Восхождение Плотника. Том 3

Глава 15

На следующее утро мы даже не завтракая отправились в землянку, прихватив в собой пару краюх хлеба и Анфискиных блинов. На этот раз она сделала блины с рыбой. Весьма странный рецепт, но с голодухи мы смолотили блины с такой скоростью, что Петрухе досталось всего два штуки. Мы же с мастером умяли по пять блинов каждый.

Позавтракав Древомир вышел на улицу и вдохнув свежий воздух улыбнулся смотря в пустоту:

— Давно я в лесу не работал. — С ностальгией произнёс он. — Лет тридцать, наверное. С тех пор, как отец помер и я мастерскую в деревне поставил. А до того мы с ним каждое лето уходили в бор, ставили шалаш и месяцами тесали срубы прямо на делянке. Брёвна не возили, а рубили на месте и там же собирали. Мох для конопатки брали с болота, камни для фундамента таскали из ручья. Всё из леса, всё своими руками.

— Судя по всему вы любили отца. — Подметил я.

— Ага. Любил. А он любил выпить и порой поколачивал нас с матерью. — Кивнул Древомир. — Всё как у всех. — Он помолчал секунду, а после, повернулся ко мне. — Ладно. Пошли работать.

Однако в мастерскую мы так и не зашли заметив движение.

Между нашей поляной и священной рощей, там, где сосновый бор переходил в старый ельник, стояли волки. Не три и не пять, а пятнадцать серых поджарых силуэтов, выстроившихся плотной шеренгой от левого края поляны до правого, перекрывая весь проход в сторону белых дубов.

Они стояли неподвижно, и в зимних сумерках их серая шерсть сливалась с подлеском. Пятнадцать пар глаз, мерцали тусклым зеленоватым отблеском. Не жёлтым, как обычно горят волчьи зрачки, отражая свет, а именно зеленоватым, с характерным оттенком живы, который я уже научился безошибочно распознавать.

Матёрый вожак, здоровенный зверь с проседью на загривке и шрамом через левую бровь, стоял в центре шеренги и смотрел прямо на меня. По бокам от вожака расположились молодые крепкие самцы с тёмными загривками и настороженно прижатыми ушами.

Петруха вылез из землянки следом за нами, проследил направление наших взглядов и ойкнув потянулся к вилам.

— Не надо. Они не тронут. — Сказал я шагнув вперёд. — Пенёк трухлявый! Не собираемся мы рубить рощу! Успокойся, параноик старый!

Крикнул я и мой голос пролетел эхом через весь лес. Волки не шелохнулись. Пятнадцать пар зелёных глаз продолжали буравить меня немигающими зрачками, и тишина стояла такая, что я слышал, как в двадцати шагах позади Петруха судорожно сглатывает слюну.

Спустя минуту вожак повернулся, мотнув тяжёлой головой в сторону ельника, и неторопливо двинулся прочь. Остальные потянулись следом, бесшумно ступая по промёрзшему мху и исчезая между стволами, как растворяются утренние тени при восходе солнца. Последней ушла крупная волчица с рыжеватым подпалом на боках.

— Это ты кого пеньком назвал? — голос Древомира прозвучал за моей спиной хрипловато и настороженно. — Лешего, что ли?

— Ага. — Кивнул я не оборачиваюсь.

— Ты совсем сбрендил что ли? К нему только со всем уважением можно! А ты его пеньком⁈ Ну я тебя щас палкой! — Вспылил Древомир и стал искать свою палку, которую оставил дома, так как чувствовал себя замечательно.

— Ха-ха! Да ладно вам. Леший если бы хотел нас убить, уже бы сделал. А так, только предупредил, что в рощу нам соваться не стоит и всё. Мы друг друга поняли, на том и делу конец. — Я отворил дверь в мастерскую и полез внутрь.

— Предупредил он, — фыркнул Древомир. — Мы как будто присматривались к его роще паршивой. У нас и свой дубок есть так то.

— Зато теперь мы точно знаем что нужно поставить забор. Мало ли что щёлкнет в голове у трухлявого. А забор какая никакая, но защита.

— Забор? — Древомир поднял бровь и обвёл взглядом поляну.

— Ярый дело говорит. Забор точно не повредит. — Пробасил Петруха.

— Смысл есть. — Кивнул Древомир. — Вот ты оглобля забором и займёшься. А мы пошли мебель делать. — Бросил он Петрухе и полез следом за мной в мастерскую.

— А чё я то? Тут холодина собачья! — Возмутился Петька.

— Ни чё, ни чё! Ты парень здоровый, горячий, чай не околеешь. — Отмахнулся мастер и захлопнул за собой дверь.

Очутившись в мастерской Древомир первым делом осмотрел вчерашнюю заливку. Столешница застыла окончательно, превратившись в монолит изумрудного цвета с золотыми прожилками, да и сидушка для стула тоже затвердела. Мастер одобрительно хмыкнул и принялся подгонять сидушку к каркасу, ворча, что ножки кривее чем ему бы хотелось.

— Пойду Петрухе помогу. — Сказал я подкинув дров в печку.

— Ага. Топай. — Отмахнулся мастер.

Петрухи на улице уже не было. То ли волки сожрали, то ли ушел за сухостоем. Второе вероятнее всего. А пока его не было я обошёл поляну по периметру, втыкая в землю заострённые колышки через каждые десять шагов, обозначая контур будущего ограждения.

Разметка вышла просторной, ибо огораживать впритык означало лишить себя возможности расширяться в будущем, а планы на расширение у меня были вполне конкретные. По сути я отступил жалкие два метра от подлеска и захватил по кругу всю поляну! Отныне я известен как великий завоеватель Ярый!

Внутрь размеченного периметра вместились сама землянка, площадка перед входом, хозяйственный двор с местом для костра и навесом для досок, участок для будущего склада готовой продукции и даже ровный пятачок у южного склона, на котором при желании можно было поставить жилой домик.

Общая площадь получилась в полгектара, может, чуть больше. По меркам деревенского подворья это было хозяйство солидное.

Из чащи леса послышались гулкие удары топора, а через минуту и грохот упавшего дерева. Лесной стук спугнул стайку синиц, которые недовольно затрещали и перелетели подальше.

Минут через десять рыжий амбал притащил трёхметровое бревно, которое нужно было вкопать в землю. Да-а-а. Сухостоя нам нужно немеренно. Так мы на неделю с этим забором застрянем.

— Петруха! Рубить или таскать? — Спросил я.

Петька посмотрел на свои красные ладони и пробасил:

— Таскать пожалуй попроще будет.

— Ну тогда и таскай. А я рубкой займусь. — сказал я и пошел в чащу леса доставая из-за пояса трофейный топор.

Я работал с северной стороны поляны, подрубая мелкий сухостой для горизонтальных перекладин, а так же валил большие деревья для забора. Топор входил в мёрзлую древесину без усилий, раскалывая волокна с лёгкостью, от которой Петруха приходящий за брёвнами то и дело присвистывал.

К полудню я срубил столько стволов и жердей, что хватило бы на… Да ни на что бы не хватило! от силы четвёртую часть забора сделать. Чёртова жадность. Ну а что поделаешь? Если делать мастерскую то основательную, а не тяп ляп. По этому лучше помучаться и огородить площадь побольше. Стоп… Может это я ерундой маюсь? Я посмотрел на топор, а после запихнул его за пояс направившись к новому сухостою.

Приблизившись я положил ладонь на дерево и прислушался к ощущениям. Жива в мёртвой древесине по прежнему присутствовала, но очень в малых количествах. Она распределялась равномерно на всём протяжении ствола дерева, а наименьшая её концентрация была у основания.

— А что если…? — Прошептал я и закрыл глаза.

В сознании тут же отрисовался энергетический силуэт сосны. Все её дефекты в виде плесени, тоннелей прогрызенных паразитами и прочие изъяны. Но интереснее всего было то, что в основании ствола имелся энергетический перекос. Жива скопилась в середине дерева на уровне корней, а ближе к коре, живы фактически не было.

— Если это не точка критического напряжения, то я не архитектор. — Улыбнулся я и открыл узлы на ладонях направив поток живы в эту точку.

Эффект превзошел все ожидания, а ещё едва не изувечил меня. Возможно я переборщил с живой, а может ещё что. Но на энергетической схеме дерева я увидел как сгусток энергии увеличивается в размерах, а кора начинает набухать, словно это воздушный шарик наполняемый водой. Я порадовался, но когда услышал треск больше похожий на взрыв, мне стало не смешно.

Открыв глаза я увидел что у основания дерево буквально взорвалось и ствол падает прямо на меня. Вздрогнув я резко отпрыгнул в сторону и ощутил что что-то мешается. Посмотрев вниз, заметил что огромная щепа пробила сапог, едва не вонзившись в мою голень.

— Ого. А если бы точка напряжения была повыше, мне бы и промежность щепками изувечило? — Удивился я и услышал громогласный грохот от которого дерево переломилось в метре от верхушки.

Я посмотрел в правый верхний угол и увидел что на подрыв сухостоя ушло всего то двадцать единиц живы. Сущие пустяки, с учётом того что я получаю от священной рощи столько же в минуту, да ещё и лес меня питает на двадцать единиц сверху. Одним словом если я буду взрывать по два дерева в минуту, то объём живы даже не будет уменьшаться замерев на одном уровне.

— Эт чё бахнуло? — Спросил подбежавший Петруха.

Морда его была перекошена от страха и он то и дело посматривал на ельник, боясь что к нам наведался леший.

— Всё нормально. Бери и тащи. — Улыбнулся я, выдернул щепку из сапога и пошел к новому сухостою.

Однако теперь я стоял не в плотную, а в трёх метрах от дерева. Положил руку на землю, сосредоточился рисуя в сознании прямую линию по которой течёт жива к сосне, а после закрыл глаза. Сработало. Как и в прошлый раз я увидел энергетическую структуру дерева. Открыв глаза, я отошел подальше. Метров на десять от дерева, снова нарисовал линию и снова удачно. Опять энергетический силуэт отобразился.

— А если так? — Улыбнулся я и не закрывая глаз нарисовал ещё три линии уходящие к соседним деревьям.

Это было странно, но я увидел как по деревьям поползли зеленоватые огоньки живы, отрисовывающие энергетический контур здесь и сейчас. Детализация была хуже, нежели если бы я делал это с закрытыми глазами, но всё же. А ещё порадовало то, что я мог одновременно установить контакт с четырьмя деревьями. Пробовал добавить ещё парочку, но концентрации не хватало, из-за чего контакт моментально обрывался.

— Колдуй бабка, колдуй дед, колдуй серенький медведь. — Прошептал я вливая живу в точки критического напряжения сухостоев.

Бахнуло так, что до меня долетела труха и мелкая кора заставив закашляться. Банально взорвалось основание деревьев и они заскрежетав рухнули на землю.

— Сработало! — Заорал я радуясь своему открытию и принялся взрывать всё подряд.

Ну не совсем всё подряд. Я попробовал взорвать живое дерево, но точки критического напряжения там я не обнаружил. Влил живу и дерево просто её сожрало, даже не сказав спасибо. А вот сушняк взрывался со страшной силой!

За жалкие десять минут мне удалось взорвать аж сорок деревьев! За следующие десять минут, я приноровился и взорвал ещё двадцать… Нет, количество уменьшилось не потому что я разучился это делать, просто вокруг поляны больше не осталось сухостоя и пришлось идти вглубь леса, где сушняк стоял в разы реже.

Плюнув я вернулся к мастерской и отобрал лучшие брёвна, толщиной в руку и длиной в полтора человеческих роста и принялся затёсывать нижние концы на конус, чтобы они легче входили в мёрзлый грунт. Работа монотонная, почти медитативная: пока руки строгают, голова свободна для мыслей. И эти мысли довели меня до новых экспериментов…

Я подошел к толстому бревну которое притащил Петруха и положил на него руку прикрыв глаза. На энергетическом рисунке я мысленно провёл прямую линию рассекающую бревно надвое и влил живу. Бабаха не последовало. Даже хруста не было. Просто ничего не вышло.

— А если так?

Я сосредоточился и представил острое лезвие резко опускающееся на бревно. И тут послышался хруст! Я открыл глаза и увидел Петруху стоящего передо мной. Этот дуболом наступил на ветку вот она и хрустнула.

— Ты чё? Уснул что ли? — Озадаченно спросил он.

— Ага. — Кивнул я улыбнувшись и вернулся к строганию брёвен.

Вот же зараза. А я уж было решил что всё получилось. Пелагея ведь колола брёвна на доски с помощью живы. Значит это вполне возможно, осталось додуматься как именно это сделать. Впрочем, этим займусь позже.

Настрогав брёвен, я решил ставить забор по типу деревенского заплота, когда между вертикальными столбами горизонтально укладываются жерди, образуя сплошную стену без просветов. Это конечно не полноценный частокол из заострённых кольев, который хорош для обороны. Зато такой забор требует втрое меньше материала и времени.

Столбы я вкапывал через каждые два метра, загоняя заострённые концы в суглинок ударами обуха топора. Если грунт не поддавался, то я предварительно выдалбливал лунку лопатой и тогда бревно садилось без особых проблем.

Петруха тем временем подтаскивал жерди и укладывал их между столбами, подгоняя по длине и фиксируя нагелями, которые мы настрогали из обрезков. Работа спорилась и к обеду северная сторона забора была закончена. Ровная стена из горизонтальных жердей, надёжно отгородила поляну от ельника. Получилось некрасиво, зато крепко. Ещё бы обмазать забор глиной чтобы ветер не свистел и будет красота, но это всё потом.

Отобедали мы Анфискиными пирожками с капустой и яйцом. Древомир пошутил что в блюдо пошли яйца Петруха. Петрухе было не смешно и он сразу заявил что завтра мастер будет на голодном пайке. Древомир конечно же не стал извиняться. Просто буркнул мол «Ой, какой обидчивый. Прям как девица красная.». Но подумав немного добавил «Да ладно, чё ты? Я ж не со зла.» На этом конфликт был улажен и мы вернулись к работе.

Древомир вышел из землянки, осмотрел наш забор, судя по лицу хотел отпустить колкость, но не стал. Вместо этого кивнул и полез обратно в землянку.

Мы же с Петрухой до самой темноты вбивали брёвна в землю и закрепляли их жердями. К вечеру первого дня мы замкнули три стороны периметра, и поляна обрела вид огороженной территории, отделённой от леса двухметровой стеной из сосновых жердей.

Южная сторона, выходившая к оврагу с ручьём, оставалась открытой: через неё мы ходили за водой, выносили стружку и щепу, а Петруха бегал в кусты по нужде, каждый раз озираясь по сторонам так, будто за каждым кустом прятался голодный волк с вилкой и ножом.

Оставалось справить ворота, да закрыть окончательно южную сторону. Ворота я планировал поставить в юго-западном углу. Там, где начиналась тропа к деревне. Нужны широкие ворота с проёмом в две телеги, чтобы люди Кирьяна без труда могли загружать мебель и вывозить её прямо… В непроходимый лес. Как только получим деньги от Кирьяна, нужно нанять мужиков чтобы сделали просеку, а после и дорогу, иначе от нашей мастерской не так уж много проку.

На следующий день мы вернулись к мастерской ещё до рассвета и принялись за южную сторону и ворота. Петруха рубил жерди, я забивал столбы, а Древомир взяв остатки сосновых досок, стал сколачивать ворота. Понятное дело сюда бы лучше подошли дубовые доски, но мы не настолько богаты чтобы тратить дуб.

Когда я забил последнее бревно, взял Петруху с собой и мы пошли к ручью ковырять глину. Прекрасная работа для прекрасных людей. По локоть в ледяной воде, от которой пальцы немеют, а мы копаем чёртову глину, складываем её на импровизированные волокуши и таскаем к забору чтобы замазать щели.

Хуже всего было то, что на морозе не удавалось нормально замешать глину с опилками, щепками и травой. Раствор тут же дубел и крошился. Пришлось спустить всё это дело в землянку, повторно всё замешивать там, слушай бубнёж мастера, а после уже в вёдрах тащить на поверхность и промазывать щели.

К обеду забор замкнулся, а Древомир сколотил подобие ворот. Судя по выражению его лица он был недоволен результатом, но лучше такие ворота чем никаких. Последнюю жердь южной стены я уложил в паз, притянул нагелем и отступил на три шага, окидывая взглядом готовое ограждение.

Стена из сосновых жердей и столбов опоясывала поляну со всех четырёх сторон, образуя неправильный многоугольник площадью в полгектара. С северной стороны забор упирался в плотный ельник, с южной спускался к оврагу, а с востока и запада уходил в редколесье, отсекая рабочую территорию от дикого леса аккуратной границей.

Мы навесили ворота и я понял почему Древомир был недоволен. Пара досок лопнуло, местами дерево повело из-за чего имелся перекос в палец толщиной. Для Древомира это бракодельство, а для меня вполне годные ворота. Главное что отсекают нас от внешнего мира и засов есть, а остальное ерунда.

Во внутреннем периметре оставалось свободное пространство, и немало. У восточной стены забора, сделаем навес для досок. Рядом с ним имеется ровная полоса утрамбованного грунта длиной метров в двадцать и шириной в десять, идеально подходящая для строительства склада.

У западной, ближе к воротам, располагался сухой, защищённый ельником от ветра пятачок на небольшой возвышенности, на котором можно было поставить жилой дом. Я подумал и понял что с удовольствием поселился бы в глуши, как Пелагея. Глядишь научу Лешего в карты играть и самогонку пить. Тогда о скуке можно будет позабыть. Будем вдвоём носиться по лесу и хохотать.

А если серьёзно, то собственный домик с печкой и без дыр размером в ладонь, был бы отличным для меня подарком. Угол, где никто не разбудит в пять утра. Ни крикливых тебе петухов, ни старост. Красота!

Мысль была неожиданно тёплой для промёрзшего зимнего дня, и я поймал себя на том, что рассматриваю западный пятачок с прикидывающим прищуром, уже мысленно расставляя стены, прорезая окна и прикидывая, где встанет печка.

— Ярый, ты чего застыл? — Петруха ткнул меня локтем в бок.

— Прикидываю, — я не отводил взгляда от западного угла поляны. — Вон там можно домик поставить. Небольшой, метров пять на пять, с печкой и сенями. Чтобы не мотаться каждый день в деревню и обратно.

— А чё? — Петруха прищурился, оценивая указанное место. — Место ровное, от ветра ёлки прикроют, вода рядом. Нормально будет. Только брёвна откуда возьмёшь? Сухостой то кончился. Не, так то можно вглубь леса сходить, но запаримся таскать сюда брёвна.

— Ерунда всё это. При желании можно привезти от Ермолая. У него бруса навалом. Ещё склад поставим у восточной стены, — я кивнул в сторону ровной полосы утрамбованного грунта. — Длинный, метров двадцать, с широким проходом для погрузки.

— Ишь расписал, — Послышался голос Древомира. — Прям управляющий складским хозяйством. Только если мы заказ Кирьяна не сделаем, то можно будет зимой укрыться валежником и сосать лапу до весны, так как денег у нас впритык.

— Спасибо за поддержку. — Улыбнулся я.

Но мастер прав. Время идёт, а мы пока сделали лишь стол, да один стул. И то, как сделали? Залили заготовки, а после бросились заниматься другими делами.

Закончив с забором мы так упахались, что даже дубок из священной рощи не смог облегчить наши муки. По этому мы решили завершить трудовой день и поехать обратно в деревню. Самое забавное то, что это предложил Древомир, избавив нас от своего ворчания.

Спустя пару часов мы въехали в деревню. Миновали сонных стражников на вышках, проехали мимо изб с тускло светящимися окнами, мимо колодца, у которого полоскала бельё одинокая баба, и мимо дома старосты. Из его трубы поднимался сизый дымок, а за ставнями мерцал огонёк лучины. Я посмотрел на небо и подумал «жаль что сейчас не идёт дождь.»

Попрощавшись мы пошли по домам. Петруха забрал лошадь Григория и побежал к Анфиске в объятия. А мы с мастером поковыляли домой. Мастер зевнув побрёл готовить еду, я же отправился кормить кур и топить баню. Пока управился, на улице уже стемнело. Сразу же искупался, попарился с веником, а после вышел в морозный вечер чтобы позвать Древомира в парилку, пока баня не остыла.

Я успел сделать лишь пару шагов и услышал за спиной едва уловимый хруст шагов по выпавшему снегу. Не успел я обернуться как мне на голову обрушилась грубая мешковина. Мешок, воняющий прелым зерном накрыл лицо и плечи, а чьи-то руки рванули его вниз до пояса, прижав локти к бокам. Следом мне заломили руки за спину и стянули запястья грубой, пеньковой верёвкой, с торчащими волокнами, которые впились в кожу мелкими иголками.

Вязали торопливо, но крепко: четыре витка и затяжной узел. По тому, как быстро и уверенно двигались пальцы вяжущего, было ясно, что человек занимается подобным не в первый раз. Да уж. Отличное завершение дня только и успел подумать я.