Вернуть истинную. Наследник для волка

Глава 13

Прошло четырнадцать лет…

Четырнадцать лет без Марка. За это время моя соседка по лестничной площадке успела сменить двух мужей. А я? Во мне будто что-то безвозвратно отгорело. Вернувшись в свою опустевшую квартиру, собрав уже бесполезные мамины вещи, я почувствовала, что замкнулась в себе. Завидев кого-то знакомого на улице, я старалась опустить взгляд в землю раньше, чем меня заметить. Сделать вид, что не увидела. А даже если и случалось вынужденно поздороваться, то старалась не продолжать разговор. Как можно быстрее уйти на «угу-ага», спрятаться в своей ракушке.

Дело было даже не в моих личных моральных терзаниях. Конечно же, по городу быстро разошлись слухи о том, кто у самого Марка Демидова была интрижка с некой Евой с окраины.

Что ж, в первый раз в жизни я пожалела, что меня зовут не Маша и не Даша. Все окружение легко сложило два плюс два. Так что по окраине эти сплетни уже не просто разошлись. Они разлетелись, как пламя лесного пожара! Шушукание за спиной? Тыкание пальцем с напряженным шепотом: «Смотри, это она, да? Ну, та, которая с оборотнем?» Бестактные вопросы в лоб? Глупое любопытство? Я испытала все. Сполна. Да так, что иногда хотелось просто бросить в сумку бутерброд, сменное белье и бежать-бежать-бежать… Пока не выдохнусь, пока не подведут ноги, пока не рухну коленями в траву, а лицом — в грязь, и пусть, плевать, лучше монстры пустошей, чем те, у которых глаза так по-голодному блестят на чужие беды! Я чувствовала на себе слишком много взглядов. Когда выходила из дома, когда появлялась на работе, когда просто покупала себе хлеб в магазине… И тем сильнее хотелось закрыться от них, жалящих, насмешливых, любопытных, притворно сочувствующих, скрыто завистливых — взглядов, взглядов, взглядов.

Иногда мне казалось, что я сошла бы с ума. От этого причудливого и уродливого сочетания одиночества и всеобщего внимания. Если бы не одно «но». Маленькое «но», которое началось с двух полосок на тесте на беременность, с еще пока не ощутимой крохотной жизни внутри.

Не было смысла скрывать или придумывать что-то насчет отца ребенка. Никто не поверил бы, если бы я соврала. Так что отчество записали настоящее. В первые месяцы я ужасно боялась, что Марк узнает о малыше, что придет за ним. Вздрагивала по ночам от любого шороха. Но потом успокоилась.

Похоже, в обратную сторону, от окраины к центру, слухи доходили гораздо хуже. А может, о детях, рожденных от оборотней, сплетни на окраинах появлялись слишком часто. Так что в центре их никто не воспринимал всерьез, и они не распространялись, затухали, как канувшая в воду искра, и не доходили до того, о ком шла речь.

О моем сыне никто не узнал. Взяв его на руки, я решила назвать малыша Эриком. Необычное имя для необычного мальчика. Который принес в мою жизнь и смысл, и радость.

И пусть с годами в Эрике все больше пробивались отцовские черты лица, я гнала от себя эти мысли прочь. Марк — прошлое. В моем будущем для него нет места! Так я думала четырнадцать лет. До того момента, как снова встретилась с ним лицом к лицу.

Я никогда не задумывалась об этом: не было повода. Однако, как выяснилось, в то время, как оборотни презирали «трущобы», окраины относились к ним ровно точно так же. Просто скрывали за вежливыми улыбочками и угодливыми интонациями, чтобы не нарваться на гнев очередного хозяина жизни или пропросту стрясти с него побольше денег, если его каким-то загадочным ветром занесло в наши места.

Мой сын был не хозяином жизни, а щуплым мальчонкой. И пока он пытался завязать дружбу хоть с какими-то ребятами хоть нашего, хоть соседних дворов, мне уже казалось, что синяки на его бледном личике — это одна из его черт, как голубые чистые глазища или остренький, как у зверька, подбородок. Ведь стоило сойти фингалу под глазом, как Эрик возвращался с разбитой губой. А когда заживала она, то наступал через брови, припухающей под непослушной темно-каштановой челкой.

В первый десяток раз я пугалась до полусмерти. Еще в прихожей падала перед сыном на колени, обхватывала его за тощие плечики, требовала рассказать, кто это сделал! Я была готова вломиться в квартиру к родителям этих негодных мальчишек… да хоть дежурить на детской площадке, чтобы отгонять от своего малыша драчунов. Но Эрик угрюмо хмурился, шмыгал подбитым носом и твердил, что просто споткнулся и упал. Ну, или уже позже в открытую заявлял мне, что ябедичать нехорошо и он сам разберется. Слышать это от мальчишки, похожего в синтепоновой куртке на пингвина, было забавно и горько одновременно.

Разок я увидела драку из окна, вылетела на улицу, чтобы вмешаться. Так Эрик сидел потом несколько дней, как мышь в норе, бурча, что его теперь уважать не будут. Откуда в нем взялась эта гордость? Наверно, я знала ответ? Ведь перед глазами у меня стояли такие же ярко-голубые глаза Марка, его бескомпромиссный взгляд и упрямая линия подбородка. Слишком гордый, чтобы разобраться во всем, а не спешить с решениями. Слишком гордый, чтобы еще хоть раз, хоть единственный раз связаться со мной… Но нет. Марк вычеркнул меня из своей жизни раз и навсегда.

Со временем я смирилась, что дети не принимают Эрика. Дразнят «блохастым» и изображают волчий вой, завидев его издали. Даже когда он шел в моей компании, когда мы, например, возвращались домой из магазина. Наверно, смирился и Эрик? Он стискивал маленькие кулачки и втягивал голову в плечи, сутулясь. Гулять ходил реже и подальше от дома, от любых людей. А однажды сказал мне: «Вот бы скорее научиться превращаться в волка! Тогда я мог бы играть с бродячими собаками!»

В школе ситуация была еще более плачевной. Ведь там избегать ровесников уже не получалось. Эрик научился отбиваться, но это закончилось вызовом меня к директору. «Если ваш звереныш не умеет вести себя с нормальными детьми, то пусть и учится с другими оборотнями!» — заявила мне она. А когда я напомнила, что ее не слишком-то заботило, пока это моего сына пытались поколотить за каждым углом, наорали на меня так, что слышала вся школа.

Менять ее на другую было бесполезно. Это понимали и Эрик, и я. Он замыкался в себе, а я… я пыталась стать для своего ребенка отдушиной, как могла. Подарить ему счастливое детство. И наверно, у меня все-таки получалось? Вечерами мы играли в настольные игры и собирали конструкторы, смотрели на стене старые пленки через проектор, смеялись над мультиками по допотопному телевизору. Я выучила имена всех его любимых персонажей и могла, ночью разбуди, собрать робота из двадцати деталей. И в этом было мое счастье — посвящать всю себя Эрику. Выматываясь на работе, глотая злые слезы от сплетен, я приходила домой, как в нашу личную крепость, ограждающую от внешнего мира. И надеялась, что для моего маленького волчонка эта квартира — тоже уютное логово, в котором можно отдохнуть ото всех бед.

Годы шли, Эрик рос, вот ему уже исполнилось тринадцать лет. А я, как ни наивно, как ни банально, оказалась абсолютно не готова к тому, что мой малыш подрос и у него появились какие-то свои небольшие секреты.

Я обнаружила это, когда меня отпустили пораньше с работы. Это случилось едва ли не в первый раз за всю историю. Обычно моя начальница, наоборот, требовала, чтобы, кроме посуды, в кафешке я еще и полы вымыла, и вообще, почему бы не помочь на кухне или с разгрузкой продуктов? Так что Эрик точно не ожидал такого поворота событий.

Я же вернулась домой и обнаружила, что его нет. Хотя он обещал сразу после школы вернуться и сесть за домашние задания. Многие учителя его тоже недолюбливали. Исключительно за волчьи корни и неисчерпаемые конфликты в классе. Так что Эрик не мог позволить себе даже минимальную слабость в учебе. Если появится шанс завалить, завалят же!

Я прошлась по квартире, сердце уже было не на месте. Что, если его перехватили обидчики по пути домой? Или просто он попал в беду? Да мало ли недалеких лихачей на дорогах?

Я заметила, что из тумбочки Эрика торчит какой-то яркий уголок, и приоткрыла дверцу. Упаковка бинтов? Рядом стояла бутылочка с чем-то ветеринарным, которую я озадаченно покрутила в руках. Эрика что, настолько побили, что он что-то скрывает? И ради этого готов пользоваться собачьим антисептикам, чтобы я ни о чем не догадалась? Да нет. Это даже в мыслях звучало бредово.

Я помотала головой, ничего не понимая. В последние дни Эрик и правда вел себя странно, напряженно и замкнуто. Все время куда-то спешил. То у них дополнительные уроки в школе нарисовались, то в магазин вызвался сбегать, но вернулся через час, то гулять рвался так, как будто месяц сидел взаперти!

Еще с час я была как на иголках. И вот наконец входная дверь открылась, забренчали ключи. Я сделала глубокий вдох. Очень хотелось вылететь в прихожую и с налета потребовать объяснений. Но тогда уж точно не стоило рассчитывать на доверительную беседу, если я напугаю Эрика.

— Ой, — он застыл в своей легкой куртке, так и не стянув второй рукав. — Т-ты рано.

— А меня отпустили с работы, — я пожала плечами, как ни в чем не бывало. — Голодный?

Эрик поспешно закивал. Он приладил куртку на крючок в прихожей, вымыл руки и сразу сел за стол. Чинно, с прямой спиной, будто сдавал экзамен на идеального мальчика. Н-да уж, наверняка и посуду вымыл бы. Лишь бы я отвлеклась и не расспрашивала. Только вот и посуды толком не было: на столе высилась всего лишь пирамидка бутербродов. Эрик жевал их поспешно, глотая комками и прихлебывая чай, то и дело бросая взгляд в сторону окна.

— Я это… пойду погуляю, — Эрик заерзал. — Я домашку завтра сделаю, честно!

Он взвился из-за стола, как пружинка, и метнулся к двери.

— Эрик, — я мягко, но непреклонно опустила руку на его плечо, — что происходит? Ты можешь рассказать мне правду. Я знаю, что ты не впутался бы ни во что плохое. Но что-то же происходит? Ты что-то скрываешь?

Наверно, у меня мутировал мозг посредством сериалов, которые я поглядывала одним глазом, пока готовила по вечерам. Ведь я сразу представила какого-нибудь раненого преступника, который прячется в пустующем гараже среди хлама и требует, чтобы ему принесли все необходимое для перевязки, а не то… Я тряхнула головой. Наверно, подобный тип потребовал бы все-таки человечий антисептик.

— Я не… Ну… это неважно, — забормотал Эрик.

Он низко опустил голову, напоминая нахохлившегося воробья. Таким, замкнуто угрюмым малым, с поджатыми упрямо губами, Эрик мог быть с учителями, одноклассниками, соседями… Со всеми, с кем он сносил унижения и придирки, едва не рыча, и казалось, когда этот комок терпения взорвется, услышит весь наш район. Но со мной-то обычно не было никаких тайн! Эрик мог прийти ко мне и с двойкой по математике, и с разбитой губой, и я всегда верила, если он говорил, что не виноват. Негласное правило нашей квартиры: я доверяла, а сын не врал.

— Эрик, расскажи мне.

Я подошла к нему, говоря и мягко, и строго одновременно, и положила ладонь на плечо сыну. Он поднял взгляд, мотнув головой, чтобы отбросить с глаз отросшую челку. Пора бы подстричь Эрика, не то классная руководительница найдет повод при всем классе унизить его за внешний вид. Просто на работе, точнее, на работах, выдалась у меня непростая неделька. Да и сына поди поймай, если он начал сбегать гулять до самого ужина, а после садился за уроки. Да, теперь, оглядываясь назад, я чувствовала, что в последние дни что-то поменялось.

— Это… для щенка! Он поранил лапку, и я его лечу, — наконец выпалил Эрик.

Я удивленно на него посмотрела.

— А где он? Почему сразу не сказал? Ты можешь принести его сюда, и я помогу тебе позаботиться о нем! А потом мы попытаемся найти для него добрые руки.

Эрик нервно отступил на шаг и помотал головой.

— Да не… Не нужно. Я уже нашел. Я не один же его лечу, а мы вместе… С мальчиком из школы! Он в шестом классе учится, ты его не знаешь. Ему родители разрешили забрать щенка, но мне его тоже жалко, и мы вместе его лечим, вот.

После этих слов Эрик схватил из холодильника сосиску, рванул к своей тумбочке, и уже через полминуты сына и след простыл. Я даже засомневалась, что он успел завязать шнурки, а не побежал так по лестнице. Что-то по-прежнему казалось мне подозрительным. В итоге я не выдержала и решила проследить за Эриком. Кто знает, какие у него могли случиться проблемы? А он гордый, сам не рассказал бы!

Я шла чуть поодаль, тихонько, прижимаясь к стенам домов, поглядывая из-за угла. Так что Эрик меня не заметил. Он миновал несколько дворов, после чего свернул в сторону от наших серых облезлых многоэтажек. Там разрослись кусты, а за ними находился старый заброшенный дом. Зияли оконные проемы, сквозь них были видны лестницы. Когда-то в нем настолько прохудилась крыша, что рухнула под весом снега. Жильцы расселились кто куда, а это место теперь пустовало. На стенах кое-где виднелось неряшливое граффити по типу кривых сердечек или отпечатки грязных подошв.

Я пробралась сквозь кусты, стараясь шуметь по минимуму, чтобы не спугнуть Эрика. Если честно, в голове у меня не было ни единого соображения, что могло здесь понадобиться моему сыну! Один вид этого места навевал тоску и жуть!