Волхов не замерзает

В ДОМЕ — ЧУЖОЙ

Облако пыли стремительно неслось по дороге. Послышался дробный стук копыт по булыжной улице села — все громче, громче. Крутобокая кобылица мчалась во весь опор, высекая подковами искры.

Стоявшие на большаке едва успели посторониться. Только один человек — должинский монтер Саша Немков, скинув с плеча железные «когти», бросился лошади наперерез. Изловчился схватить ее за поводок, в короткой борьбе остановил на полном скаку.

Верхом на неоседланной лошади сидела молодая женщина с непокрытой головой, без кровинки в лице. Слабеющими руками выпустила лошадиную гриву, медленно завалилась назад. Ее подхватили, бережно отнесли под шатер ивы. Бурое пятно расплылось по ситцевому платью.

— Фашисты… Пить!

Запекшиеся губы не раскрылись, когда к ним поднесли ковш с водой. Мужчины помрачнели, сняли шапки, пригорюнились женщины, дети заплакали.

Мишу зазнобило, он отошел в сторону: вот «оно» начинается! «Оно» — рядом!.. Кто-то взял Мишу за локоть.

— Будь мужчиной. Помоги мне, идем!..

Оглянулся — Саша Немков.

Миша вяло потащился: куда идти, зачем?

Из окна почты слышалось: «Болот! Але! Болот!..» Телефонистка не взглянула на вошедших, продолжала дуть в трубку, вызывать поселок.

— Не надрывайся, — сказал ей Саша. — Не надрывайся, дорогуша. Контора закрывается по причине, не зависящей от наркома связи… Забирай сундук с приданым и беги!..

— Ой, правда ли?

— Давай скорее!..

Немков подал Мише отвертку:

— Отсоединяй коммутатор. Я по-быстрому…

И ушел.

Вся босоногая ватага души не чаяла в Немкове, ходила за ним по пятам. Уважали за силу (может снять с воза два мешка овса и под мышками снести в избу); ценили за то, что ни перед кем не угодничает; любили за гитару (если монтер не на линии, то обязательно с «подружкой семиструнной»). А началась война, ребята охладели к нему, даже худое подумывали. «Что ж ты — ни во флот, ни в пехоту?» Но было сейчас что-то в Сашиной насмешливой манере, в этой уверенности его. Миша снял с крючков стенной коммутатор, присел на подоконник.

По пыльному тракту гремели телеги, груженные скарбом. Беспокойно мычала скотина. Окрики, детский плач, бабье причитанье. А ведь это уже наши — куда же они! Вот и Должино двинулось, и к Должину подошла беда…

Вот тетка Луша — без платка, с растрепанной кичкой.

Журка тянул под уздцы лошадь. На поклаже сидела Журкина сестренка с тряпичной куклой. За телегой плелась коза. Прыткий жалобно блеял, неуверенно перебирая копытцами.

— Эй, Жура! — окликнул Миша. — Куда?

— На озеро. А ты?

— Еще не знаю.

— Идите к озеру — куда ж еще?..

В конторе что-то громыхнуло. Миша обернулся. Это вошел Немков, принес ящик. Вдвоем завернули коммутатор в мешковину.

— Айда домой, — заторопил Саша мальчика. — Скорей, скорей!

Вот уж виднеется сельсоветская крыша. Но на пути к дому есть еще тенистый, уютный прогон. Хорошо б уйти вместе с мамой и — с кем еще? — с Тосей.

— А я тебя ищу… Нину Павловну видела в окне. Чего ж вы не собираетесь? — Это Граня, дочка Василия Федоровича Еремеева. Босая. Косицы не заплетены. Кацавейка с подвернутыми рукавами. — Идемте с нами в Темную лядину. Землянку поможем вам отрыть.

— Я еще ничего не знаю, Граня.

Пусть только не стоит, не ждет, не смотрит так.

Граня подула на свесившиеся пряди, заторопилась и сама что-то такое поняла:

— Ладно, пошла я…

Миша сворачивает в проулочек, поросший акациями. Сердце колотится — щегол, трепещущий в ладони. Сейчас мелькнет знакомое васильковое платье с белым кантом на подоле, сейчас… Что это? Амбарный замок гирей повис на двери. Ни в саду, ни в огороде, ни за гумном — нигде не видно льняной головки с ровненько постриженной челочкой и бровями-дужками.

Мальчик бежит дальше, бычком пригнув голову, стиснув зубы. Тося, Тосенька… От пыли, что ли, щиплет глаза?..

— Мама!..

Мама, опустив руки, стоит у комода. Читает письмо старшего брата из армии — читаное-перечитанное…

— Скорее, мама! Все уже ушли.

Миша вбежал в «ребячью» комнату. Этажерка с книгами. Удочки в углу. Гантели старшего брата. Железные кольца свисают с потолочной балки. Вытащил из-под кровати ящик. Лобзик, рубанок, долото. Вот без чего не обойдешься — топорик! Что еще? Все бы сейчас взял с собой.

— Миша! Да где же ты?

Теперь мама торопит.

— Я готов. Куда пойдем?

Мама не успела ответить. Сильным, резким порывом жаркого воздуха распахнуло створки, со звоном посыпались стекла и черепки цветочных горшков.

А в это время Саша Немков подпиливал телеграфные столбы; уже немало полегло их вдоль дороги с провисшими проводами.

— Давай, помогу, братец…

Саша даже не спросил имени человека, внезапно пришедшего на подмогу. Как-то не до него было. Упала на Должино первая фугаска, вздыбился на краю села черно-бурый столб огня и дыма.

Работа пошла скорее. Пилили по очереди, вместе наваливались плечами. Столбы только трещали.