Влюбишься! Жена на девять месяцев

Глава 38

Яр берет меня за руку сразу же, как мы выходим из самолета, и не отпускает вплоть до такси. Держит крепко, сдавливая онемевшие пальцы, будто боится, что я снова сбегу. Нависает коршуном надо мной, отпугивает мелькающих поблизости мужчин убийственным взглядом и, кажется, нервничает. В замкнутом пространстве самолета он выглядел спокойнее.

- Сначала отель и завтрак, потом поедем к матери в область, - командует Яр, когда мы оказываемся в салоне такси.

На доли секунды он ослабляет хватку, но лишь для того, чтобы обнять меня за плечи. Иллюзия свободы, подаренная на мгновение, тут же испаряется. Я снова в капкане его рук, прижимаюсь щекой к груди, с улыбкой прикрываю глаза, убаюканная стуком сердца и мерным покачиванием машины. Я рада, что Яр сейчас со мной, рядом с ним не так страшно и тревожно, но его приказной тон раздражает.

- Ты специально выигрываешь время, что папа успел добраться? – бубню сквозь дрему. - Он устроит маме скандал, и мы даже пообщаться нормально не успеем.

- Я попросил его держать себя в руках. Он не станет мешать вам, обещаю.

Я запрокидываю голову, удивленно всматриваюсь в его довольное, как у сытого льва, лицо. Улыбка Чеширского кота становится ещё шире, легкие, быстрые поцелуи хаотично жалят мои щеки, глаза, лоб. Зажмуриваюсь, тихо хихикая, но не сопротивляюсь. Теряю нить разговора, с трудом восстанавливаю мыслительные способности, временно деактивированные ласками мужа.

- Я упустила момент, когда вы с отцом сдружились и благодаря чему?

- Кому, - усмехается Яр, сильнее сжимая меня рукой. – Мы объединились на почве любви к одной взбалмошной девчонке, которую оба хотим сделать счастливой.

- Заперев дома и приковав наручниками к батарее? – заканчиваю его фразу по-своему. - Методы у вас странные.

- Я исправлюсь, Таюш. Дай мне шанс.

******

Мы приезжаем к маме ближе к вечеру, останавливаемся посередине серого двора, окруженные такими же унылыми высотками. Над нашими головами сгущаются грозовые тучи, с мрачного, тоскливого неба меланхолично срываются первые капли дождя.

- Если я правильно запомнил адрес, который ты однажды озвучила, то нам нужен этот дом, - взмахивает рукой Яр, указывая направление.

У погоды портится настроение, и она, как истинная обиженная женщина, решает наказать всех вокруг, обрушивая на нас холодный ливень. Спешим спрятаться под козырек, Яр открывает передо мной дверь в подъезд, но я бросаю взгляд на детскую площадку, скучную и депрессивную, как и все здесь.

Единственное яркое пятно – девчушка в красной шапочке, жёлтой курточке и резиновых сапожках, которая выскакивает из песочницы и прячется от дождя в игрушечный домик. Домой почему-то не уходит, а поблизости ни одного взрослого.

- Таюш, куда ты? Заболеешь, - обеспокоенно зовет меня Яр, но я, как под гипнозом, иду по лужам к площадке. – Нашла время для прогулок, - ворчит, следуя за мной.

Вода затекает за воротник, плотной стеной стоит перед глазами, а я напрягаю зрение, чтобы рассмотреть малышку, которая кажется мне смутно знакомой. Наклонившись, заглядываю в окошко домика.

- Любочка? – мягко улыбаюсь, но тут же хмурюсь. - Что ты здесь делаешь одна?

Девчонка осторожно высовывается мне навстречу, внимательно изучает меня, а потом протягивает крохотные ручки. В серых, под стать окружающей местности, грустных глазах вспыхивает огонек надежды. Люба узнает меня, хотя мы всего несколько раз общались по видеосвязи. В остальные дни она или болела, или спала. По крайней мере, так говорила мне мама, когда я просила позвать сестру к телефону.

- Тяя? – радостно вскрикивает она и бросается мне на шею. Я чуть не падаю назад, но Яр придерживает нас обеих. – Ты заб-бер-решь меня? – заикаясь, умоляет меня.

- Солнышко, всё хорошо, только не плачь, - уговариваю ее, покачивая на руках. – Ты вся дрожишь. Наверное, замерзла под дождем? Почему ты не в больнице? Мама говорила…

Осекаюсь. Неприятное предчувствие грызет меня изнутри, но я отчаянно отгоняю его. Не хочу верить! Не выдержу предательства от самого родного человека.

- Не-е-е-е, я не болею, - активно качает головой Любочка, и что-то надламывается у меня внутри. – Я гуляю.

Некоторое время я внимательно изучаю ее, пока, наконец, не принимаю тот факт, что выглядит малышка бодрой и здоровой. Она точно не похожа на ребенка, перенесшего несколько операций, одна из которых была… вчера.

Капли дождя окропляют лицо, смешиваются со слезами обиды. Последняя надежда тает и растворяется в грязных лужах под нашими ногами.

- Боже, какая же я дура.

Я тяжело вздыхаю, на миг прикрыв глаза, и ощущаю, как Яр поглаживает меня по спине. Оборачиваюсь, ловлю его сочувственный взгляд, на душе становится ещё противнее.

Идиотка! Доверчивая курица!

Я постоянно ссорилась с мужем, даже сбежала от него, а он все это время был прав по поводу моей матери. Как и папа.

- Нет, не дур-ра, - спорит Люба. – Тяя хор-р-р-рошая! – и гладит меня по бесцветным волосам.

Улыбнувшись, я чмокаю ее в ледяную щеку, и вздрагиваю. Заботливо укутываю малышку, затягиваю шарфик на ее шее, прижимаю продрогшее тельце крепче к себе.

- Идём домой скорее!

- Неть! – брыкается она. - Там дядя! Б-ба-шой, злой и стр-рашный!

- Дядя? А где твой папа?

- Папы неть, - пожимает плечиками, и ее взгляд тухнет. - Не знаю, де. Сбежал.

Переглядываемся с Яром, общаемся без слов. И вместе принимаем решение.

- Так, Любочка, ничего не бойся! Мы заберем твои вещи, пообщаемся с мамой, а потом поедем в отель, - убеждаю ее, но она продолжает сопротивляться.

- Д-дядя ор-рёт! - объясняет эмоционально и машет ладошками.

- Смотри, у нас есть свой большой дядя, только он добрый, - киваю на хмурого мужа. – Яр, блин, улыбнись!

Я толкаю его локтем в живот, а он кряхтит и выдавливает из себя кривую ухмылку. Ночью такого скалящегося Йети увидишь – всю жизнь кошмарами мучиться будешь.

- Доб-бый? – скептически щурится сестра.

- Понимаю, в это сложно поверить, я и сама долго привыкала, но он правда хороший. И будет нас защищать.

Рассмеявшись, целую Яра в подбородок – выше не дотягиваюсь, когда он стоит истуканом, будто кол проглотил. На секунду смягчается, но не прекращает переживать за меня и считывать мои эмоции. Чувствует, как мне больно и плохо сейчас, в то время как я становлюсь сильнее, потому что он рядом. Стоит за спиной, как телохранитель, оберегает меня.

Понаблюдав за нами, Люба тоже решает довериться ему.

- Ла-а-адно. Идём! Я покажу!

Соскочив на землю, сестренка бежит к подъезду, показывая нам путь, который мы и так знаем.

Дверь в квартиру открыта, с порога слышатся голоса и смех, в коридоре пахнет жареной картошкой, табаком и алкоголем. «Страшный дядя» явно навеселе, поэтому Яр заходит на кухню первый.

- Вечер в хату, - нагло выплевывает. – Ничего не потеряли, родители года?

Делает шаг в сторону, и я вижу женщину, которую считала родной. Она сидит за столом с незнакомым мне мужиком. Окинув нас с Любой равнодушным взглядом, тушит бычок в пепельнице, вытирает руки о полы несвежего халата.

- Опять из опеки приперлись? Проверяйте, мне скрывать нечего, - лениво протягивает, даже не узнав меня. – Живем бедно, ни на что не хватает. Дите болеет, заикается, - взмахивает рукой на дочку, а потом бредет к холодильнику, демонстративно распахивая его. – Жрать нечего. Государство не помогает, так что существуем, как можем…

- Нет, не из опеки, - перебивает Яр. – Мы из Москвы. С приветом от Воронцова.

Мама замирает посередине кухни, превращаясь в бледную гипсовую скульптуру. Ее гость, почуяв неладное, прощается заплетающимся языком, протискивается мимо грозного Йети, загородившего проход, и позорно сбегает.

- От Воронцова? – переспрашивает лгунья. Устремляет на меня испуганный взгляд. – А ты?...

- Ну, привет, мам, - холодно цежу, наблюдая, как округляются ее глаза. - Вот и встретились.