Возлюби ближнего своего

Глава 7

СЮРПРИЗ, сюрприз: прошло меньше суток, прежде чем мы снова встретились. На этот раз Даррен доставал продукты из своей машины, пока я закрывал салон.

- Привет, - сказал я. - Давно не виделись.

Даррен усмехнулся.

- Да, что-то в этом роде. - Он надел на запястье ручки еще одного пластикового пакета, скривившись при этом.

- Тебе помочь? – спросил я.

Он поколебался, затем выдохнул и поставил один из пакетов на пол.

- Не возражаешь?

- Вовсе нет. Дай мне секунду. - Я запер дверь салона, затем положил ключи в карман и сошел с тротуара. - Готовишься к Армагеддону?

- Просто, наконец-то, собрался заняться приготовлением еды на кухне. - Он протянул мне пару пакетов. - Ты же знаешь, как это бывает сразу после переезда.

- Сто процентов. - Я ухмыльнулся, забирая у него из рук еще один пакет. - И если ты хоть немного похож на меня, то после вчерашнего вечера у тебя, наверное, закончились закуски.

Даррен усмехнулся и вытащил последнюю сумку из багажника, прежде чем закрыть крышку локтем.

- Если мы еще раз так поступим, мне придется навсегда убрать все закуски из квартиры.

- Ну, если ты это сделаешь, а потом и мы снова это сделаем, я всегда держу «Доритос» на всякий случай.

- Я буду иметь в виду.

Мы отнесли продукты к нему домой. Он определенно обжился с тех пор, как я был здесь в последний раз. Там все еще валялось несколько коробок, некоторые были открыты, другие запечатаны, и примерно треть полок была пуста, но он расставил кое-какие украшения и повесил несколько картин. В основном семейные фотографии и репродукция афиши какого-то музыкального фестиваля в рамках.

Естественно, на одной из стен висел крест - простой, из простого дерева - и потрепанная Библия в кожаном переплете на кофейном столике между парой свечей и контроллером Xbox. Религиозные нотки меня не удивили, но они были постоянным напоминанием о том, почему мы с Дарреном во френдзоне.

Мы распаковали около дюжины пакетов, и после того, как все было убрано, он свернул пластиковые пакеты и убрал их в ящик. Вероятно, для повторного использования; я делал то же самое.

Затем он повернулся ко мне, барабаня пальцами по столешнице.

- Хорошо. Думаю, это все. Спасибо за помощь.

- Всегда пожалуйста.

- Но раз уж ты здесь... - Барабанная дробь замедлилась.

- Хм?

- Есть кое-что, о чем я хотел тебя спросить.

У меня перехватило горло.

- Хорошо...

Он прикусил губу и беспокойно заерзал. Я перебирал в уме всевозможные темы, о которых он мог бы захотеть поговорить - о ночи, когда мы курили, о ночах, когда мы трахались, о том, чем заняться сегодня вечером - но был совсем не готов, когда он, наконец, выпалил:

- Я бы хотел сделать татуировку.

- Серьезно? - Я скрестил руки на груди, думая о том, как делаю татуировку на коже Даррена. - А что случилось с тем, что ты боишься иголок?

Даррен заерзал, не в силах скрыть дрожь.

- Ну, я не в восторге от этой идеи, но несколько лет назад мой друг нарисовал для меня дизайн, и я пытался собраться с духом, чтобы довести дело до конца. - Он встретился со мной взглядом. - Если не против, я бы хотел, чтобы ты ее сделал.

- Можно, эм, я посмотрю на дизайн?

- Да. Конечно.

К моему удивлению, он отвел меня обратно в гостиную и открыл Библию в кожаном переплете, лежавшую на кофейном столике. Внутри обложки был сложенный листок бумаги, который он вынул и протянул мне.

Я осторожно развернул его. Хотя религиозные узоры мне не нравились, этот был прекрасен. Крест был около семи дюймов в высоту и пяти в поперечнике. Перекладины были толщиной почти в дюйм, весь крест был украшен сложной черной филигранью, которая напомнила мне кованое железо. Над левой веткой - слово «Знак», а под ней же - 12:31. Справа - от Матфея 5:44. Мои познания в Священных Писаниях были слабыми, и я не мог вспомнить точные цитаты, но они зазвенели где-то в глубине сознания. Очень громкий, настойчивый звонок. Одна из них вызвала отклик в желудке и пробудила любопытство - почему я не могу их вспомнить? - Но также заставила прикусить язык, вместо того чтобы спросить Даррена, что это были за стихи.

- Великолепный дизайн, - сказал я.

- Спасибо. Друг нарисовал это для меня. - Он сделал паузу. - Вообще-то, мой бывший.

- Правда? - Я посмотрел на него, потом снова на дизайн. – Ты, правда, хочешь, чтобы то, что придумал твой бывший, навсегда осталось на твоей коже?

Он рассмеялся.

- Мы по-прежнему друзья. Все в порядке. - Когда я не ответил, он добавил: - Поверь мне. Мы были абсолютно дружелюбны. Просто поняли, что нам лучше остаться друзьями. - Он кивнул в сторону дизайна. - Любые чувства, которые я связываю с этим образом, не имеют к нему никакого отношения.

- О. - Я взглянул на Даррена. - Где ты хочешь ее сделать?

- На спине. - Он постучал себя по шее чуть ниже основания. - Между лопаток.

Я ухмыльнулся.

- Не хочешь, чтобы это было у тебя на предплечье или на чем-то подобном?

- Нет, спасибо, - сказал он, смеясь. - Она для меня. Я бы предпочел, чтобы мне не пришлось объяснять ее прихожанам.

- Даже если это духовный рисунок?

- Как я уже сказал, она для меня.

- Вполне справедливо. - Я еще раз просмотрел рисунок. - Возможно, было бы лучше сделать его немного больше. Может, я не знаю, процентов на 15 больше?

Его кадык дернулся.

- Зачем?

- Таким образом, филигранная детализация будет более четкой и внятной. И текст будет легче читаться.

- Хорошая мысль, - тихо сказал он. - Конечно. Да. Это сработает. Итак, какова цена?

Я покачал головой, складывая бумагу.

- Я говорил, когда ты переезжал. Новым соседям скидка.

- Но это довольно объемный дизайн. Это…

- Не переживай. - Я кивнул в сторону двери. - Готов?

Даррен моргнул.

- Я... прямо сейчас?

- Почему нет? - Я поднял сложенный листок. - Ты сказал, что некоторое время думал об этом. Это не совсем что-то импульсивное.

- Ну, нет. - Он выдохнул. - Я просто не совсем… эм...

- Неужели ты не настроился?

- Да. Именно.

Я усмехнулся.

- Это самый быстрый способ вывести себя из себя.

- Хорошо. Тогда давай сделаем это до того, как я выведу себя из себя.

Мы вышли из его квартиры и направились в салон. Отпирая входную дверь, я сказал:

- Должен тебя предупредить. Татуировки вызывают привыкание.

Он посмотрел на мои руки.

- Прямо вызывают?

- Очень.

- Даже несмотря на боль?

Я одарил его улыбкой.

- Кто сказал, что это, несмотря на боль? - Его брови поползли вверх, а я рассмеялся. Затем я открыл дверь и жестом пригласил его войти. - Ты поймешь через несколько минут.

Он сглотнул, но вошел в темный салон.

Я задвинул засов и не стал включать табличку «Открыто». В любом случае, в это время на улице было не так много людей, так что я не слишком беспокоился о попытках проникновения. Я включил свет в задней части салона, оставив переднюю часть полутемной, но залив рабочее место ярким светом.

- Итак. - Даррен обвел взглядом свободные кресла. - Где ты хочешь, чтобы я сидел?

Наверху, в моей комнате.

- Просто расслабься пока. Садись, где тебе удобно. - Я открыл ноутбук и включил сканер. - Мне еще нужно сделать трафарет.

- О. Тогда ладно. - Он прислонился к стойке.

- И можешь заполнить заявление об отказе от ответственности, пока я этим занимаюсь. - Я протянул ему бланк и ручку.

После того, как он вернул бланк со своей подписью, он спросил:

- Как думаешь, сколько времени это займет?

- Какая часть? - Я машинально просмотрел рисунок. - Трафарет? Или татуировка?

- Татуировка.

- Зависит от того, сколько раз ты будешь терять сознание.

Он не ответил, и я оглянулся через плечо. Его глаза были широко раскрыты, а на лбу пролегли морщины.

Я рассмеялся.

- Я шучу. Расслабься. При таком размере и с таким уровнем детализации рисунок займет около полутора часов.

Он сглотнул.

- Так долго?

- Будет не так плохо, как ты думаешь. - Я указал на одно из своих разрисованных предплечий. -Поверь мне.

- Что-нибудь из этого ты делал сам? – спросил он. - Я имею в виду твои татуировки?

- Некоторые из них. - Я снова повернулся к компьютеру и продолжил изменять размер и корректировать его дизайн, пока говорил. - До тыльной стороны рук очень трудно добраться, и я не очень хорошо делаю татуировки левой рукой, поэтому над ними поработали другие художники. Если я когда-нибудь решу, что хочу для своей задней части, то попрошу кого-нибудь другого сделать это.

- Кого-то, кто займется этими труднодоступными местами?

- В принципе, да.

- Но ты же… ты действительно кое-что из этого сделал. Сам.

Я кивнул.

- Да.

- Это, должно быть, требует серьезной концентрации.

- Все не так уж плохо. - Я нажал «Печать» и встал, чтобы взять трафарет, который вышел из принтера. - На самом деле, через некоторое время начинаешь забывать о боли. Вырабатываются эндорфины, и это не так больно, если только это не очень чувствительное место.

Клянусь, Даррен немного побледнел.

- Что считается чувствительным местом? - Затем его лицо снова залилось краской. - Э-э, я имею в виду, когда речь заходит о татуировке. Я... ты понимаешь, о чем я.

Я усмехнулся.

- Все, что находится прямо над костью, может быть немного нежным.

- А как насчет... - Он потянулся назад, и взгляд его затуманился, когда он коснулся шеи.

- Не буду врать, - сказал я. - Это может стать немного чувствительным, когда я буду прямо над твоим позвоночником.

Он вздрогнул.

- Но это место на самом деле не такое уж и болючее. Не сравнить, скажем, с… - я указал на нижнюю часть предплечья, которая была полностью покрыта татуировками, - таким.

- Это чувствительное место?

Я кивнул.

- Очень. Лейн так не считает, говорит, что ему это почти не нравится, но мне, черт возьми, чуть не пришлось грызть палочку, пока мой друг работал над этой частью.

- Это обнадеживает.

- У тебя там не будет татуировки, гений. С тобой все будет хорошо.

- Это ты так говоришь.

- И ты должен доверять мне, иначе не стал бы этого делать. Верно?

Он на мгновение задержал на мне взгляд.

- Справедливое замечание.

Я осмотрел свежеотпечатанный трафарет. Затем протянул его ему.

- Как тебе? Он немного больше того, что было у тебя, и я уточню детали по ходу дела, но...

Он держал его обеими руками. Затем кивнул и вернул мне.

- Отлично.

- Тогда ладно. Присаживайся. - Я положил трафарет на рабочее место. - Снимай одежду.

Даррен некоторое время рассматривал кресло, прежде чем снять куртку и футболку. Я пододвинул массажное кресло поближе к своему оборудованию и жестом предложил ему сесть, положив руки на спинку.

- Удобно? – спросил я. - Тебе придется посидеть тут какое-то время, так что говори громче, если это не так.

- Пока все хорошо. - Он наблюдал, как я собираю перчатки, бинты и маленькую баночку вазелина. -Уверен, что готовишься не к медицинской процедуре?

- Послушать представителей департамента здравоохранения, - сказал я, натягивая перчатки, - так именно это я и делаю. Это займет несколько минут, но... нужно соблюдать гигиену.

- В этом есть смысл. - Он приподнял бровь. - Значит, мне еще не нужно было снимать одежду?

Я взглянул на него и ухмыльнулся.

- Художник не может увидеть свой холст, пока не будет готов рисовать?

Даррен рассмеялся.

- Я этого не говорил.

- На самом деле, у того, чтобы ты снял одежду сейчас, есть практическая цель. - Я смазывал вазелином нижнюю сторону чернильниц, чтобы они не опрокидывались после того, как положу их на бумажное полотенце. - Это даст тебе возможность привыкнуть к температуре окружающей среды. - Я махнул рукой в перчатке в сторону вентиляционного отверстия над нами. - К тому времени, как я начну, у тебя не будет мурашек по коже или повышенной чувствительности из-за того, что кожа только что подверглась воздействию воздуха.

- Интересно.

Он наблюдал, как я готовлю пистолет, и, когда я покрыл его свежим пластырем, побледнел.

Просто чтобы отвлечь его от мыслей об устройстве для пыток, я сказал:

- Мне кое-что любопытно.

Он оперся подбородком на сложенные руки, а его взгляд то и дело устремлялся на пистолет.

- Да?

- Давненько я не открывал Библию, но нет ли там чего-нибудь о том, как не краситься чернилами?

- В том же разделе, что и о том, как есть моллюсков, носить одежду из смешанных волокон и бриться, да.

- И насчет того, чтобы спать с другими мужчинами, верно? - Это вырвалось прежде, чем я смог сдержаться, и я съежился от надвигающейся неловкости.

Даррен рассмеялся.

- Да, об этом тоже есть. И совершенно неверно истолковано.

- О, да?

- Найди мне в Священном Писании цитату о гомосексуализме, не связанную с ритуальной проституцией или ритуальной чистотой, и мы поговорим. - Он приподнял бровь. - И, насколько я помню, Иисус ни словом об этом не обмолвился.

Я моргнул.

- Ты ведь не веришь в историю о Содоме и Гоморре, да? О том, что это история о таких людях, как мы?

Даррен сморщил нос и покачал головой.

- Конечно, нет. Люди отказались оказать гостеприимство ангелам, что было огромным оскорблением. Я не думаю, что можно использовать наказание группы людей за попытку группового изнасилования пары мужчин в качестве примера Божьего неодобрения гомосексуальности.

Я отложил пистолет в сторону и достал из упаковки одноразовую бритву.

- Тебя не беспокоит, что человек, который считался самым праведным и не был убит вместе с другими, был спасен отчасти потому, что вместо этого предложил толпе своих дочерей?

Даррен поморщился.

- Я... боролся с трактовкой некоторых из этих высказываний. В те времена женщины были гражданами второго сорта. Собственностью. И... многие места Писания отражают это. Я бы не стал мириться с этим сейчас, как не стал бы мириться с принуждением женщины выйти замуж за своего насильника.

- И все же это есть в Библии.

- Я знаю. - Говоря это, он смотрел на бритву в моей руке, слегка нахмурив брови. - Именно поэтому я твердо верю, что христиане должны уделять особое внимание учению Христа, а не всему остальному, что Никейский собор по какой-либо причине решил включить в книгу.

Я приподнял брови.

- Это... не то, что я слышал от многих священников.

Он пожал плечами.

- Задай сотне из нас вопрос о Библии, и получишь сотню различных толкований.

- Итак, откуда ты знаешь, что твое толкование правильное?

- Я не знаю.

- Тогда почему...?

- Когда-то ты был верующим, Сет, - сказал он мягко и без капли снисходительности. - Даже если сейчас ты не верующий, ты знаешь ответ на этот вопрос.

- Вера.

Он кивнул. Какое-то мгновение мы смотрели друг другу в глаза.

Затем я вспомнил о бумаге, лежащей рядом с моими чернильницами, и откашлялся.

- Ладно, хорошо. Мы готовы к работе. - Я поднял бритву. - Ты уверен?

Даррен на мгновение уставился на бритву, затаив дыхание. Затем он выдохнул и кивнул.

- Давай сделаем это.

Я выбрил почти безволосое место, где собирался делать татуировку. Когда я делал это, костяшки пальцев задели его лопатку, и даже через толстый латекс тепло его тела достигло моей кожи. Секунду спустя по всей его спине побежали мурашки.

Сквозь звук, похожий на стук зубов, он сказал:

- Я думал, ты велел снять рубашку, чтобы по коже не побежали мурашки.

- Это не... - Я сглотнул. - Это не панацея.

- По-видимому, нет.

- Тебе холодно?

- Нет. Нет, я… Мне не холодно.

- Хорошо. - Мне тоже. Я прочистил горло. - Это может… эм, будь немного спокойнее.

Он наблюдал, как я беру со стола твердый дезодорант.

- А это еще зачем?

- Это помогает переносить трафарет. - Я провел им по его коже. Затем прижал трафарет, разгладил его пальцами и снял бумагу, оставив рисунок на коже. Как только убедился, что все ровно и по центру, я попросил его проверить его в зеркале в полный рост.

Я наблюдал за ним, когда он использовал другое зеркало, поменьше, чтобы ему не приходилось извиваться, разглядывая татуировку. Я знал, что с чернилами он будет выглядеть еще сексуальнее. Как и большинство мужчин. Даже не имело значения, что на тот момент это все еще был трафарет. К тому времени, как я закончу, там будет татуировка. Это рисунок кого-то другого, но моими чернилами. Неизгладимая отметина на теле Даррена. И даже религиозное значение не умаляло того, насколько сексуально это смотрелось на нем, словно это была резкая черная точка, призванная привлечь внимание к его мощным плечам и тому, как верхняя часть его тела сужалась к узким бедрам.

Он поставил зеркальце поменьше и снова повернулся ко мне, и я подпрыгнул, щеки запылали, потому что он, должно быть, заметил, что я пялюсь на него, как последний дурак.

- Мне нравится, - сказал он. - А теперь самое интересное, да?

Я усмехнулся.

- Для меня - да.

Его глаза расширились.

- Расслабься. - Я похлопал по креслу. - Сначала я протестирую иглу без чернил. Если будет слишком, я остановлюсь.

Даррен с опаской посмотрел на массажное кресло, но, после недолгого колебания, сел.

Я снял перчатки и, надевая новые, оглядел его с ног до головы. Каждый мускул, начиная от шеи и ниже, был заметно напряжен, и кожа его была напряжена под жесткими углами.

- Ты в порядке? – спросил я.

- Ты еще не начинал.

- Может, мне начать?

Он слегка пошевелился, мышцы двигались, но не расслаблялись.

- Я дам тебе знать через минуту.

- Я включаю иглу, - предупредил я. - Просто чтобы ты не волновался.

Он сухо рассмеялся.

- Спасибо за предупреждение.

Я включил прибор. Затем, наблюдая за ним, медленно нажал на педаль. Когда игла в моей руке зажужжала, он вздрогнул.

Я положил другую руку ему на спину, чуть ниже шеи. Он резко втянул воздух. Я притворился, что не испытываю желания сделать то же самое.

Соберись, Сет. Будь настоящим профессионалом.

- На игле нет чернил, - тихо сказал я. - Будет больно, и это будет немного странно. Ты готов?

Он медленно кивнул.

- Ладно. Начинаем. - Я поднял иглу и поднес ее близко к его коже, но, пока не прикасаясь к нему. Я наблюдал, как напряглись мышцы его шеи и плеч, подождал, пока не убедился, что они более или менее неподвижны, а затем прикоснулся кончиком к его коже.

Он тяжело дышал, но почти не шевелился.

- С тобой все в порядке?

Он медленно выдохнул.

- Да. Думаю… Думаю, я справлюсь.

- Для начала я просто набросаю план и текст. Мы можем заняться филигранью позже, если захочешь.

- Лучше сделать все сразу. - Его голос был напряженным, как будто он говорил сквозь стиснутые зубы. - У меня, наверное, не хватит духу вернуться.

Я усмехнулся и окунул иглу в чашку с черными чернилами.

- Я слышал это от своего клиента в прошлом году.

- О, да?

- Да. - Я снова поднял иглу. - Только что закончил свою четвертую работу в прошлом месяце.

- Серьезно?

- Да. Ладно, теперь мы делаем это по-настоящему.

- Готов.

Я наклонился немного ближе, крепко сжал его кожу левой рукой и прижал иглу к самому верхнему углу креста. Он снова вздохнул, напрягся, и я подумал, что он, возможно, выругался так сильно, как только был способен, но не сказал мне остановиться.

Так что я продолжил.

Я внес свою долю в религиозные дизайны. Все, от крошечных пентаграмм до графических изображений Распятия и цитат из Бхагавад-Гиты. Всего три недели назад я нарисовал заднюю часть Летающего Макаронного монстра. Татуировщики долго не продержались бы, если бы отказывались от рисунков религиозного значения.

Но сейчас все было по-другому. Сюрреалистично. Как будто я буквально писал кровью причины, по которым не мог прикоснуться к нему иначе, как вот так, завернутым в латекс, во имя искусства и духовности. Священное Писание, на которое ссылалась татуировка - и будь я проклят, если помню, что это были за стихи - с таким же успехом могло быть «Сет Уилер, ты не должен».

Я продолжил спускаться по левой стороне креста, приближаясь к первому углу. Мой взгляд скользнул по именам и номерам по обе стороны от него, и я сказал себе, что это просто для того, чтобы убедиться, что не размазываю их другой рукой. Не потому, что я ломал голову, пытаясь вспомнить, что они на самом деле означают. По какой-то причине я не смог заставить себя спросить.

Даррен подпрыгнул, тихо хмыкнув.

- Все в порядке?

Он кивнул.

Я положил левую руку ему на плечо и легонько сжал.

- Все еще дышишь?

Он глубоко вздохнул, затем сделал еще один вдох.

- Да. Все еще дышу.

- Продолжай в том же духе, - сказал я. - Это помогает не потерять сознание.

Он рассмеялся.

- Ты не можешь так говорить.

- Хорошо справляешься с болью?

- К этому нужно привыкнуть, но, думаю, я справляюсь.

- Пока что у тебя все хорошо. Если бы ты не мог справиться с этим, думаю, мы бы уже прекратили. - Я снова погрузил иглу. - Итак, из чистого любопытства, что заставило тебя стать священником?

- Что заставило тебя стать татуировщиком?

Я нахмурил брови, глядя ему в затылок.

- Мне... просто казалось, что у меня это хорошо получается.

Он оглянулся через плечо, насколько это было возможно, не двигаясь.

- Как будто ты нашел свое призвание?

- Да, я... думаю да. - Я продолжил с левой стороны креста.

- То же самое, - сказал он. - Когда я был помоложе, я занимался миссионерской работой, и к тому времени, когда вернулся, я... - Он задохнулся.

- Ты в порядке?

- Да. Вау. - Он медленно расслабился. - Должно быть, задел нерв или что-то в этом роде.

- Да, здесь есть несколько таких.

Он рассмеялся.

- Очень смешно.

- Значит, к тому времени, как ты вернулся...?

- Верно, - сказал он, пока я продолжал работать над татуировкой. - Думаю, я просто знал, для чего меня сюда привели.

После того, как я стер излишки чернил бумажным полотенцем, продолжил работу по нижней стороне левой планки креста, постепенно приближаясь к вертикальной части. Наклонившись ближе, я внимательно следил за тем, чтобы угол получился чистым и острым. Как только я был удовлетворен этим и начал проводить вертикальную линию, спросил:

- Ты когда-нибудь задавался вопросом, что ты делаешь? Или, скорее, во что ты веришь?

Даррен молчал. Я подумал, что, возможно, задел за живое, и на этот раз не татуировочной иглой. Я продолжал работать, и он даже не вздрогнул, когда игла коснулась его кожи.

- Да. - Я так давно задавал этот вопрос, что ответ, казалось, прозвучал как гром среди ясного неба. Даррен слегка повернул голову, чтобы я мог видеть его лицо в профиль. - Я задаюсь вопросом, что делаю и во что верю.

Я снова окунул иглу.

- Но ты все еще веришь.

- Верю.

Снова воцарилось молчание. Я дошел до нижнего угла вертикальной планки креста, прежде чем кто-то из нас нарушил молчание.

Когда он заговорил снова, его голос напугал меня не так сильно, как слова.

- Ты не часто говоришь о своей семье.

Я вздрогнул.

- Нет. Нет, не часто.

- Щекотливая тема?

- Совсем чуть-чуть.

- Не возражаешь, если я спрошу? - Его голос стал мягче. - Если ты не хочешь это обсуждать, ничего страшного. Мне просто любопытно.

Полагаю, это справедливо. Особенно, если я ожидал, что он когда-нибудь поймет, почему такие вещи, как этот крест, который я набивал, держали меня на расстоянии. Ну, кроме тех случаев, когда похоть брала верх над нами обоими. И если это отвлекало его от боли, тогда...

Я сосредоточился на краю креста, стараясь, чтобы линия была прямой и четкой.

- Я не разговаривал со своей семьей много лет. С тех пор, как бросил колледж, не разговаривал.

- Что случилось?

Я облизнул губы.

- Моя семья никогда не одобряла людей, которые были геями. Я знал это с детства, но с подросткового возраста также знал, что я гей. - Я сделал паузу, чтобы стереть еще немного чернил. - Продолжал встречаться с девушками, просто чтобы соблюсти приличия, но знал.

- Кто-нибудь еще знал?

- Майкл. Мой лучший друг. Его семья ходила в ту же церковь, что и моя, так что он знал, как сильно я боялся, что тайна выплывет наружу. Вообще-то, он сейчас здесь, в Такер Спрингс. - Я снова окунул иглу в чернильницу. – У него клиника иглоукалывания через дорогу.

- Должно быть, приятно, когда старый друг рядом.

- Когда ты не можешь вернуться в свой родной город? Тебе лучше в это поверить. - Я убрал пистолет, наклонил голову и расправил плечи, чтобы немного расслабиться, притворяясь, что скованность вызвана просто работой, а не предметом обсуждения. - В любом случае, он знал, но никто другой не знал. И он также единственный, кто знал, что к моему выпускному классу я также был закоренелым атеистом. Я просто… Я больше не верил. Я не мог. Как бы сильно ни хотел.

Я боялся, что на меня обрушится шквал: Тебе нужно больше молиться, и ты должен обладать верой, которая всегда исходит от верующих. Но этого не произошло.

- Так что же произошло? - спросил он тихо.

Я снова начал наносить татуировку, заворачивая нижний левый угол и работая над нижней горизонтальной линией.

- После того, как я уехал в колледж, после того, как приехал в Такер Спрингс, мои родители... Боже. Каждый раз, когда я разговаривал с ними, они спрашивали, встретил ли я уже хорошую девушку. Ну, знаешь, намекали на то, что хотели бы, чтобы я остепенился и женился как можно скорее.

- Фу, это раздражает.

- Серьезно. Как бы то ни было, я только начинал свой предпоследний курс в колледже и решил, что больше не могу лгать. Поэтому я позвонил маме. - Знакомое покалывание по спине вызвало столь же знакомую тошноту. - И я рассказал ей.

- И как все прошло?

- Плохо. - Это слово прозвучало как глухой шепот, потому что я просто не мог вложить в него больше энергии. Все это случилось много лет назад, но каждый раз, когда я рассказывал об этом, чувствовал свежую и незаживающей рану.

- Ты разговаривал с кем-нибудь из них? Я имею в виду, с тех пор?

- Мы с моим старшим братом пытались возобновить отношения несколько лет назад. - Я сглотнул. -Обменялись несколькими электронными письмами, один раз поговорили по телефону. Но... - Я нанес еще немного чернил на его кожу. - Мы просто не смогли восстановить связь.

- Как жаль, - тихо сказал он.

- Да. Но что поделаешь?

Он слегка повернул голову, вероятно, ровно настолько, чтобы видеть меня боковым зрением.

- Ты, должно быть, скучаешь по ним.

- После всего, через что они заставили меня пройти? Нет. Не могу сказать, что скучаю.

Он молчал, но не поворачивал головы, и я сосредоточился так сильно, как только мог, на продолжении его татуировки, надеясь, что он оставит эту тему. Я уже достаточно наслушался, что они - твоя семья, и ты должен попытаться наладить с ними отношения, иначе однажды будешь жалеть об этом до самой смерти.

Я съежился, когда он начал говорить, но все, что он сказал, было:

- Ну, и как она выглядит?

Плечи опустились, когда я выдохнул.

- Все хорошо. Выглядит хорошо. Будет лучше, когда она заживет, но...

Тишина. Снова.

Даррен снова наклонился вперед и прочистил горло.

- Итак, какую самую странную татуировку ты когда-либо кому-либо делал?

- Самую странную? - Я рассмеялся, надеясь, что облегчение не было очевидным, и снова прижал иглу к его коже. - О, были странные.

- Такие, как?

- Ну, один парень попросил вытатуировать имя его новой девушки поверх имени его бывшей жены. Один сложный рисунок прямо поверх старого.

- Это и есть самое странное?

- Нет. - Я аккуратно добавил остроты одному из углов креста. - Самым странным было то, что он вернулся два года спустя и попросил меня закрасить ее именем другой женщины.

- Ничего себе. - усмехнулся Даррен. - Я не могу решить, то ли он нерешительный, то ли слишком торопится с выводами.

- Немного того, немного другого... - Убедившись, что угол получился настолько острым, насколько можно было ожидать, я начал с горизонтальной линии правой планки. - А еще была девушка, которая хотела метку бродяги с надписью «Оставь надежду, всяк сюда входящий».

- Ты серьезно. - Он снова повернул голову, взглянув на меня. - Кто-то сделал такую татуировку. Навсегда.

- Клянусь своей жизнью, это правда.

- Вау. - Даррен рассмеялся. - В этом мире есть странные люди.

- Согласен.

Мы продолжили разговор на легкие, приятные темы. Пока мы говорили, боль, казалось, не беспокоила его сильно - хотя я попал в больное место сейчас - и пока мы не вернулись к теме религии, я не должен слишком много думать о дизайне и тексте, что набиваю.

Примерно через полтора часа я закончил. Я очистил татуировку и позволил ему взглянуть на нее. Закрывая ее, я тщательно разгладил пленку, следя за тем, чтобы не было складок, которые могли бы вызвать дискомфорт, что никоим образом не было поводом для того, чтобы провести пальцами, в перчатках или без, по его коже.

- Хорошо, ты закончил. - Я встал и снял перчатки. - Как ощущения?

- Немного жжет. - Он встал. Надевая футболку, он сказал: - Ты был прав, все было не так уж плохо. Просто очень, - он встретился со мной взглядом, - напряженно.

- Да. Иногда так и есть. - Я отвел взгляд и достал одну из распечатанных карточек с инструкциями. - Сними пленку через несколько часов. Не давай ей высохнуть. - Я протянул ему карточку. - Просто следуй приведенным здесь инструкциям, и она заживет примерно через неделю.

- Достаточно. - Он просмотрел карточку и сунул ее в задний карман. - Тебе помочь с чем-нибудь здесь?

- Нет, нет, я справлюсь. - Я кивнул в сторону своего рабочего места. - Просто нужно прибраться. Это займет не более десяти минут. - Я улыбнулся. - Я справлюсь.

- Ладно. Что ж. - Он протянул руку. - Еще раз спасибо.

- Обращайся. - Я пожал ему руку, вздрогнув, когда наши ладони встретились без латекса. - Если тебе понадобится еще одна, ты знаешь, где меня найти.

Он рассмеялся.

- Это мы еще посмотрим.

Мы оба опустили глаза, и я понял, что мы все еще не отпустили руки друг друга. Мы быстро разжали ладони и отвели руки.

- В любом случае. - Он прочистил горло, и на его щеках появился легкий румянец. - Мне пора. Уверен, что тебе не нужна помощь?

- Нет, нет, все в порядке. - Я кивнул в сторону двери. - Ты можешь идти.

- Хорошо. Всего хорошего.

- Тебе тоже.

Он остановился в дверях.

- Эй, некоторое время назад ты упоминал, что хотел бы показать мне некоторые тропы. В горах. Это предложение все еще в силе?

- Эм, ну... - Конечно, это было заманчиво, но каждый раз, когда мы дышали одним воздухом, я все меньше и меньше был уверен в своих отношениях с ним, и в том, были ли какие-то сигналы, которые я должен был уловить, или сигналы, которые я подавал непреднамеренно.

Даррен улыбнулся.

- Просто друзья, Сет. Я не приглашаю тебя на свидание.

- Нет, конечно, нет. - Я тихо рассмеялся, чтобы скрыть смесь облегчения и разочарования. - Я просто пытался придумать, какие маршруты стоит посетить в это время года. Какой у тебя график на эти выходные?

- Как всегда, занят.

- Да, я тоже. - Я покрутил на пальце кольцо с ключами, чтобы чем-то занять руку. - В понедельник?

- Понедельник подходит, - сказал он, кивнув.

- Круто. Встретимся… ну, я думаю, просто зайди ко мне в понедельник утром.

- Можешь дать мне свой адрес? - он невозмутимо ответил. - Не совсем уверен, что помню, как туда добраться.

- Умник, - пробормотал я. - Как насчет того, чтобы прийти в восемь?

- Я приду. - Он сделал еще шаг и оказался за дверью магазина. - Спокойной ночи, Сет.

- Тебе тоже.

Я запер за ним дверь на засов. Следующие десять минут или около того я сосредоточился на уборке рабочего места. Как только все было убрано, я выключил свет, запер салон и поднялся наверх. Когда я остановился перед дверью своей квартиры, осознание того, что Даррен рядом, всего в нескольких футах от меня, по другую сторону двери, пронзило от основания позвоночника до самых кончиков волос.

Я представил, как иду по коридору, стучу в его дверь и спрашиваю, не нужна ли ему помощь, чтобы смазать татуировку лосьоном. И раз уж я вернулся к нему...

Нет. На самом деле, я был не в настроении для этого. Когда, черт возьми, я был не в настроении заниматься сексом? Очевидно, сегодня вечером. И все же я все еще испытывал искушение пойти к нему. Не хочу, однако, предлагать нам лечь в постель. Я просто… Я просто хотел оказаться с ним в одной комнате.

И еще я хотел оказаться на противоположной стороне планеты от него. Я хотел, чтобы понедельник уже наступил, чтобы мы могли отправиться в поход, и чертовски надеялся, что в воскресенье вечером в Такер Спрингс упадет метеорит, и мне не придется целый день проводить наедине с ним.

Блядь, я не знал, чего хотел и почему.

Покачав головой, я вошел в свою квартиру. Я закрыл дверь и прикрыл глаза. Сегодняшний вечер был более странным, чем все вечера, которые мы проводили вместе, и я не мог понять, почему. Почему именно этот вечер выбивал из колеи больше, чем в любое другое время, проведенное с ним.

Каждый раз, когда я оказывался рядом с ним, мой мир пошатывался. Я не был уверен, что думать о священнике-гее, курившем травку, время от времени встречающимся с кем-то на одну ночь, а теперь еще и сделавшим татуировку. Он бросил вызов всему, что испортило мою жизнь несколько лет назад, и опроверг все доводы, по которым я из чувства самосохранения держал христиан на расстоянии вытянутой руки. Все доводы, по которым я держал его на расстоянии вытянутой руки.

И мои мысли все время возвращались к этой татуировке. К простым словам и цифрам над не таким уж простым крестом с филигранью: Евангелие от Матфея 5:44. и Марка 12:31.

Я знал эти стихи, черт возьми. Я знал их. Но сколько бы ни перебирал все Священные Писания, которые еще помнил наизусть, и, вероятно, буду помнить до самой смерти, я не смог вспомнить эти два.

Наконец, я подошел к одному из книжных шкафов в гостиной и вытащил пыльную черную Библию, лежавшую между Апокрифами и Кораном.

Я пролистал ее до Евангелия от Матфея и быстро нашел главу и стих из татуировки Даррена, 5:44. - Но я говорю вам: Любите своих врагов и молитесь за тех, кто преследует вас.

Затем я обратился к Евангелию от Марка и нашел 12:31. Вторая заповедь гласит: Возлюби ближнего своего, как самого себя. Нет заповеди более великой, чем эта.

Сердце упало к моим ногам. Я закрыл книгу, положил ее на кофейный столик и отодвинул как можно дальше от себя. Едва касаясь пальцами, не говоря уже о том, чтобы надавить на нее, увеличивая расстояние. Затем я откинулся на спинку дивана и просто уставился на нее.

Стэнли запрыгнул на диван рядом со мной. Я погладил его, пока он мял подушку и мурлыкал, но я все еще смотрел на эту чертову книгу.

Неудивительно, что я запомнил эти главы и стихи. Они всплыли у меня в голове, но какой-то подсознательный барьер не позволил связать их с настоящими словами, потому что я знал их, знал их хорошо, и это было не то воспоминание, с которым я мог столкнуться, когда рисовал Даррена. Или даже когда я был с ним в одной комнате.

«Здесь написано «Возлюби ближнего своего», мама. Там не сказано «Своего честного и заслуживающего одобрения соседа».

«Не смей швырять в меня Священным Писанием, Сет».

«Почему, черт возьми, нет? И нет ли там чего-нибудь насчет «Не судите, да не судимы будете»?

«Там также сказано: «Возлюби своего врага». И я так и делаю. Но я не приму врага в свой дом».

«Я тебе не враг. Я твой сын».

«Больше нет».

А потом раздался щелчок, и по сей день пустая тишина на другом конце телефонной линии все еще звучит у меня в ушах.

Я потер глаза тыльной стороной ладони. Из всех Священных Писаний, которые мог выбрать, он выбрал эти два. Конечно, во время этого долгого, адского телефонного разговора прозвучали десятки куплетов, любой из которых задел бы за живое. Но последний особенно задел до глубины души.

Меня охватило дурное предчувствие, и холодный пот выступил за воротником. Злоба и отвращение, исходившие от моих родителей и пастора, и все это, по их словам, во имя любви и спасения, все еще жгли изнутри, как и в тот момент, когда я прошептал слова, перевернувшие мою жизнь с ног на голову:

«Мама, я гей».

И где-то в гуще событий, в пылу спора о моей душе и сексуальности, я проговорился, что еще и атеист.

Отступник. Мерзость. Враг.

То, что они называли любовью, таковым не являлось. Они слишком сильно ненавидели меня, чтобы любить. И все из-за их интерпретации Библии и их представлений о том, чего хочет Бог.

Я медленно повернул голову к общей стене между моей квартирой и квартирой Даррена. Он был не такой, как они. Он не скрывал своей веры, а теперь и на своей коже, но я никогда не слышал, чтобы с его губ сорвалось хоть одно осуждающее слово. Он признавал свое несовершенство. Он курил с грешником, как Иисус общался со шлюхами.

Он был воплощением христианина. И Священное Писание, которое я набил на его спине, было основой того типа христианства, которое не заставило бы меня отказаться от него. Возможно, это означало, что было несправедливо помещать всех христиан в один ряд. Я не мог свалить все это в одну кучу, когда те, кто причинил мне боль, даже не играли по своим собственным чертовым правилам.

Более того, если отбросить религиозные убеждения, все, что содержится в этих двух стихах, и все, что я увидел и услышал за время, проведенное с Дарреном, сводилось к тому, какого человека я хотел видеть в своей жизни. Такого человека я мог бы...

Я с трудом сглотнул и запустил пальцы в волосы.

Он был из тех людей, в которых я мог бы влюбиться.

И это напугало меня до смерти.