Великие шпионы

В разведке под обманом понимается предоставление противнику неверной информации, обычно военного характера, поскольку практикуется он в первую очередь на войне. Если противник поверит в обман, то будет готовиться к тому, чего не будет, и окажется застигнутым врасплох тем, что произойдет на деле. Подброшенная информация, естественно, должна выглядеть достаточно правдоподобно, иначе она немедленно вызовет подозрение. Да и способ, каким ложная информация доводится до врага, обязательно должен казаться обычным, во всяком случае, вызывать доверие, чтобы враг не раскусил ваш замысел.

Во времена Джорджа Вашингтона, если посреди дороги обнаруживалась сумка с депешами, она скорее всего сваливалась с седла курьера на полном скаку. Вашингтон охотно пользовался этим способом, чтобы время от времени подбрасывать англичанам ложные сведения.

Одна из величайших обманных операций второй мировой войны — «Рубленое мясо», о которой рассказывается в этом разделе, по сути, ничем не отличается от сумок, якобы оброненных курьерами Вашингтона. По какой-либо случайности, легко объяснимой превратностями войны, секретные документы попадают в руки врага, только они тщательно готовились задолго до «несчастного случая», который был хорошо спланирован.

Геродот 18. Падение Вавилона

Обман в весьма своеобразной форме широко практиковался в древности, как можно судить по многочисленным легендам и свидетельствам историков. Обычно это выглядело так: перебежчик является к врагу, заявляя, что разочаровался в своих или они несправедливо обошлись с ним. Поэтому он якобы горит жаждой мести и раскрывает врагам планы противоположной стороны. Но все это имеет целью сбить врага с толку.

Так, в вергилиевском варианте троянского эпоса беглый греческий кормчий Синон обманывает троянцев, рассказывая, что греки уплыли за море, а на пляже оставили деревянного коня как жертву богам. Зопир в приводимом отрывке из Геродота пускается во все тяжкие, убеждая вавилонян, что персы его обидели — лишь бы ему поверили.

Дарий собрал все свои силы и повел их на Вавилон, и подошел к городу, и осадил его; но вавилоняне не сдавались. Они выходили на стены и высмеивали Дария и его войско словами и жестами; и вот что сказал один из них: «Зачем вы тут сидите, персы, и не уходите? Вы возьмете наш город, когда мул принесет потомство». Так говорил этот вавилонянин, уверенный, что потомства от мула никогда не будет.

Год и семь месяцев прошло, и Дарий с войском были в горе от того, что не могут взять Вавилон. Но Дарий прибегал к всяческим трюкам и выдумкам. Он изучал замысел, с помощью которого Кир взял этот город, и все другие замыслы и хитрости, но безуспешно, ибо вавилоняне были всегда начеку, и застать их врасплох не удавалось.

Но на двадцатый месяц осады чудо поразило Зопи-ра, сына Мегабиза, который был одним из семи победителей магов: один из его вьючных мулов принес потомство. Зопир не поверил, но когда своими глазами увидел жеребенка, велел всем хранить строгое молчание; затем советники напомнили ему слова вавилонянина в начале осады о том, что город будет взят, когда мул ожеребится, и тогда ему запало в голову, что Вавилон можно захватить; ибо, по его разумению, в словах того человека и в потомстве мула содержалось знамение богов.

Убежденный, что Вавилон падет, он пришел к Дарию и спросил, действительно ему так сильно нужен этот город, и получив заверения, что это именно так, замыслил план, по которому взятие города осуществит он один; ибо верная служба у персов весьма в почете и вознаграждается высоким положением. Он не мог придумать иного способа овладеть городом, как подвергнуться издевательствам и перебежать к вавилонянам; и потому он учинил над собой расправу — обрезал себе нос и уши, обрил голову в знак унижения и бичевал себя до беспамятства. В таком виде он предстал перед Дарием.

Царь был до слез тронут тем, что знатный человек учинил над собой такое. С плачем поднявшись с. трона, он спросил, кто посмел так обойтись с Зопиром и почему. «Ни один человек, — отвечал Зопир, — кроме тебя, не мог бы совершить надо мной такого зверства. О царь! Я это сделал сам, ибо не мог стерпеть, как ассирийцы издеваются над персами».

Дарий отвечал: «Жестокосердный! Если ты говоришь, что ради взятия города учинил над собой такое зло, то ты лишь даешь доброе имя недоброму поступку. Глупец! Неужели ты думаешь, что наши враги сдадутся от того, что ты сотворил с собой? Нет, ты выжил из ума, раз так обращаешься с самим собой».

«Если бы я сказал тебе, — возразил Зопир, — что намереваюсь сделать, ты бы мне не позволил; а потому я решил наедине с самим собой и сам это совершил. Теперь, коль уж дело обстоит таким образом, тебе остается лишь сыграть свою роль — и Вавилон твой. Я в таком виде убегу в город и буду вопить, что это ты так жестоко обошелся со мной; думаю, я сумею их убедить и стану предводителем их войска. Ты же, со своей стороны, на десятый день после моего ухода отбери тысячу воинов из тех, кого тебе не очень жалко, и пошли их к воротам Семирамиды; на седьмой день после того пошли против меня две тысячи человек к воротам, именуемым Ниневийскими; а когда минует двадцать дней после того седьмого дня, пошли четыре тысячи воинов к Халдейским воротам, как они их называют. Всем, кого будешь посылать к воротам, пе давай никакого оружия, кроме кинжалов. Но сразу после двадцатого дня веди все свое войско на общий приступ, и, молю тебя, пусть персы атакуют ворота Бела и Сиссийские ворота. Ибо я уверен, что в награду за мои предыдущие подвиги вавилоняне вручат мне ключи от этих двух ворот и всех прочих; вот тогда-то я сделаю Сьое дело, а персы свершат то, чему суждено быть».

Сказав это, он побежал к городским воротам, оборачиваясь на каждом шагу, как настоящий беглец. Когда стража на башнях увидела его, то спустилась вниз и, приоткрыв ворота, спросила, кто он такой и что ему нужно; он сказал, что зовут его Зопир и что он перебежчик. Тогда стражники привели его на общий совет вавилонян, где он предстал в жалком и изуродованном виде, крича, что это Дарий так с ним поступил за то, что он призывал царя увести войско, поскольку видел, что взять город невозможно. «Теперь, — завершил он свою речь, — я пришел помочь вам, мужи вавилонские, и наказать Дария и персов; да не останется неотмщенным то зло, что они мне причинили; а я знаю его планы и знаю, как сражаться с ними». Так он говорил.

Когда вавилоняне увидели, что одному из самых почтенных людей в Персии обрезали нос и уши и избили мечами до крови, они вполне уверовали, что он говорит правду и пришел к ним как союзник, и охотно дали то, что он просил, а просил он отряд воинов; а получив их, он поступил так, как договорился с Дарием. На десятый день он вывел свое войско и перебил тысячу человек, высланных Дарием, как он просил. Увидев, что слова его не расходятся с делами, вавилоняне возрадовались и готовы были всячески ему услужить. Когда прошло договоренное число дней, он снова вывел отряд вавилонян и уничтожил две тысячи воинов Дария. После этого нового подвига похвалы Зопиру были у всех на устах. Снова прошло оговоренное число дней, он вывел своих людей в условленное место, окружил четыре тысячи и всех до единого перебил. После этого третьего подвига Зопир стал первым человеком в Вавилоне: его избрали главнокомандующим и защитником стен.

И вот, когда Дарий обрушился на все стены, как было договорено, тогда и проявилась во всю ширь измена Зопира. Ибо пока горожане взбирались на стены, отражая натиск Дария, он открыл Сиссийские ворота и ворота Бела и впустил персов в город. Те вавилоняне, которые видели, что он учинил, бежали в храм своего главного божества, которого они именуют Белом; те, кто не видел, сражались на своих местах, пока не поняли, что они преданы. Так во второй раз был взят Вавилон[23].

Юэн Монтегю 19. Человек, которого не было

Из книги «Человек, которого не было»

В этой знаменитой операции второй мировой войны, называемой операцией «Рубленое мясо», врагу была подброшена ложная информация весьма правдоподобным способом — тщательной подготовки якобы случая, который противник посчитал необычным везением.

Весной 1943 года труп английского курьера, по всей видимости, утонувшего при падении самолета в Средиземное море, выбросило волнами на побережье Испании. В портфеле курьера нашлись важные депеши из Имперского генерального штаба в Лондоне фельдмаршалу Александеру, главнокомандующему союзными войсками на Средиземноморском театре военных действий. В них говорилось, что союзники намечают вторжение в Южную Европу через Сардинию и Грецию (а не Сицилию, как на самом деле). Испанцы подобрали тело курьера, майора Мартина, и, как и замышлялось, передали найденные при нем документы немецким властям. Очевидно, они дошли до высшего командования в Берлине. Последнее приняло эту информацию на веру и соответствующим образом построило свою оборону, но сначала тщательно проверило все, что можно было узнать о майоре Мартине. В приводимом отрывке рассказывается о том, как готовились документы «майора Мартина».

На самом деле это был труп недавно умершего штатского человека, который доставили в холодильнике на борту английской подводной лодки к испанским берегам, а затем пустили на волю волн так, чтобы его нашли. Все депеши в его портфеле, как и личные документы майора, ловко подделали специалисты британской разведки, однако содержание дезинформации, подброшенной таким образом немцам, пришлось согласовывать с союзным командованием так, чтобы оно не противоречило его общей стратегии, заключавшейся в высадке в Сицилии.

С самого начала майор Мартин был реальной личностью для тех, кто готовил операцию, и они всячески старались сделать так, чтобы такое же ощущение возникло у тех, кому попадет тело; чем правдоподобнее находка, тем убедительнее будет выглядеть все это дело. Я вполне отдавал себе отчет, что немцы будут придираться к любой мелочи в обличье майора, проверяя, не подстроено ли его обнаружение. В своей правоте я убедился позднее, когда узнал, что немцы даже сверяли даты спектаклей на обрывках билетов, которые мы положили в карман Мартина.

Способ, к которому мы прибегли при сотворении личности майора Мартина, заключался в его бесконечном обсуждении так за глаза перемывают косточки знакомым. Мы так много говорили о нем, что в конце концов начали ощущать его старым приятелем, которого знаем много лет. Следует, однако, признать, что, хотя он был для нас вполне реальной личностью, мы старались приспособить его характер и биографию к своим целям.

Мы решили, что майор Мартин — способный офицер, которому доверяет командование; единственные его видимые недостатки — это потеря удостоверения личности и просроченный пропуск в Штаб объединенных операций.

На этом основании мы создали персонаж, личность которого подтверждалась бы документами, найденными в карманах: только так мы могли доказать его реальность немцам.

Мы решили, что этот парень любит весело проводить время, значит, у него должно быть приглашение в ночной клуб; некоторую экстравагантность придаст уведомление банка о превышении кредита; в Лондоне ему полагается останавливаться в Сервис-клубе, так что не повредит оплаченная квитанция оттуда. Так мы придавали нашей идее конкретные детали. Но как «оживить» его по-настоящему?

Для этого в кармане нашего героя должны быть письма, которые скажут читателю нечто глубоко личное. С другой стороны, остановив любого прохожего на улице, вряд ли вы найдете при нем письма, в которых бы содержалось хоть что-нибудь, кроме скучнейших банальностей. Рассмотрев эту сторону проблемы, мы пришли к выводу, что нормальный человек станет носить с собой письма, действительно ярко характеризующие его, лишь в одном случае — когда он обручен и строит планы семейной жизни с возлюбленной. Поэтому мы решили «устроить брак» Билла Мартина с какой-нибудь девушкой перед самым его отъездом за границу.

Итак, майор Мартин в начале апреля встретил очаровательную девушку по имени Пам, чуть ли не сразу обручился с ней (о, эти скоротечные военные романы!), она дала ему свою фотографию, а он ей — обручальное кольцо; он получил от девушки два восторженных письма — одно, написанное, когда они расстались на уик-энд, другое сочинено на работе (когда вышел шеф) и исполнено тревоги, потому что Мартин намекнул, что его отправляют куда-то далеко. При нем будет и счет за обручальное кольцо — разумеется, неоплаченный, ведь он ничего не имеет в банке. Наконец, у него старомодный отец, который не одобряет скороспелых свадеб военного времени и настаивает, чтобы сын оставил завещание, коль уж он пускается на столь прискорбный и необдуманный шаг.

Мы понимали, что вряд ли сможем добавить что-то существенное к образу нашего героя, кроме трех-четырех писем в кармане, но эти письма должны выглядеть самыми что ни есть подлинными — и кто-то должен их написать. Разумеется, мы могли сделать это и сами — большинство из нас хорошо знали, что такое уведомление о превышении кредита, а некоторые составляли завещания или получали любовные письма, но я почел за лучшее обратиться к специалистам, чтобы исключить малейшую возможность ошибки.

Кое-что получилось легко. Например, у одного из нас было приглашение в кабаре-клуб без указания фамилии, так что вопрос с ночным клубом решился сразу. Ненамного сложнее было с уведомлением о превышении кредита. Через другого нашего офицера мы добыли письмо от «Ллойдс бэнк», датированное 14 апреля и взывавшее к майору Мартину оплатить превышение кредита на сумму около семидесяти девяти фунтов. Позднее меня спрашивали, действительно ли документы на столь небольшую сумму подписывает сам директор в центральном правлении; об этом я. уже думал, потому что по собственному неприятному опыту знал, что обычно достаточно подписи управляющего отделением. Я поднял этот вопрос, и меня заверили, что хотя действительно чаще всего такие бумаги рассылают отделения банка, нередко они приходят и из центрального правления. Поскольку офицер, добывший это письмо, имел связи в правлении, мы решили, что вряд ли немцы так уж досконально разбираются в наших бюрократических тонкостях, и в конце концов, хотя сумма и невелика, отец майора Мартина явно лицо значительное. Это письмо составил для нас лично мистер Уитли Джонс, генеральный директор «Ллойдс банк», дал отпечатать в канцелярии и подписал. Документ выглядел следующим образом:

Мы договорились, что это письмо из банка будет доставлено почтой в Военно-морской клуб на имя майора Мартина, но по ошибке его отнесли в Клуб армии и флота на Пэлл-Мэлл; тамошний портье поставил штамп «Адресат не значится» и подписал «Попытайтесь доставить в Военно-морской клуб, Пикадилли, 94». Нам это показалось самым убедительным доказательством, что письмо настоящее, а не подделано разведкой, и мы решили, что майор Мартин должен хранить его в конверте со штампами.

Один из нас имел знакомства в Военно-морском клубе; оттуда мы получили квитанцию, датированную 24 апреля, что майор Мартин является временным членом указанного клуба и ночевал там в период с 18 по 23 апреля включительно; помимо вклада в создание образа майора, эта квитанция служила свидетельством, что 24 апреля он еще находился в Лондоне.

Без особого труда мы раздобыли и счет за обручальное кольцо. Я обратился в ювелирный магазин «С. Дж. Филлипс» на Бонд-стрит, поскольку знал, что он ведет международную торговлю, значит, вполне вероятно, что в Германии имеются образцы бланков их счетов, сравнение с которыми поможет доказать подлинность счета в кармане майора Мартина. Счет был датирован 19 апреля, но из него следовало, что покупка сделана 15-го.

При получении этих и других документов мы столкнулись с некоторыми трудностями. Конечно, мы не могли объяснить, зачем нам нужно на самом деле то, что мы хотели от этих людей, но я считал, что одного намека, что эти бумаги требуются для каких-то секретных дел, достаточно, чтобы породить ненужные разговоры; с другой стороны, давая приемлемое объяснение, мы могли быть уверены в надежности людей, к которым обращались.

Поэтому я выдумал такую историю: некто подозрительный интересуется офицерами, которые испытывают материальные затруднения; нам нужны документы, свидетельствующие о нехватке денег, которые один человек смог бы оставить в комнате на виду у этого подозрительного типа. А тогда мы посмотрим, что он будет делать дальше. В такое объяснение люди верили и охотно помогали — и ни один не проговорился даже намеком.

То, что можно назвать кордебалетом среди документов, мы получили; теперь требовалось сотворить «солистов».

Прежде всего нам нужно было добыть приличную фотографию Пам, невесты майора Мартина. Мы решили просить фотографии у самых привлекательных девушек в различных учреждениях для процедуры опознания: снимки одного-двух подозреваемых перемешивают с множеством фотографий совершенно невинных людей и просят свидетеля выбрать среди них лицо, которое он видел. Снимков набралось великое множество. Мы выбрали совершенно очаровательную девушку, а остальным вернули их фотографии. Та, которую мы выбрали, работала в военном министерстве и имела допуск высшей категории, поэтому мы имели право сказать ей, что хотим использовать ее фото как вымышленной невесты в одной операции, на это девушка дала согласие.

Никто из нас не имел склонности к сочинению любовных писем, — в конце концов, мы же не обладали женским видением мира, — и не так просто было спросить какую-нибудь девушку, способна ли она сочинить первоклассную песнь любви. Поэтому мы попросили одну девушку из министерства найти нам такую писательницу. Она взялась за это, но никогда не назвала имени той, которая составила два замечательных письма, найденных на теле майора Мартина.

Я решил, что первое из этих писем будет на бумаге для заметок моего зятя, будучи уверенным, что ни один немец не устоит перед «чисто английским звучанием» адреса «Манор-хаус, Огборн Сент-Джордж, Мальборо, Уилтшир». Датировано оно «воскресенье, 18 го» и выглядит следующим образом:

Манор хаус,

Огборн Сент-Джордж,

Мальборо, Уилтшир.

Телефон: Огборн Сент-Джордж, 242. Воскресенье, 18-го.

Милый, я полагаю, что провожать таких, как ты, на вокзале — один из неприятнейших видов спорта. Уходящий поезд может оставить зияющую дыру в жизни, которую отчаянно — и совершенно напрасно — пытаешься заполнить тем, чем тешилась целых пять недель назад. Тот замечательный погожий денек, что мы провели вместе… О, я знаю, что это уже давно сказало, по если бы изредка можно было останавливать время хоть на одну минуту… Но что толку в этих рассуждениях. Соберись с духом, Пам, и не будь маленькой дурочкой.

От твоего письма мне стало немного легче — по я ужасно рассержусь, если ты будешь и дальше превозносить меня до небес — я совсем не такая уж замечательная, в чем, боюсь, ты скоро убедишься. Вот я и провожу уик-энд в этом божественном месте, а мама и Джейн очень добры и внимательны — даже чересчур, мне тут безумно скучно, и я с нетерпением дожидаюсь понедельника, чтобы вернуться на чертову мясорубку. Так по-идиотски растрачивать время!

Билл, дорогой, дай мне знать, как только устроишься и сможешь замышлять какие-то планы, и, пожалуйста, не давай им послать тебя в те ужасные дебри, куда сейчас принято отправлять мужчин — теперь когда мы нашли друг друга в целом свете, не думаю что смогу это вынести…

Со всей моей любовью,

Пам.

За этим письмом следовало другое, на двух листах простой бумаги, какую в правительственных учреждениях используют для вторых и третьих экземпляров на машинке. Оно было помечено «Контора, среда, 21-го» и исполнено сначала нормальным почерком, который под конец сменился размашистыми каракулями видимо, девушка поспешно заканчивала его, заслышав шаги возвращающегося начальника. Вот оно:

КОНТОРА Среда, 21-го.

Цербер на полчаса выбрался из своей конуры, вот я и пишу тебе снова разную чепуху. Твое письмо пришло сегодня утром, когда я уже мчалась на службу — опаздывая, как обычно! Ты так замечательно пишешь. Но что это за мрачные намеки насчет того, что тебя куда то отсылают конечно, я никому не скажу ни слова — я никому не рассказываю, что ты мне говоришь, по это же за границу, да? Потому что я не выдержу этого, не вынесу, так им и передай. Дорогой, ну почему мы встретились в разгар войны, что за глупость такая — не будь войны, мы бы уже по женились, ходили бы вместе по магазинам, покупали шторы и прочес. И я бы пс сидела целый день в дурацкой конторе, печатая какие-то идиотские протоколы — я же знаю, что моя никому ненужная работа ни на минуту не приблизит конец войны…

Милый Билл, я так потрясена твоим кольцом — скандально экстравагантным — ты же знаешь, как я обожаю бриллианты — не могу ни на минуту отвести глаз.

Вечером иду на довольно-таки нудные танцы с Джоном и Хейзел, думаю, они мне приведут какого-то партнера. Ты же знаешь, что у них за приятели — с самым выдающимся кадыком в мире и с самой сверкающей лысиной. Как некрасиво и неблагодарно с моей стороны, по на самом деле я же не такая — ты же понимаешь — правда?

Слушай, милый, следующие воскресенье и понедельник у меня выходные — на Пасху. Конечно, я поеду домой, и ты приезжай, если сможешь, а если даже не сумеешь вырваться из Лондона, я тогда приеду к тебе и мы весело проведем вечер… (Кстати тетя Мэриан просила привести тебя к обеду в следующий раз как я буду У нос, по с этим можно и подождать, как по-твоему?)

Вот идет Цербер, миллион раз целую, любимый,

твоя Пам.

Мы оценили эти шедевры — они идеально подходили для нашей цели.

Прежде чем положить письма в карман майору Мартину, мы приняли некоторые меры предосторожности. Нелюбовные я несколько дней проносил в кармане, чтобы они приняли надлежаще потертый вид. Но с. любовными посланиями возникла проблема, особенно с тем, что на тонкой бумаге. Конечно, письме! должны были выглядеть так, будто их много раз перечитывали, так что они не могли сохраниться в первозданном виде; но нельзя было придать им такой вид, просто сминая и тут же разглаживая, как кто-то неразумно предложил: коль уже документ был смыт, то сколько его ни разглаживай, следов небрежного обращения не скроешь — а Билл Мартин ни в коем случае не поступил бы так с этими посланиями. И я сделал так, как обращался бы он: складывал их вчетверо и тут же разворачивал, снова и снова, а еще осторожно тер о мундир, чтобы они приобрели заношенный вид.

3 мая мы получили сообщение от военно-морского атташе в Испании… Тело майора королевской морской пехоты Мартина было подобрано близ берега в районе Уэльвы 30 апреля 1943 года.

20. Изнанка плана «Оверлорд»

Из книги «Запутанная сеть»,

составленной из статей в газете «Арми таймс»

Почти каждой высадке союзников в Европе во время второй мировой войны предшествовала операция, имевшая целью отвлечь внимание врага от места и времени действительного десанта. В случае «Оверлорда» — высадки главных сил англо-американцев в Нормандии — проводилась не одна, а целая серия таких операций.

В мае 1944 года важная персона прибыла в Гибралтар на личном самолете премьер-министра. По крючковатому носу, пронзительному взгляду и прямой выправке почетный караул на маленьком аэродроме сразу узнал фельдмаршала Бернарда Лоу Монтгомери. Похоже, он явился то ли инспектировать войска, то ли командовать высадкой во Франции или в Испании. Четко отдав честь, он укатил в зеленом бронеавтомобиле. По пути в резиденцию губернатора, именуемую Монастырем, командующий благосклонно кивал в ответ на приветственные крики солдат: «Добрый старый Монти!»

В Монастыре фельдмаршала встретили сдержанными овациями, после чего он скрылся за усиленно охраняемым входом. О присутствии высокого начальства стало известно резиденту испанской разведки на «Скале», как именуют Гибралтар англичане. Этот резидент был известен контрразведке как агент-двойник. Как и ожидалось, при первом известии о прибытии Монтгомери шпион не преминул доложить своим немецким хозяевам, что знаменитый полководец посетил средиземноморский бастион Великобритании.

В генеральном штабе в Берлине сделали вывод: семь немецких дивизий необходимо оставить на юге Франции, хотя фельдмаршал Эрвин Роммель, командующий войсками на побережье Ла-Манша, настойчиво требовал подкреплений. Возможно, Монти приехал просто отдохнуть в Гибралтар, но скорее всего его цель иная.

Фельдмаршал Герд фон Рундештедт, главнокомандующий немецкими войсками на Западе, в числе немногих заподозрил, что поездка Монти — просто обманный трюк. Но и он не догадывался, что в Монастыре был вовсе не Монтгомери.

Человеком в фельдмаршальском мундире был двойник, капитан Мейрич Эдуард Джеймс из армейской финансовой службы. Его обнаружили, когда он изображал Монти в любительском спектакле в Лестере.

Поездка в Гибралтар была лишь одним из множества мероприятий с участием Джеймса. Его часто можно было видеть в школе имени герцога Йоркского в Суингейт-Даун близ Дувра. Поскольку этот город кишел шпионами, можно было быть уверенными, что Берлину известно о каждом шаге Монти, вплоть до того, сколько раз он чихнул или отставил тросточку.

Это опереточное представление, именуемое операцией «Фортитьюд», то есть «Сила духа», служило одним из прикрытий для плана «Оверлорд» — вторжения на Европейский континент. То была лишь одна из граней гигантского плана, продуманного и исполненного настолько четко, что его можно считать величайшим надувательством в истории. Никогда прежде столь масштабные усилия по дезинформации противника не играли такой важной роли в военных действиях. И успех плана превзошел самые оптимистические ожидания.

Действительно, многие посвященные впоследствии подозревали, что некая высшая сила побудила немецкое верховное главнокомандование признать все источники ложной информации абсолютно надежными. Если и существовал такой источник над источниками, его тайну никто не раскрыл и, видимо, не раскроет. Однако и то, что нам известно о сложном замысле операции, о взаимодействии ее многочисленных ответвлений, достаточно увлекательно.

В начале 1944 года высокопоставленный немецкий офицер, размышляя, когда же начнется вторжение, записал в своем дневнике: «Приблизительная подсказка содержится в заметке из лондонской «Таймс», очевидно, как-то проскочившей мимо внимания цензуры. Там говорится, что правительство США выплатит компенсацию фермерам за ущерб, причиненный танковыми учениями. Значит, вторжение будет не раньше середины апреля».

В начале апреля нацисты угрожали открыть шлюзы в Голландии и затопить всю прибрежную равнину, если союзники попытаются высадиться там.

То, что руководители союзной разведки выиграли схватку, отчаянно блефуя, подтверждается явно несообразной дислокацией немецких войск. Сам Роммель ожидал удара на побережье Па-де-Кале, где в самом узком месте торпедный катер пересекает пролив за несколько минут. Другие немецкие дивизии без всякой пользы оказались связанными на юге Франции, в Италии и даже на побережье Бискайского залива.

Целая группа армий — Первая американская — была создана на бумаге исключительно для того, чтобы окончательно запутать немецких разведчиков и подтолкнуть их к выводам, к которым они никогда не пришли бы в менее запутанных обстоятельствах. Одним из «командующих» этой мифической боевой единицей был генерал-лейтенант Лесли Макнэйр.

Единственной целью Первой группы армий, штаб которой беззаботно терял документы с грифом «секретно» и «совершенно секретно», было убедить Гитлера, что главный удар союзники нанесут в районе Кале, как и предполагал Роммель. Для пущей важности 2-я канадская пехотная дивизия со штабом в Дувре была объявлена входящей в состав Первой группы армий. Ее солдаты с кленовыми листьями на нарукавных нашивках проводили учения на полях Кента.

Немецкой разведке было известно, что канадцы расквартированы в графствах Суссекс и Суррей. Знали немцы и то, что из этих закаленных бойцов империи отбирали командос для кровавого рейда на Дьепп в 1942 году. Все указывало на то, что канадцы готовятся ударить через пролив еще раз в том же месте.

От десяти до пятнадцати дивизий вермахта были сосредоточены против возможного плацдарма в районе Па-де-Кале. Они ждали… и ждали.

Как выразился Черчилль, врага нужно было заставить поверить, что союзники «высадятся не там и не тогда». Для этого, продолжал он, понадобилось «очень много думать и очень много делать».

Система введения противника в заблуждение накануне дня Д состояла фактически из двух планов. План «Бодигард» («Телохранитель») был направлен на то, чтобы вынудить противника принять ошибочные стратегические решения. Второй план, «Фортитьюд», носил скорее тактический характер: ввести противника, когда скрывать приготовления уже станет невозможно, в заблуждение относительно времени и места удара и численности союзных сил.

«Бодигард» был составлен англичанами, но предполагал действия также со стороны американцев и русских. Он был основан на принципе, что из правильных посылок можно сделать ошибочные выводы, и суть его заключалась в хитроумном подборе правдоподобных фактов, преподнесенных так, чтобы подтолкнуть к определенным выводам. «Правда, — философски рассуждал Черчилль, — требует лжи в качестве телохранителя».

Место высадки союзных войск было определено за год до начала. До того КОССАК (штаб верховного главнокомандующего союзными силами) целых полгода изучал побережья европейских стран. Разумеется, планы хранились в строжайшем секрете. До конца апреля 1944 года всего несколько сот союзных офицеров знали время и место дня Д.

Существовало семь способов, посредством которых немцы могли узнавать, что происходит в Великобритании накануне вторжения:

Воздушная разведка.

Перехват радиосвязи союзников.

Допросы пленных солдат и участников движения Сопротивления в Европе.

Донесения дипломатов и шпионов из Ирландии и других нейтральных государств.

«Утечки» и болтовня нейтральных дипломатов в Лондоне.

Действия немецких шпионов в Англии.

Рейды разведывательных групп на побережье Англии.

Союзников не особенно волновали шпионы и даже разведгруппы, потому что немецкая шпионская сеть в Англии уже была разгромлена. Из попыток забрасывать агентов на парашютах или с подводных лодок ничего не вышло. Разведка с воздуха вообще не принималась всерьез.

Более того, один из шпионских самолетов Геринга избавлял разведку союзников от лишней писанины. Часто замечаемый над Кентом и устьем Темзы, он фотографировал то, что и следовало показывать немцам: канадских солдат, мифические части Первой группы армий и сотни абсолютно бесполезных малых десантных катеров (они не в состоянии были пересечь пролив) в Темзе, на рейде Даунс и в юго-восточных портах.

Было приказано стрелять по любопытствующему самолету, но не попадать в него, чтобы он прилетал снова и снова. День за днем немецкий летчик делал нужные союзникам снимки.

Ключевую роль в обмане играла радиосвязь. Немцы придавали огромное значение прослушиванию радиообмена союзных частей в Англии, пытаясь определить их численность и дислокацию. Потому в штабе союзников было решено сделать радио главным средством сокрытия своих замыслов. Идею подал полковник Джон Бивен из английского военного министерства. Он предложил, чтобы специально созданные подразделения связи имитировали по указанию разведки радиообмен между сухопутными частями, готовящимися к высадке. В эфире появились штабы несуществующих дивизий и объединений.

По радиосигналам получалось, что Первая американская группа армий, сосредоточенная в Восточной Англии, готовится нанести удар через Па-де-Кале. Вымышленная группа включала несуществующую 14-ю американскую армию и реальную 4-ю английскую, но совсем в другом месте.

Далее сигналы поступали по радиорелейной линии из района Портсмута в Кент, а там излучались в эфир, скрывая тот факт, что настоящий штаб Монтгомери размещался под Портсмутом.

Радиоигра позволила представить дело так, что две армии второго эшелона — 1-я канадская и 3-я американская — входили в состав первого эшелона войск, высаживающихся на берегу Па-де-Кале. Чтобы еще сильнее напугать немцев, им было позволено узнать, что этой группой армий командует генерал Джордж Паттон — «форменный головорез».

Обманные действия включали также работу агента-двойника ND-98, который служил и немцам, и американцам. Он посылал немцам ложные сообщения о том, что высадка откладывается из-за «недопоставки десантных кораблей» и вследствие этого войска грузятся в портах Ла-Манша на транспорты и перевозятся в Средиземное море, где нанесут удар по «мягкому подбрюшью Европы». Авиационная разведка подтвердила, что имеет место массовая погрузка войск на транспорты во многих портах от Саутгемптона до Плимута. Оставалось только догадываться, направляются ли они на другой берег пролива или в Средиземноморье.

Французское движение Сопротивления также получало по радио ложные указания о выполнении диверсий на коммуникациях в районе Па-де-Кале, что еще более утверждало немцев в убеждении, что высадка состоится именно там.

Один из самых сложных элементов радиоигры основывался на открытии, что путем скрупулезного анализа можно установить, какие указания содержатся в немецких передачах, и тем самым довольно точно определить их тактические и стратегические планы. Сделав допущение, что немцы используют те же методы при анализе передач союзников, англо-американские специалисты по ведению психологической войны вели вымышленные передачи, которые должны были подсказать противнику неверные выводы.

По мере приближения дня Д активизировалась операция «Фортитыод». В районе Данджесса, близ Дувра, временно притопили на мелях мелкие секции «Малберри» — много старых барж и пароходов, из которых собирались изготовить волнолом на открытом побережье Нормандии.

Этот макет, находившийся напротив Булони, был еще одним «неопровержимым признаком» того, что союзники намерены атаковать в этом месте. Той же цели служили ложные десантные катера и ложные макеты танков, большей частью резиновые. Если выпустить воздух из такого «танка», двое человек могли легко перенести его в другое место.

Из резины надули множество грузовиков, артиллерийских тягачей, десантных и высадочных катеров. Несколько человек, несколько грузовиков с резиновыми макетами и много воздуха — вот вам и видимость мощного танкового корпуса с тылами, сосредоточенного для вторжения. Вся эта бутафория выглядела так убедительно, что многие англо-американские фотокорреспонденты принимали ее всерьез.

Взвод саперов въезжал в тихий лесок на юго-востоке Англии и за пару часов прокладывал колонный путь к близлежащему шоссе. Грузовики разъезжали туда-сюда, оставляя многочисленные следы. Дорогу перегораживали блокпостом и ставили военную полицию.

Все это было лишь очередным гигантским надувательством, но с воздуха лесок казался местом сосредоточения войск, готовящихся к наступлению. Слухи, пущенные в соседних деревнях, удачно дополняли картину.

Необычайное оживление отмечалось на утесах между Фолкстоном и Дувром, Хайтом и Димчерчем и близ Данджесса. Немецкие летчики доносили, что видели насосные станции. Для чего? Ясное дело, чтобы качать бензин по дну моря на плацдармы, захваченные на том берегу Па-де-Кале.

Немцы все это видели, потому что английская авиация позволяла им это видеть. Немцы видели макеты планеров на прибрежных аэродромах, но до настоящих планеров на взлетных площадках Уилтшира и Оксфордшира их не допускали. Люфтваффе могли фотографировать макеты десантных катеров в устье Темзы, но не настоящие корабли, стоявшие на якоре в устье реки Фал и в Бристольском заливе.

Разведывательным самолетам не удавалось проникнуть на западное побережье Шотландии, где базировались крупные боевые корабли, или в районы сосредоточения войск близ Портсмута и Саутгемптона, плотно закрытые зенитной артиллерией и истребителями. Весь штаб экспедиционных сил, включая разработчиков плана «Фортитыод», переехал из шумного Буши-парка в Лондоне в уютный лесок под Портсмутом.

Для привлечения люфтваффе создавались также ложные аэродромы. По ночам светились якобы посадочные огни в полях, где никого не было, кроме овец и коз. Громкоговорители разносили вокруг грохот сотен разогреваемых мощных двигателей — на радость вражеским шпионам, которые вполне могли сидеть в близлежащем пабе.

В довершение этой какофонии над фашистскими позициями летали воздушные шары или легкие самолеты с магнитофонами и усилителями, пугая противников звуками приближающейся могучей воздушной армады. В Ла-Манше плавали ящики со специальной аппаратурой, дававшей засветки, похожие на эскадры кораблей, на экранах радиолокаторов.

Английские разведчики в Швейцарии, Испании, Португалии и Швеции начали сотнями скупать в магазинах автомобильные карты «Мишлен» № 51, где для довоенных туристов изображались дороги и достопримечательности департамента Па-де-Кале.

Позднее стало известно, что немецкий агент в Лозанне доложил о столь необычном интересе к географии.

УСС, возглавляемое генерал-майором Уильямом Донованом по прозвищу Дикий Билл, естественно, внесло немалый вклад в эти обманные мероприятия. В одной из операций женщину из Лондона, подозреваемую в шпионаже на немцев, двух бойцов голландского Сопротивления и нескольких американских разведчиков использовали для того, чтобы создать у Гитлера впечатление о подготовке высадки в Голландии.

С большим шумом в Лондоне снимали документальные фильмы о Голландии, на радио набирали дикторов, говорящих по-голландски, а в магазинах скупали открытки и фотографии с видами Нидерландов — как это делалось и по отношению к району Кале. К сожалению, для успеха требовалось заставить и доблестных голландских подпольщиков верить, что на плоские берега Нидерландов будет высажен десант. Один такой боец Сопротивления, сброшенный на парашюте в родную страну, был схвачен нацистами и после пыток расстрелян.

Чтобы действовать на нервы завоевателям Франции, Эйзенхауэр с конца мая беспрерывно отдавал по радио приказы подпольщикам. Он требовал, чтобы организации Сопротивления пристально следили за оккупантами и вели учет, что делал каждый немец на захваченной земле.

Ответвление «Фортитьюд» под кодовым названием «Колумба» имело в общем те же цели. Оно основывалось на страстном желании британских голубятников внести вклад в победу союзников. Многие из них обратились с предложением своих услуг к американским разведчикам в Лондоне. Они утверждали, что голуби, обученные возвращаться в свои голубятни, могут использоваться для доставки информации из Европы. Американцы не были в этом уверены, но, чтобы не обидеть патриотов-голубятников, согласились принять их помощь. Операция была названа «Колумба» (порода голубей).

Было решено сбрасывать птиц на парашюте в Северо-Западную Францию, Бельгию и Голландию, где широко распространено разведение голубей. Птиц выпускали парами с запиской, в которой говорилось, что, если их отпустить, они вернутся в Англию, и с ними можно передавать информацию союзникам.

Сотни птиц были сброшены над Европой. С сообщениями вернулись только пять или шесть, причем для союзной разведки эта информация не представляла никакого интереса. Операция «Колумба» была признана неудачной. Так ли на самом деле?

Немцы выловили несколько сброшенных голубей и определили по карте, что все они были десантированы к северу от реки Сомма и линии Амьен — Абвиль. Все это было сочтено лишним доказательством, что союзники будут высаживаться в районе Кале.

Люди из разгромленного абвера Канариса своим противостоянием Гиммлеру также играли на руку союзникам. Они нанесли на каргу тридцать несуществующих англо-американских дивизий, пытаясь дискредитировать разведку Гиммлера перед Гитлером и верховным главнокомандованием. При этом они надеялись, что тем самым приближают конец войны.

Эти несуществующие дивизии немцы продолжали принимать в расчет до осени 1944 года, что в огромной степени способствовало успеху операции «Фортитьюд», хотя союзная разведка в то время об этом не знала. Этот факт подтвердил после войны генерал барон Гейр фон Швеппенбург, командовавший в начале 1944 года танковой группой «Запад». Он должен был так расположить свои танковые дивизии, чтобы они могли отразить вторжение, но так и не смог получить от армейской разведки точных сведений ни о планах англо-американцев, ни о дислокации их бронетанковых соединений, изготовившихся к удару.

Чем ближе становился день высадки, тем большие обороты набирала запущенная английскими разведчиками машина обмана. Они завалили своих немецких коллег таким неимоверным количеством ложной, правдивой, полуправдивой и необъяснимо противоречивой информации, что враг просто физически был не в силах с ней разобраться.

Специально в единичных экземплярах печатались книги, содержавшие такие материалы, которые никак не должна была пропустить цензура. В общедоступных и технических журналах помещались статьи с описанием новой или разрабатываемой союзниками боевой техники. В других статьях подробно анализировались методы обучения и техническое оснащение десантируемых войск. Специалисты на страницах периодических изданий ожесточенно спорили, где и когда начнется вторжение.

Выпускались сотни прекрасно исполненных карт и схем, тысячи фотографий якобы имеющей место боевой подготовки. В Ирландскую республику вдруг стали поступать письма от родственников, живущих в Великобритании, в которых содержалась масса сведений, казавшихся правдоподобными немецким агентам. При этом там и сям виднелись вымаранные фразы, доказывавшие, что письма прошли военную цензуру.

Были сняты запреты на передвижения, и в республику массами стали прибывать ирландцы, работавшие в Англии, которых шпионы жадно выслушивали. Вряд ли где бы то ни было разведчикам досталась такая доля, как немецким агентам в Дублине, которым приходилось просеивать горы фактов и передавать их в Берлин, пользуясь крохотными рациями. И при всем при том настоящие секреты — порт «Малберри», «Плутон» и т. п. — так и не стали известны немцам.

До середины апреля главнокомандующий немецкими силами на Западе фон Рундштедт и командующий группой армий Б Роммель продолжали накапливать войска в районе Па-де-Кале и к северу от Сены, тогда как в Нормандию никаких подкреплений не направлялось. 20 апреля воздушная разведка донесла, что немцы наконец-то начали сооружать противодесантные препятствия на пляжах Нормандии.

В союзном штабе было забеспокоились, но вскоре выяснилось, что такие же препятствия устанавливаются в Бретани и на берегу Па-де-Кале. В конце апреля — начале мая в Нормандии появилось большое количество войск и техники.

Поначалу казалось, что операция «Фортитыод» провалилась. Но это было не так. Гитлер нюхом почуял истину, но Роммель по-прежнему был убежден, что удар последует между Гавром и Дюнкерком. Уверенный, что союзники высадятся в Нормандии и на полуострове Котантен, Гитлер приказал направить подкрепления в этот район. Тем не менее основная масса немецких сил оставалась на побережье Па-де-Кале.

Порты переполнены настолько, что вот-вот лопнут, боевой техникой, которая за ночь должна быть переброшена на континент, говорил 18 мая в пропагандистской передаче из Берлина на английском языке военный комментатор доктор Гаральд Янсен, комментируя ход военных приготовлений в Англии. Он считал, что только на юге Англии сосредоточено не менее шестидесяти союзных дивизий[24].

С 1 июня авиация союзников с нарастающей силой наносила удары по тактическим целям между Кале и Гавром, уничтожая артиллерийские батареи и доты на побережье. Чтобы не дать немцам обнаружить флот вторжения, уцелевшие радиолокационные станции между Шербуром и Гавром забивались помехами. 105 английских самолетов и 34 корабля участвовали в трех отвлекающих операциях: «Глиммер» у Булони, «Тэксабл» у мыса Антифер и «Биг драм» у Барфлёра. 8 июня вскоре после наступления темноты восемнадцать кораблей прошли у мыса Антифер, севернее Гавра, буксируя огромные аэростаты, создававшие засветки, имитировавшие линкоры и крейсеры на экранах немецких радиолокационных постов, которых имелось более сотни от Бреста до острова Боркум в Северном море.

Сверху эскадрилья тяжелых бомбардировщиков разбрасывала тонны фольги, сводившей с ума немецкие радиолокаторы. Самолеты ходили по кругу, постепенно приближаясь к французскому побережью и тем создавая впечатление, что в Ла-Манше движется огромный конвой.

Такую же операцию корабли и самолеты провели у Булони. Тем временем бомбардировщики ходили кругами над Ла-Маншем, создавая впечатление, что вот-вот начнется авиационная подготовка высадки. В грех районах на парашютах сбрасывались манекены, чтобы немцы приняли их за воздушный десант. Все эти маневры принесли полный успех и дали союзным войсками возможность закрепиться в Нормандии, пока немцы не разобрались, что же происходит в действительности.

Началась следующая стадия операции «Фортить-юд». Теперь нужно было убедить немцев, что высадка в Нормандии носит вспомогательный характер, а главный удар все-таки будет нанесен через Па-де-Кале. Конвои двигались на север мимо разгромленных немецких радиолокационных постов, а ложный радиообмен создавал впечатление, что все они поддерживают связи со штабом в Дувре. Английские штурмовики, атакуя позиции ракет «Фау-1» в районе Па-де-Кале, заодно обрабатывали и береговые батареи.

Даже 20 июня Роммель еще ожидал удара со стороны Па-де-Кале. Семь дней спустя союзники полностью овладели полуостровом Котантеи с портом Шербур.

На протяжении нескольких недель Рундштедт был убежден, что высадка в Нормандии носит отвлекающий характер. Активные радиопереговоры таинственной Первой группы армий, несомненно остававшейся в Англии, укрепляли эту иллюзию фельдмаршала. Тем временем в июле во Франции незаметно развернулась настоящая 12-я группа армий.

Уже много педель шли бои в Нормандии, а немцы никак не решались ослабить оборону Па-де-Кале, наоборот, перебросили туда две дивизии с русского фронта. Около двадцати фашистских дивизий были привязаны к этому району в начале вторжения, исход которого зависел от того, что немцы не будут усиливать свою группировку в Нормандии.

Когда до немцев наконец-то дошло, что вторжения через Па-де-Кале не будет, операция «Фортитьюд» вступила в третью стадию: требовалось показать силы союзников в Нормандии гораздо большими, чем на самом деле. На ложные пункты выгрузки доставили множество надувных танков и десантных катеров. Среди авторов этого плана был майор Базил Спенс, впоследствии составивший проект восстановления разрушенного немецкой бомбой собора в Ковентри.

На Нюрнбергском процессе фельдмаршал Вильгельм Кейтель признал полный провал немецкой разведки в отношении обманных мероприятий по плану «Фортитьюд».

«Вторжение в Северную Францию, — свидетельствовал он, — ожидалось с весны 1944 года, как только позволит погода. О высадке в Нормандии донесение поступило вовремя, но была объявлена лишь обычная тревога, как уже было десятки раз до того — из-за постоянных налетов командос немецкие войска уже привыкли к подобным тревогам… Немецкой военной разведке не было известно ничего об истинном размахе военных приготовлений союзников. Когда транспорты с войсками уже были в виду берега Нормандии, высшая степень тревоги объявлена не была, войска во Франции получили лишь приказ о приведении в боевую готовность…»

После войны союзники обнаружили в архивах штаба немецкого флота досье, в котором содержалось не менее 250 донесений агентов о сроках и месте высадки. Только одно из них, от французского полковника в Алжире, оказалось достоверным, но его спокойно подшили вместе с другими. Большинство агентов сообщали, что вторжение состоится в июле в районе Па-де-Кале.

«По моей оценке в то время, — писал английский специалист по психологической войне Джон Бейкер Уайт, — операция «Фортитьюд» оказалась успешной на восемьдесят процентов, и того же мнения я придерживаюсь и ныне. Это была величайшая операция в истории войн, и другой такой, возможно, не будет».

21. Новости по заказу

Из показаний помощника директора ЦРУ Ричарда Хелмса на слушаниях в юридическом комитете сената США 2 июня 1961 года.

Особой формой дезинформации является использование сфабрикованных документов и фальшивок с целью убедить неустойчивую часть общественного мнения в злокозненных намерениях противника. Советы часто прибегают к такой форме дезинформации, и в их разведке существует целый отдел, занимающийся подготовкой таких фальшивок и их запуском в обращение. Основной целью при этом служит правительство США, а объектом фальшивок — малоискушенные народы Азии и Африки.

Фальшивые документы служат для того, чтобы настроить общественное мнение в направлении, нужном их авторам, или посеять враждебные своему против нику настроения. Естественно, наиболее убедительными выглядят те фальшивки, которые подделаны под официальные документы. Во время волнений в Тайбэе, столице. Тайваня, в мае 1957 года толпа леваков, ворвавшаяся в здание американского посольства, захватила хранилище секретных документов и по всюду разбросала бумаги. Несомненно, эти события вдохновили Советы на то, чтобы в последующий пери од развернуть кампанию дезинформации против США. Теперь можно было представить общественности сенсационные «документы», якобы захваченные в американском посольстве. Они были изготовлены на настоящих бланках государственного департамента, видимо, попавших в руки Советов после разгрома посольства. Поэтому они имели вполне достоверный вид.

Такая кампания была направлена на подрыв доверия между США и китайскими гоминьдановцами путем «разоблачения» американского заговора, имевшего целью убийство Чан Кайши и его сподвижников. Средством распространения фальшивки послужила серия статей, опубликованных с подачи Советов в индийском англоязычном еженедельнике «Блитц», имевшем широкое хождение в азиатских странах. Здесь приводится одна из этих статей с приложением сфальсифицированных документов.

ПЕРЕВОРОТ… ВАРИАНТ 3:

НЕПРЕДУМЫШЛЕННОЕ УБИЙСТВО

Гонконг. Вслед за сообщением («Блитц» от 14 сентября. С. 7) о том, что американский посол на Тайване Карл Рэнкин попал в неприятное положение из-за утраты чрезвычайно важных документов при разгроме посольства в ходе майских волнений в Тайбэе, мы теперь располагаем возможностью опубликовать некоторые из этих документов, носящих сенсационно заговорщицкий характер.

Первые из этих документов, фотокопии с которых приводятся ниже, представляют собой копии телеграмм американского посольства под исходящими номерами 508 и 561, где речь идет явно о заговоре американцев, направленном на ликвидацию генералиссимуса Чан Кайши, президента «националистического» Китая, либо путем дворцового переворота (вариант № 1), либо путем убийства, замаскированного под несчастный случай (вариант № 3).

Эти документы, включая секретные материалы из шифровального отдела, были потеряны в ходе антиамериканских волнений в Тайбэе 24 мая, когда толпы разъяренных китайцев ворвались в здание посольства.

Агентство Ассошиэйтед Пресс в сообщении от 26 июня 1957 года признало факт утраты секретных документов в ходе волнений, по поводу чего государственный департамент США проводит специальное расследование.

ТЕЛЕГРАММА

Кому: Государственному секретарю

Вашингтон

Дата: 4 апреля 1957 г.

Исх. №: 508

Код: OTF Зашифровано: посольством

№ 508, 4 апреля, 17.00

Молния

Совершенно секретно

На Ваш № 1348 от 2 апреля 1957 г.

В данный момент будет довольно сложно осуществить вариант № 1, который Вы, видимо, предпочитаете, ввиду отсутствия в ближайшем окружении генералиссимуса людей, которым можно было бы полностью доверять. Нет уверенности, что кто-либо из наследников в последнюю минуту не струсит и не признается генералиссимусу.

Положение осложняется и тем, что Цзян Цзинго[25] сохраняет полный контроль над спецслужбами. Следовательно, его агенты могут раскрыть подготовку к варианту № 1. Бескомпромиссный характер Цзян Цзинго послужит залогом того, что он примет немедленные меры противодействия и разрушит все предприятие.

Поэтому я отдаю предпочтение варианту № 3, хотя его следует детально проработать. Его осуществление будет зависеть от удачного выбора времени, чтобы избежать любых подозрений. В любом случае согласен, что окончательное решение следует принять как можно быстрее.

Рэнкин.

ТЕЛЕГРАММА

Кому: Государственному секретарю

Вашингтон

Дата: 9 апреля 1957 г.

Исх. №: 561

Код: OTF Зашифровано: посольством

№ 561, 9 апреля, 17.30

Молния

Совершенно секретно

Последние сообщения от весьма падежных источников в окружении генералиссимуса свидетельствуют, что образ действий, предложенный в Вашей телеграмме № 1348, не позволит решить проблему.

Я придерживаюсь мнения, что необходимо пойти дальше и, помимо генералиссимуса, принять аналогичные меры в отношении лиц, указанных в моем последнем донесении. Эти члены старой гвардии могут послужить серьезным препятствием при осуществлении наших планов. Представители спецслужб в посольстве разделяют мою точку зрения.

Пока мы будем и дальше фильтровать генералов, чтобы обеспечить назначение падежных людей на высшие посты в армии и авиации. На флоте это уже частично осуществлено.

С учетом преобладающих здесь взглядов я подготовил некоторые мероприятия, которые следует выполнить до осуществления действий, санкционированных в Вашей телеграмме № 1348.

Рэнкин.