Внедрении между королем и королевой и в препятствовании их нормальным взаимоотношениям;

Убеждении суверена не исполнять свой долг путешествия во Францию и не приносить оммажа за Гасконь, что грозило завершиться утратой французских владений;

Посылке денег во Францию для подкупа людей, обязанных убить королеву и ее сына, принца, или же иначе помешать их возвращению в Англию;

Пожаловании территорий своим сторонникам против существующих законов;

Несправедливом помещении лордов, подобных Генри де Бомону, в темницу;

Злоумышленном совете монарху покинуть государство, забрав с собой казну и Большую Печать, что противоречит принятому законодательству;

Трассел подвел итог, описав, что следует совершить по отношению к телу преступника.

«Хью, вы были осуждены, как изменник, ибо представляли угрозу всем добрым людям королевства, великим и малым, богатым и бедным, с общего согласия, вас также признали вором. В данном качестве вы будете повешены, как изменник, подвергнетесь растягиванию на дыбе и четвертованию. Ваши части тела, соответственно, разошлют по всему государству. Так как вы ставили себя выше нашего господина короля и, как считает каждый, вернулись ко двору без нужных предписаний, то подвергнетесь также обезглавливанию. Так как вы регулярно проявляли прежде неверность стране и породили разногласия между нашим господином королем и весьма почитаемой госпожой королевой, равно и между другими гражданами государства, то подвергнетесь потрошению, после чего ваши внутренности окажутся сожжены. Идите и повстречайте вашу судьбу, изменник, тиран, отступник, идите и примите должную вам справедливость, предатель, порочный человек и преступник!»

Тут поднялся оглушительный гул, Деспенсера привязали к четырем лошадям, — не просто к обычным в подобных случаях двум, — и потянули через город к стенам его замка, где уже специально возвели высокую виселицу с ярко пылающим у ее подножия костром. Симона де Ридинга потащили позади Хью. Обоим мужчинам накинули на шеи петли и подняли вверх. Симона де Ридинга приподняли на нормальную высоту, оставив висеть в нескольких футах от земли. Деспенсера подвесили на целые пятьдесят футов, дабы он возвышался над стенами крепости и был виден всем желающим полюбоваться. Далее Хью спустили на лестницу. Рядом с Деспенсером вскарабкался палач и отрезал ему пенис и тестикулы, бросив их в огонь под виселицей. Затем он погрузил лезвие ножа в брюшную полость Хью и вырезал у того внутренности и сердце, снова кинув добычу в костер к великому удовольствию жаждущей отомщения толпы. В конце концов, тело спустили на землю, где от него отрезали голову и подняли ее, вызвав хор восторженных восклицаний. Позже голову отправили в Лондон, а руки, корпус и ноги Деспенсера соответственно разослали для демонстрации на воротах Ньюкасла, Йорка, Дувра и Бристоля. Справедливость свершили очень наглядно и кардинально.

Балдок, который, являясь духовным лицом, должен был пройти через суд своих соратников-священников и подвергнуться столь же жестокой казни, пусть и негласной. Его привезли в столицу, но там в здание, где содержался преступник, ворвалась толпа и избила несчастного почти насмерть, бросив затем в темницу Ньюгейт, в которой дело вскоре завершили заключенные.

Роджер и Изабелла имели все основания находиться вне себя от радости, благодаря одержанному ими успеху. День казни Деспенсера состоялся спустя всего два месяца после их высадки в Саффолке, и не последовало ни единой невинной жертвы, за исключением вызванных лондонскими волнениями. Еще год назад Эдвард твердо приказывал королеве вернуться и требовал от французского суверена выслать Роджера в Англию в цепях. Теперь он сам сидел в этих цепях, а оба Деспенсера, Арундел, Балдок и де Степлдон были мертвы. В течение двух месяцев Мортимер и Изабелла выполнили то, что не удавалось никому, за исключением Вильгельма Завоевателя. Только после победы стало ясно, — жизнь не сможет вернуться к тому ходу, которым развивалась до восхождения к власти Деспенсера. Дядюшка Роджера погиб. Множество других лордов, рыцарей и простых людей также погибли в результате развязанной Хью войны. Еще больше невинных граждан потеряли свои земли из-за установившейся потом тирании. Если говорить о личном, Мортимер и Изабелла уже не были изгнанными из страны возлюбленными, они находились в том же государстве, что и их супруги и, ради благополучия собственного правления, по меньшей мере, старались казаться верными тем. На политическом уровне паре следовало решить судьбу короля и проблему сохранения под контролем соперничающих с ними и потенциально опасных лордов. По мере приближения Рождества становилось понятно, победа принесла с собой новый комплекс безотлагательных вопросов.

* * *

Дата и конкретное местоположение высадки в разных летописях спутаны. Самое ясное и четкое обнаруживается в «Хрониках Паулини» и в Хрониках Стаббса. Сол в начале своего труда «Деспенсеры и низвержение Эдварда Второго» утверждает, что войско высадилось 26 сентября в Уолтон-он-де-Нейз. Относительно времени он следует, среди прочих, данным Муримута, который помещает вторжение в Оруэлл (за исключением копииста, отмеченного как «С» в серии публикаций Свитков, исправившего начало на «Понедельник накануне Михайлова дня» — 24 сентября). Вопрос обрастает большим числом подробностей у Раунда в его «Высадке королевы Изабеллы». Точное местоположение согласовано с большинством современных ученых и утверждено как полуостров Кольвасс.

Одно из возможных объяснений заключается в том, что де Стерми был сторонником Роджера Мортимера. Само имя де Стерми не являлось простым, шестнадцатью годами ранее некий Уильям де Стерми получил прощение за совершение убийства, — таким образом, его жизнь оказалась спасена, к тому же, по ходатайству Роджера. Даже если это помилование и не повлияло на верность Джона де Стерми, примечательно, что он поддержал захватчиков очень быстро после осуществления ими высадки. Данным фактом можно объяснить, как Мортимеру удавалось передавать послания английским лордам вопреки приказам короля для всех портов исследовать каждый из грузов, ввозимых в страну.

Диссертация Догерти, как всегда, является ярчайшим примером. Но он отмечает странным то, что Эдвард Второй оказался сокрушен собственной королевой, которую накануне вторжения считал созданием относительно малой политической значимости. Исключительно биограф Изабеллы воспротивится очевидному заключению: не Изабелла, а Роджер Мортимер стал вдохновителем низвержения режима, хотя королева и представляла собой важную фигуру. Догерти просто констатирует, сколько же иронии в демонстрации вторжением прежде скрываемых сторон личности Изабеллы, оказавшейся гением организации и заговора, что кардинально противоречило ее нраву в прошедшие годы. Мей Маккисак более осторожно указывает на Роджера, как на человека, действительно имеющего влияние на правление государством в ее ставшей классической работе, посвященной четырнадцатому столетию.

Устанавливая относительное распределение ролей Изабеллы и Роджера следует также учитывать более позднюю реальность, особенно роль Мортимера в низложении короля в январе 1327 года и заговор в замке Беркли в сентябре следующего. Так как он нес ответственность за оба этих последних процесса, очень похоже, что вельможа являлся главным инициатором объявления от 26 октября.

Текст приговора слегка изменен. Оригинал гласит, что граф Арундел, Джон Дэниэл и Томас де Майклдевер были обезглавлены «per procurationem domini R[ogeri] de Mortuo Mari, qui perfecto odio oderat illos et cujus consilium regina per omnia sequebatur». 'благодаря настоянию лорда Р [огери] Морту Мари, который ненавидел их лютой ненавистью и чьим советам королева следовала во всем".

Деспенсера-старшего так и не доставили в Лондон, ибо он мог до этого успешно погибнуть, благодаря объявленной им голодовке.

Интересно, что фраза о 60 000 фунтах стерлингов убытка соответствует счету ущерба, предположительно нанесенного Роджером и графом Херефордом в их войне против Деспенсеров в 1321 году.

После битвы при Боробридже де Харкли был произведен в сан графа Карлайла, но год спустя оказался казнен как предатель. Причиной послужили переговоры о мире с шотландцами и обсуждения признания независимости их страны без разрешения на то короля.

Информация об отрезании у Деспенсера пениса и тестикул полностью относится к авторитетному мнению Фруассара. Тот утверждал, что его половые органы были удалены. В свете неофициальной, но известной практики лишения изменников гениталий, например, Монфора-младшего тестикул, похоже, что Фруассар рассматривает действительное наказание внимательнее официального приговора.