Возлюбленная демона 2. Война с драконами

Глава 34. Рен

Мы прибыли в храм, как и полагается, немного заранее. Ровно в полдень ритуал должен был начаться, а закончиться – в полночь. Сказать, что я нервничал, – ничего не сказать. С одной стороны, я переживал, что что-то пойдёт не так и у нас ничего не получится, а с другой – боялся, что получится, ибо это будет очень больно. Переживал я не за себя, а за возлюбленную. Сможет ли она вынести эти мучения? Была бы моя воля, я бы оградил её от этого и забрал всю боль себе, но, к сожалению, это невозможно. Только таким способом я смогу защитить любимую.

Храм представлял собой большое тёмное здание в готическом стиле. Практически все храмы в империи Элло были именно такими: демоны владели тёмной магией, и поэтому считалось, что Великий Демон предпочитает тёмный цвет. Всей нашей делегацией, состоящей из девяти человек, мы зашли внутрь просторного помещения. На черных стенах красовалась изящная лепнина, на потолке висели огромные позолоченные люстры, дающие много света, в специальных нишах стояли статуи демонов в полный рост. А в конце помещения, по центру, возвышалась огромная скульптура Великого Демона, выполненная из чистого золота. Это был центральный храм юго-восточных земель, поэтому он был очень богатым. Обычно он был открыт для посетителей, но здесь часто проводились свадьбы, и в такие моменты его закрывали, как и сегодня.

Наша делегация была совсем не похожа на свадебную. Анабель была в простом белом платье с защитным орнаментом по подолу. Это платье шилось специально для сегодняшнего дня и было одним из условий ритуала. Под платьем не было нижнего белья, и одна только мысль об этом меня заводила. Мы уже не один год вместе, но мои чувства и желания в отношении возлюбленной совершенно не остывали. На мне были лёгкие белые брюки и свободная рубашка с точно такой же вышивкой, как у невесты. Наши гости выглядели тоже очень просто. Было бы странно, если бы они пришли в бальных платьях, в то время как мы выглядели столь невзрачно.

Двери храма закрылись на ключ, и как только колокол пробил двенадцать, служитель храма заговорил:

– Дети мои, сегодня состоится древнейший обряд бракосочетания и разделения душ новобрачных. Признаться честно, последний раз я его проводил несколько сотен лет назад. Но я рад сделать это вновь, потому что это доказывает, то что настоящая любовь существует и помогает преодолеть все сложности. И первый вопрос, который я задам: «Вы уверены в том, что хотите этого? Ибо если не уверены, то рискуете тем, что не переживёте ритуал». Это не игра и не шутка. Пути назад уже не будет.

– Уверен, – сказал я, не раздумывая.

– И я, – ответила Анабель. И на душе сразу стало теплее.

– Тогда приступим, – ответил монах и жестом подозвал нас пройти с ним.

Последовательность действий я знал досконально, в инструкциях не нуждался. Первым делом я взял ритуальную чашу, свадебные браслеты и кинжал. И направился к статуе Великого Демона. Чаша была небольшая, снаружи чёрная, гладкая, а внутри её располагались вырезанные руны. Найти её было не очень сложно: раньше такие достаточно часто использовались в разного рода ритуалах. А вот кинжал был особенным. Именно его мне помог отыскать дедушка. На вид он был почти обычным, покрытым такими же рунами, что и чаша. Но у него было две особенности. Во-первых, металл, из которого он был сделан, добывали лишь в рудниках гномов, поэтому такие кинжалы редки по своей сути. Во-вторых, нож должен был быть «окроплён кровью, но оставаться чистым». Это означало, что его должны были использовать в ритуалах, но при этом на нём не должно было быть крови жертв, то есть им не убивали и не ранили в бою или при других обстоятельствах, не причиняли вреда другому. Проверить, подходит ли он, было не сложно. К нему надо было поднести специальный камень «вулканический обсидиан», который оставался прозрачным, если кинжал был чист, и краснел, если нет. На всякий случай камень я прихватил тоже, в очередной раз убеждаясь, что всё идёт по плану.

Как только мы дошли до статуи, я поставил чашу на постамент, а потом резким, чётким движением разрезал себе ладонь, наполняя чашу своей кровью примерно на треть. Быстро перевязал рану и нежно взял Анабель за руку. Она отвела взгляд, и я сделал надрез на её ладони. Она лишь слегка поморщилась, никак иначе не показывая, что ей больно. Её кровь отправилась в ту же чашу к моей. Рану я перевязывал ей очень бережно, а в конце не удержался от того, чтобы нежно поцеловать её руку. Монах подошёл к чаше, капнул туда несколько капель прозрачной жидкости, от чего кровь в сосуде слегка забурлила, и, сказав несколько слов на древнедемонском, отошёл от статуи. Жертва была принесена. Теперь надо было произнести клятву любви и верности перед ликом нашего божества. Они были стандартные и написаны на древнедемонском языке, поэтому мы оба заучили их заранее.

После клятв я протянул целую руку невесте, а она вложила в неё свою. Служитель храма подошёл к нам и надел каждому на запястье брачные браслеты. Руки так и остались сцеплены, ожидая следующего действия. Монах взял в руки чашу, окунул в неё кисть и смазал нашей кровью браслеты, сказав при этом:

– Este more, este liebre (единая кровь, единая душа).

Сразу после этого браслеты засветились золотым и раскалились, обжигая кожу. От неожиданности и резкой боли Анабель одёрнула руку, но я держал крепко: разрывать контакт сейчас было нельзя. Браслеты начали жечь невыносимо, оставляя ожоги. От чего моя возлюбленная плотно сжала губы и схватила мою руку сильнее. Я же не особо замечал боль, куда сильнее переживал, чтобы браслеты пропали. Иначе брак не был бы заключён. Спустя несколько секунд нервного напряжения и чувства жжения браслеты растворились в воздухе, оставляя на наших запястьях ожоги в виде вязи, которая была на артефактах. Я облегчённо вздохнул, а монах произнёс:

– Поздравляю, Великий Демон признал брак и дал на него согласие. С сего момента вы муж и жена. Можете поцеловать супругу.

Гости захлопали, кто-то выкрикнул слова поздравления, Софи даже прослезилась. А я решил воспользоваться советом и притянул Анабель к себе. Этот поцелуй был особенным, незабываемым. Впервые я поцеловал не девушку или невесту, а свою жену, признанную божеством. Я долго и страстно ласкал её губы, совершенно не смущаясь того, что на нас смотрят. Пусть завидуют или радуются, но я в своём праве. Я наслаждался моментом, оттягивая вторую часть церемонии, в которой не будет ничего приятного, но которую необходимо выдержать.

С трудом разорвав поцелуй, я притянул Анабель к себе, обнимая, и посмотрел на терпеливо ждущего служителя храма.

– На этом первая часть ритуала закончена. Попрошу гостей поздравить молодожёнов и покинуть храм. Дальнейшая часть будет слишком интимной, её не положено видеть другим.

Обнявшись с друзьями и родственниками, мы с Анабель направились в сторону маленькой двери, ведущей в другую комнату. Её так и называли – ритуальная или алтарная. Не сложно догадаться, почему: по центру небольшого, достаточно мрачного помещения стоял большой алтарь для жертвоприношений. Нам предстояло на него лечь, и от этого на душе становилось очень неуютно.

Нам предстояло раздеться. Для меня это было достаточно просто, а вот Анабель долго не могла решиться. Как только она сняла с себя платье, оставаясь в чём мать родила, возбуждение прилило к моему детородному органу. Сразу пролетела безумно пошлая мысль о том, чтобы взять свою законную жену прямо на этом холодном куске камня. Но, боюсь, ни монахи, ни тем более Великий Демон это бы не оценили. Так что пришлось приложить массу усилий, чтобы успокоиться и не опозориться.

После того как мы забрались на алтарь, в комнату вошли двое монахов. Я, конечно, понимал, что они служители храма, но всё равно чувство ревности клокотало внутри. Было не очень приятно осознавать, что они смотрят на мою обнажённую жену. Но что ещё хуже – они будут её касаться. Это чувство пришлось откинуть, сосредоточившись на ритуале.

Монахи что-то напевали на древнедемонском наречии, что слегка успокаивало. Я взял Анабель за руку, прикрыл глаза и ждал.

В ход опять пошла наша кровь из чаши. Монахи взяли кисточки и начали алой жидкостью рисовать какие-то символы на наших телах, начиная с лица, шеи, опускаясь всё ниже. Они разукрасили всё наше тело, кроме груди, оставив область сердца чистой. Даже на интимных местах были нарисованы знаки, хорошо хоть всего по одному.

А дальше подошёл главный служитель храма и начал произносить слова на древнем языке:

– Hus, – сказал он слово, что означало "дом".

Первый знак где-то в районе руки прострелило огнём. Руна загорелась, оставляя ожог на теле.

– Amo, Famel, Lozal (Любовь, Семья, Верность), – и новая порция боли.

Да уж, с учётом того, сколько этих самых рун было нанесено на наши тела, расслабляться не стоило. Анабель стонала от каждого слова, на её глазах выступили слёзы, скатываясь по лицу и смешиваясь с кровью. Слушать, как она всхлипывает от боли, было в разы хуже, чем терпеть мучения самому. Хотелось попросить служителей остановиться или хотя бы дать передохнуть, но чем быстрее они закончат, тем лучше. Смысла растягивать муки не было.

Когда монах сказал:

– Mali (Дети),

и обожгло мой самый чувствительный орган, я даже слегка вскрикнул от боли. Эта пытка продолжалась не меньше часа. И когда знаков на теле уже не осталось, я вздохнул с облегчением. Но оказалось, что радовался рано.

Монах дал нам несколько минут передохнуть и сказал:

– А теперь предстоит самое сложное. Разделение душ. Вам будет очень больно, но постарайтесь не терять сознания и не вставать с алтаря. Это важно. Простите, дети мои, за то, что причиняю вам столько мучений, но это необходимо.

Анабель вся напряглась, а я схватил её руку ещё сильнее и прошептал, что люблю её. Это немного успокоило возлюбленную.

И вот монах взял в руки злополучную кисточку и нарисовал на груди, возле сердца, древний символ души – шестиконечную звезду внутри круга и глаз в центре.

– Este more, este liebre, – повторил он слова, сказанные в первой части ритуала.

И всё моё тело прострелило невыносимой болью. В груди всё горело огнём, меня будто бы живьём разрывали на две половины, я буквально почувствовал, что теряю часть своей души. Мне казалось, что я умею терпеть боль: я же воин, я много раз был на войне, часто получал ранения. Но то, что творилось со мной сейчас, было хуже всего, что я хоть когда-либо испытывал раньше.

Из-за этих мук я даже забыл про жену, которая лежала рядом и нуждалась в моей поддержке. Но её крик разорвал тишину и отвлёк меня от собственных страданий. Ужас накрыл меня с головой, когда я посмотрел на любимую: её тело буквально выгибалось в агонии. Было невыносимо наблюдать за её муками, страшно было её потерять, а хуже всего – чувство беспомощности. Я понимал, что надо что-то сделать, но что я мог? Прерывать ритуал было слишком поздно, его придётся довести до конца.

И тут я осознал, что боль ей причиняет моя же душа, которую она отвергает, как что-то чужеродное. Возможно, я был не прав, но решил проверить свою теорию. Я крепче сжал ладонь Анабель, прошептал, что люблю её, и попросил не сопротивляться, принять мою душу. Через несколько секунд девушка прекратила кричать. Её тело расслабилось и обмякло, она потеряла сознание.

В панике я чуть было не вскочил с алтаря, но меня остановил служитель храма:

– Всё хорошо, она справилась. А теперь ей нужно отдохнуть, а мне закончить ритуал.

Его слова успокоили меня. Боль и в самом деле ушла, так что я тоже прикрыл глаза. Спустя минут десять монах сообщил, что всё готово. Я вскочил с холодного камня, оделся, подхватил всё ещё не пришедшую в себя жену и отправился домой – ей нужно было хорошо выспаться.