Глава 4

Весь следующий день Марыгины коллективно вкалывали на уборке урожая с немалого огорода. С утра приехала Света, и вместе с мамой они составили становой хребет трудотряда, своей неутомимостью и энергией не оставляя мужчинам шансов лениться. Ибо стыдно. Старший Марыгин переживал, что не может помочь как положено, сидел на земле под сенью деревьев и перебирал результаты жатвы, отделяя зерна от плевел в фигуральном и буквальном смыслах.

В результате героических усилий к вечеру была выкопана картошка, морковка, свекла, собраны помидоры и перцы. Такие авральные методы работы всегда напрягали Костю – он любил, чтобы дела делались вдумчиво и постепенно. Но тут другого выхода не было – когда еще соберется такая орава работников?

Сергей и Светка решили остаться еще на один день, а Костя сделал вид, что у него срочные дела и под укоризненным взглядом брата принялся собирать вещи. Сергей частенько прозрачно намекал, что его младший брат со своей качалкой и со своим боксом зря теряет время, а магистратуру называл не иначе как «шарашкина контора», и диплом магистра, соответственно, «филькина грамота».

Ну тут приходилось выбирать меньшее зло: ни за какие коврижки не стал бы Костя посвящать брата в таинственную историю с телефоном, да и в нюансы отношений с Асей – тоже. Так что обвинения в лентяйстве и разгильдяйстве Костя терпел стоически, понимая отчасти их справедливость.

Выдержав долгий взгляд отца при прощальном рукопожатии, и обняв мать, Марек отправился на железнодорожный вокзал. Вокзал был местом культовым. Старое, дореволюционное еще здание помнило тысячи встреч и расставаний. Тут была неплохая кафешка, терминалы для покупки билетов по карточке, даже дурацкий лохотрон с мягкими игрушками внутри. На неудобных металлических стульях спали бичи, стражи порядка курсировали туда-сюда, высматривая кого-нибудь сильно подозрительного, пассажиры ожидали своего поезда.

На выложенном плиточкой перроне в своё удовольствие развалилась тощая псина. Совершенно по-человечески она легла на спину, вытянула ноги, и полуприкрыв глаза смотрела на перевернутый вверх тормашками мир. Костя усмехнулся, и сходил в кафешку – купить псине что-нибудь пожевать.

Не меняя позы, все так же вниз головой собака скушала предложенный коржик и пошевелила для приличия хвостом.

Загудел, приближаясь, поезд. Почти все железные дороги страны были электрифицированы, но тут до сих пор ходили дизеля. Стук колес, тугая волна воздуха, свист перед самой остановкой… С шипением открываются двери.

Костя на дальнейшее смотрел, подавляя волну бешенства, поднимающуюся откуда-то из глубины души. Ну ка-а-а-ак до людей не доходит? Почему раз за разом они кучкуются напротив самой двери вагона, не давая выходящим ни единого местечка свободного пространства?! Неужели нельзя стать в сторонку и пропустить несчастную бабушку, или студента, которые пытаются выйти на своей станции? Другой вопрос, что в противоположной ситуации и эта бабушка, и студент будут вести себя точно так же! Стоять напротив двери и пялиться на вылезающих! Что, сальто в толпу сделать с верхней ступеньки, или как?

При этом ни капли жалости у окружающих не вызывали женщины с тяжеленными сумками, которым было крайне неудобно спускаться по крутым ступенькам.

– Вам помочь? – Костя с готовностью протянул руку над головами стоящих на перроне людей, благо, рост позволял.

Одну за другой он спустил из вагона сумки, расчистив при этом место у двери и вызвав волну возмущения.

– Ой, спасибо, парень, спасибо большое, – заголосили тетеньки, а потом их унес поток пассажиров, вместе с сумками.

Встречный поток ворвался в вагон, занимая свободные места и распихивая вещи.

Костя степенно вошел последним, и остался в тамбуре: все равно скоро пассажиры выйдут на ближайших станциях, и можно будет спокойно посидеть до конечной.

Вообще-то дизель представлял собой настоящее испытание для неспокойной Костиной натуры. Во-первых, из вагона вышел потертого вида мужчинка, достал из нагрудного кармана пачку дерьмовых сигарет и закурил. Прямо под надписью «Курение запрещено». Костя отодвинулся подальше, понимая бессмысленность попыток призвать к совести этого гражданина. Все так делают. И вообще, если честно – будь сигареты не такие вонючие, все было бы не так страшно.

После того как мужчинка покинул тамбур, туда-сюда начали сновать вечно желающие в туалет девочки разных возрастов. От шестнадцати до бесконечности.

Девочки хлопали дверями между вагонами, и никогда, никогда не закрывали их за собой. Костя матерился сквозь зубы и захлопывал за ними стальные створки.

Вскоре освободилось место в вагоне, и Марек уселся прямо напротив мусорного ящика. Над ящиком был стенд с информацией, какие-то хмурые рожи, которых разыскивали соответствующие органы, и реклама турфирмы с пальмами и морем.

Вагонно-дизельная трагикомедия продолжалась и даже получила свое развитие. Какой-то унылый тип слушал с телефона шансон. Динамик не выдерживал, хрипя и надрываясь, люди морщились и терпели. Через минут пять Костя не выдержал, привстал и спросил:

– Может быть вам одолжить наушники?

– Что-что? – очумело уставился на него любитель шансона.

– Ну, вы громко слушаете музыку, может быть у вас нет наушников? Могу одолжить.

– Э-э-э-э-э… – проблеял пассажир, наушники не взял, но музыку выключил.

Потом в вагон зашли жизнерадостные ребята с баяном и скрипкой, и профессионально-лихо вдарили сначала «Цыганочку», потом «Мурку», аж жить стало веселее. Костя громко зааплодировал, и почти треть вагона подхватили овацию. Растроганные музыканты кланялись и благодарили.

Им накидали полную шапку мелкими купюрами, и они еще раз прошлись по вагону, наигрывая тему из «Миссия невыполнима».

На конечной Костя вылез в приподнятом настроении, которое подпортили столпившиеся прямо напротив двери пассажиры. Пришлось к этому отнестись философски, несмотря на то, что выпрыгнуть из вагона хотелось одновременно нанося удары обеими ногами.

* * *

Костя успел вычислить закономерность: звонили в основном с пяти до девяти вечера, и в это время он старался быть свободен, и держать трубку под рукой. Но теперь они позвонили ровно в тот момент, когда парень стоял у кассы продуктового магазина и подходила его очередь расплатиться. Проклятье, такое случается постоянно!

Еще и какой-то откормленный дядя со складками на затылке ругался на продавцов мерзким голосом, порицая их за медлительность, и никак не мог выбрать себе сигареты, и кассовый аппарат заглючил и не хотел пробивать нужную сумму…

Костя нажал на кнопку приема и как можно более спокойным голосом ответил:

– Посредник слушает.

– Так, внимательно слушайте. Нам срочно нужны агитаторы, филеры, хороший координатор – это, пожалуй, даже важнее всего остального, а еще – статисты, много статистов. И еще полиграфическая продукция. Локация новая, так и передайте.

Марек секунду переваривал всё это в голове, а потом спросил только:

– Сроки?

– Ко второй неделе следующего месяца. Работайте, я выйду на связь завтра, надеюсь, вы найдете координатора к этому времени. Скажите, что сумма гонорара возрастет многократно, всё зависит от оперативности!

В трубке раздались короткие гудки, клиент оборвал связь.

Толстяк со складками на шее подталкивал Костю в поясницу:

– Давай проходи, длинный! Чего тупишь? Стал тут как баран…

«Ах ты выхухоль! – подумал парень. – Не будь ты таким жирным, запросто прошел бы, места-то хватает!»

– Э, выхухоль! – сказал он вслух. – Если ты меня еще раз тронешь хоть пальцем, я тебе плечо вывихну.

Наверное, если бы не бесящий дизель-поезд, не тревожные звоночки в голове, пытающиеся связать «вторую неделю следующего месяца» и что-то до боли знакомое, Костя отнесся бы к этому складчатому помягче… Но…

– Ах ты подонок! – сказал он, напирая на «о», и живо напомнив Косте одного припадочного хоморского политика. – Ну всё, хана тебе.

И вышел на улицу. Сквозь стеклянные двери было видно, что он стоит там и переминается с ноги на ногу весьма решительно.

Костя аккуратно сложил продукты в рюкзак, чтобы ничего не выпало, поправил шнурки на ботинках, и, сделав пару широких шагов, вышел из магазина.

Толстый был тут как тут.

– Ты чего быкуешь, длинный? Ты борзый, да? Да если бы тут было немного потемнее, и я был немного попьянее…

– То – что? – спросил Костя.

– Ах ты… – мужик оказался рядом, ухватил парня за кофту на груди и попытался встряхнуть.

В этом была его первая ошибка. Бесформенная Костина кофта и потертые джинсы давали весьма смутное представление о комплекции человека, их носящего, так что толстячок себя явно переоценил.

– Э, длинный!.. – он был уже не так уверен в себе, но встряхнуть еще раз попытался.

Это была вторая ошибка. Костя вдруг плавно, но крепко схватил кисти рук толстяка своими руками, твердым носком ботинка двинул ему в коленку, прошкреб кромкой подошвы по голени и с силой опустил подошву на пальцы ноги.

Противник от неожиданности ослабил хватку, чем Костя и воспользовался, резко вывернув ему обе руки, и, надавливая, вынудил его встать на колени.

– Мужик, ты просто можешь быть повежливее в очереди, ага? Я тебя что, кусал, трогал? Ты сигареты выбирал полчаса, я тебе ни слова не сказал! Но есть у меня особенность – я вот не люблю, когда меня лапают не по делу. Ты что, кот мой, что ли? Или мы с тобой на брудершафт пили?

Невразумительное мычание было ему ответом.

– Вали отсюда, а то ведь правда плечо вывихну тебе… С-сигареты свои не забудь!

На сей раз никакого внутреннего удовлетворения Костя не почувствовал. Дерьмовая ситуация, дерьмовый человечишко, не стоило оно того, это точно. Такого самодовольного хама не исправишь, заламывая ему руки. Его вообще никак не исправишь, он найдет себе тысячу оправданий, почему спасовал, придумает всякие отговорки про «не в форме», «дерется как баба», «следующий раз я ему» … И прочее. И точно так же будет хамить в магазинах. Ну, разве что, с оглядкой – нет ли где крепкого парня, который еще раз двинул бы ему под коленку.

По пути к общаге Костины мысли все дальше уносились от неприятного мужика, и все чаще обращались к Асе. Там ли она? Ждет ли? Как-то так получилось, что они почти не звонили друг другу. Разве что в крайнем случае. Вот и сейчас он не хотел испортить это щемящее чувство ожидания банальным звонком «я скоро».

Знакомо светил фонарь над подъездом, знакомо пиликнул домофон, клацнули двери лифта… Только Костя вышел на лестничную площадку – дверь его квартиры открылась навстречу, и…

Он просто обнял ее, потом схватил на руки, вдыхая запах чистого девичьего тела, ромашкового шампуня и чего-то еще, близкого и родного… Ну и как можно было отпустить ее, такую теплую, ладненькую и приятную?

* * *

– Костя, а кем ты мечтаешь стать? Чем бы хотел всю жизнь заниматься? – Ася приподняла голову с Костиного плеча и посмотрела ему в глаза. – Ну вот не верю я, что работа грузчиком, или там вышибалой – это твой предел. Да и представить тебя что-то вещающим с преподавательской кафедры тоже сложно…

Марыгин поправил девушке непослушную прядь волос, потом притянул Асю к себе, поближе, и задумчиво проговорил:

– Я где-то год назад смотрел один фильм… Кажется, французский. Там у одной бабы был заскок – мол в их роду никто первый раз удачно не женится. Ну так она там все клеилась к одному мужику, который писал путеводители…

– Замуж на два дня! – сказала Ася.

– Точно! Так вот: у этого мужика была работа моей мечты. Я хочу мотаться по всему миру, общаться с людьми, врубаться в разные страны и писать о них… Я даже блог завел, пока катался по нашим городам и весям, и по Хоморе, и по Урсе – писал. И читатели были… А тут – суета, магистратура, работа, да и вообще… – Костя махнул рукой. – Это нафиг никому не надо.

– Скинешь ссылку? Я всегда знала, что ты натура многогранная, и под личиной свирепого орка кроется масса скрытых талантов… – коварная Ася дождалась пока парень расслабится, и принялась его щекотать.

Веселая возня продолжалась некоторое время, а потом Костя схватил ее в охапку, и, отдышавшись, спросил серьезным голосом:

– А ты? Если бы не нужно было зарабатывать, что бы ты делала?

– Только не смейся, – девушка тоже сделала серьезное лицо. – Обещаешь?

– Ага.

– Я бы фотографировала. У моего папы есть старый фотоаппарат, не цифровой, обычный, с пленкой. Он его из Югославии привез, в молодости еще… И всю аппаратуру для проявления пленки и работы с фотографиями. Я бы все фотографировала – людей, города, машины, животных… На черно-белую пленку. Обожаю черно-белые снимки… – Ася вздохнула. – Понимаешь, сейчас на «зеркалку» можно сделать тысячу снимков, и выбрать лучший. А когда у тебя ВСЕГО тридцать шесть кадров – тут все совершенно по-другому…

Костя понимающе хмыкнул, а потом спросил:

– А почему я должен был смеяться?

– Нууу… Сейчас все хотят быть фотографами. Попса…

– Не такая уж и попса! – Костя улыбнулся. – Скорее ретро. Классная тема, че? Мне нравится. Пробовала уже?

– Так, немного. Потом покажу… – Она перевернулась на живот и подперла щеку кулачком. – А вообще… Вообще я бы хотела пофотографировать тебя!

Костя уставился на нее как Ленин на буржуазию и сказал:

– Это чтоб я натурщицей работал?

Она на него сурово посмотрела, а потом оба не выдержали и рассмеялись.

Нужно было расходиться – на учебу, работу, тренировку, но страшно не хотелось. Тем более что Ася предупредила, что сегодня у Кости не останется – родные на нервы изошли, да и ребята с выходных приезжают – неловко.

– Сходим тогда в рэ-эсторан, а? – нарочито «экая» предложил Марек.

– Знаю я тебя! Тебе после тренировки углеводное окно закрыть надо! – сказала хитрая Ася.

– Ишь ты какая умная! Так я зайду за тобой к девяти примерно?

– Ну давай! – стрельнула она глазками.

После того, как Ася ушла, Марек открыл ноутбук и минут сорок набирал статью для университетского сборника: про беженцев с ближнего востока и демографическое давление на страны Европы.

Забежав на кафедру и сделав положенные реверансы научному руководителю, Костя направился на работу. Егорыч говорил, что привезут пластиковые трубы, и их нужно будет выгрузить.

Ну, пластиковые трубы – это не чугунные ванны. Даже Егорыч со своим вечным перегаром лихо таскал связки полипропиленовых цилиндров. Управились часа за полтора, водитель-экспедитор отсчитал положенную наличность, и Костя с Егорычем уселись передохнуть.

Егорыч закурил и сказал:

– А от меня жена уходит. Курва, – и выпустил клуб дыма.

Костя сначала хотел его пожалеть. А потом вспомнил вечный перегар, мутноватые глаза и абсолютную безынициативность своего старшего напарника, и вдруг сказал:

– Если б я был твоей женой, я б тоже от тебя свалил нафиг.

– Э-э-э, ты чего это? – удивился Егорыч.

– Ну а чего ты ожидал? Я вот сначала пожалеть тебя хотел, а потом подумал – а с хрена ли? Ты мужик умный, вон, инженером при Союзе был, да? Значит – врубишься.

– Во что это я врубиться должен? Что ты малолетний говнюк и человека в беде не поддержишь? – не на шутку разошелся Егорыч.

– Ну, предположим, что я говнюк. Но ты-то! Ты ж в Армению ездил последствия землетрясения ликвидировать, тебе документы на «Героя Труда» подавали, у тебя руки золотые! А ты вон как засрался – сидишь с каким-то малолетним недоучкой на то ли базе, то ли автостоянке, таскаешь трубы… Тьфу, Егорыч, смотреть противно! Бухаешь изо дня в день, куришь какую-то гадость… Ты ж мне про жену столько всего рассказывал, что даже я врубился что ты на нее болт забиваешь! Когда с женой последний раз в кино ходил-то? Цветы когда ей дарил? Я, конечно, сам не Бог весть что… Я вообще в бабах не разбираюсь, но елки-палки!

Егорыча, кажется, проняло. Он горестно смотрел на свои покрытые пылью ботинки, мял в руках сигарету, потом посмотрел на нее и сказал:

– Между прочим я курю «Винстон». Не такая уж и гадость! – пригладил свои растрепанные седоватые волосы и спросил: – А где тут нормальная парикмахерская?

* * *

Ивар сегодня был в ударе. Он гонял Костю по рингу так, как будто тот был его личным врагом. Серии ударов обрушивались на парня подобно грому небесному. Марек успевал только защищаться, отступать и изредка контратаковать.

Левой-правой! Джебы Ивара были стремительны, между ними почти не было паузы! Предплечья у Кости уже зудели от принятых ударов, ребра трещали, а на глаза наворачивались слезы. Нет, ничего такого – если вам заедут по кончику носа, слезы появляются сами по себе, проверено.

Сердце колотилось о грудную клетку, как будто хотело выскочить. Костя старался дышать ровнее, уклоняться. В какой-то момент он уловил ритм: Ивар недооценил противника и атаковал однообразными сериями – двойка, двойка, боковой слева, апперкот… И снова – две двойки, боковой справа, апперкот!

«Ща-а-ас я тебя!» – со злой радостью подумал Марек, дождался паузы в ударах, а потом скользящим подшагом изменил стойку и впечатал правый кулак в правую скулу Ивара – хлестко, мощно, именно так, как учил его Ивар.

Звук был точно как в индийских фильмах. Гигант Ивар пошатнулся, по инерции сделал несколько шагов назад, потом очумело помотал головой и пробормотал:

– Нокдаун, чувак! Это нокдаун.

И сел на пол, спиной прислонившись к канатам. Похлопав перчаткой по полу, он сказал:

– Садись сюда.

Марек сел, тяжело дыша. Никакого злорадства не было, он понимал, что в реальном бою Ивар уделал бы его секунд за двадцать.

– Ты вот что… Ты молодец. А я охренел. Но особенно не обнадеживайся – на следующей тренировке подключаем ноги.

– У-у-у-у! – взвыл Костя. – А может не надо?

– Надо-надо, – вымученно улыбнулся Ивар и пощупал челюсть. – А то начнешь меня избивать – что я делать буду со своей самооценкой?

– Издеваешься? Ты молотил меня как… Как молотилка!

– В общем, иди таскай свои штанги, послезавтра продолжим.

Никакие штанги Костя таскать не пошел. Задолбался на ринге он капитально, да и время поджимало – еще нужно было заехать за Асей.

Душ в раздевалке представлял собой нечто невообразимое. За этот душ Костя хотел наплевать Ивару прямо в морду, но боялся, что тот побьет его.

Душ выдавал воду порционно. То из него лились арктические воды Северного Ледовитого океана, от которых кожа покрывалась пупырышками и замерзали нервные импульсы, то из дождика проливался адов кипень, с паром и шипением обрушиваясь на несчастного, решившего обмыться после тренировки…

Отрегулировать до нормального состояния его можно было только ювелирно работая с обоими вентилями, которые нужно было установить в строго определенное положение.

…Ресторан – значит ресторан. Костя забежал в общежитие, чтобы оставить рюкзак, почистил ботинки, пригладил волосы и хмыкнул – еще пару лет назад он надел бы костюм. Сейчас хватило беглого осмотра: байка и джинсы были в порядке, свежие и опрятные – и Марек с чистой совестью хлопнул дверью, выдвинувшись на первую встречу с Асей, которая, в общем и целом, должна была напоминать свидание.

* * *

Если говорить о ресторанах – тут у Кости были свои предпочтения. Ну, во-первых – никакого телевизора. Включат эту заразу, а потом там весь вечер мелькают морды американских мультикультурных исполнителей, или бесконечных хоморских и урских поп-звезд, и это при том что музыка в заведении играет совсем другая, и рты они разевают совершенно не в такт. И собеседник весь вечер пялится вам за спину бессмысленным взглядом уставившись в светящийся плазменный экран. Или, что хуже, вы сами пялитесь в проклятый зомбо-ящик.

Во-вторых – скорость приготовления пищи. Нормальная пицца готовится двадцать, ну пусть тридцать минут. Если меньше – есть риск сожрать разогретое нечто, с резиновым тестом и вялыми овощами. Это первая крайность. Ну а вторая крайность – это то самое чувство, когда повара сначала сеют пшеницу, потом ждут пока она созреет, потом жнут ее, потом мелют муку, чтобы сделать основу для пиццы, и только после этого отправляются вместе с официантом на охоту за животными, мясо которых будет пущено на салями… А потом, спустя несколько месяцев, официант с победным видом приносит вам пиццу.

Ну, и в-третьих – Костя любил живую музыку. Ну был у него такой заскок. Какой-нибудь джаз-банд или фолк-коллектив делал вечер на двести процентов более приятным!

Именно по всем этим причинам он забежал в «Бригантину» – приятное заведение с морской тематикой, приглушенным светом и колоритным чернобородым барменом за внушительной стойкой. Заказав столик и все прочее, парень помчался на остановку – нужно было приехать как минимум на двадцать минут раньше, чтобы хорошенько промерзнуть и заскучать!

И тут в кармане завибрировал клятый мобильник!

– Посредник слушает, – автоматически брякнул Костя.

– Здравствуйте, посредник! – голос администратора не узнать было невозможно. – По поводу заказа на координатора, статистов, полиграфическую продукцию и прочее – все подготовлено, мы примерно представляем, на какой локации придется работать, однако нам нужна конкретная информация. Свяжитесь с заказчиком и задайте прямой вопрос: где и когда будет проводиться акция. У нас так не принято, и тем не менее – нам нужно формальное подтверждение. Я думаю, не стоит напоминать вам о конфиденциальности?

– Вы уже напомнили, – буркнул Костя.

– Но-но, полегче! – хохотнул администратор и отключился.

А Костя стоял на остановке и пялился на плакат с предвыборной агитацией, откуда на него смотрели три лица кандидатов в президенты.

Уверенный взгляд действующего президента, его кустистые брови и седые виски были привычными, как вкус борща в любой общепитовской столовой. Нестерович правил страной с самого распада Союза, и уверенно держал бразды правления, указывая республике путь в будущее неясной степени светлости.

Второй кандидат – Алесь Говорун – обозначил свою предвыборную программу предельно ясно – свобода во всех ее проявлениях, от рыночной экономики до нетрадиционной сексуальной ориентации, не говоря уже об ориентации политической. Его холеное лицо с белоснежной улыбкой так и лучилось вселенской любовью и счастьем.

Третий кандидат был темной лошадкой – какой-то отставной офицер, бородатый и суровый, и фамилия у него была соответствующая – Преображенский. Сразу на ум приходили рокот барабанов, развевающиеся знамена и сверкающие на солнце штыки имперских гренадеров.

И тут у Кости в голове сложилось два и два. Все было до ужаса просто. В его родной маленькой сонной Альбе проводились выборы. Всем было ясно, что скорее всего выберут Нестеровича, как уже выбирали три раза подряд. В правительстве сидели люди Нестеровича, в силовых структурах – тоже, в столичной мэрии и во всех трех областных администрациях все было насквозь пропитано духом Нестеровича и везде сидели пиджаки, преданные Нестеровичу.

Но Хомора! Южная соседка уже два года бурлила либерализмами, демократизмами, сепаратизмами и прочими громкими…измами. Оттуда проникал ненавистный седым дядям в пиджаках дух свободы… Развевались над многотысячными демонстрациями флаги, неслись революционные песни – сердца требовали перемен.

И ладно бы только это! Северный сосед – необъятная Урса – расправляла плечи. Лязгая танковыми траками, грохоча двигателями космических ракет, под звуки нового гимна просыпалась от сна длиной в четверть века некогда могучая империя. И это седым пиджачникам было не менее страшно, чем революционный задор молодых хоморцев. Урские идут!

Если говорить о Марыгине – конкретно ему на политику было насрать. Он ненавидел политиков всем своим могучим сердцем атлета и всей силой своего недюжинного интеллекта. Нормальный человек в политики не пойдет, нормальный человек будет реализовывать себя в чем-то. В том, к чему у него лежит душа!

Он будет сочинять музыку, вырезать из дерева, путешествовать, писать книги, рожать детей, пахать землю и ему и в голову не придет с какого-то хрена баллотироваться в президенты, чтобы учить других ковыряться в носу.

Поэтому Костя не на шутку перепугался. Он даже сел на скамейку, чтобы все хорошенько обдумать, и схватил свою голову ладонями, наверное, для того чтобы не потерять ее.

Через несколько недель – выборы в Альбе. Именно к этому сроку неизвестному кому-то нужны координатор, полиграфическая продукция, филеры, агитаторы и статисты! Идиоту ясно – будет буря. Слава Богу, не заказали еще строительный инструмент с дюбелями и прочими метизами… Костю передернуло: здесь, в Альбе – то же что и в Хоморе? Разбитые головы, разбитые семьи, разбитая страна… Мать их! Чтоб они сдохли! Всепожирающая ненависть охватила Марека, и, если бы ему в эту минуту встретился администратор, он бы втоптал его в тротуарную плитку и плюнул бы сверху.

Паскуднее всего парню было осознавать, что он сам непосредственно принимает участие в этом дерьме. И с этим нужно было что-то делать!


Загрузка...