Времени в обрез: ускорение жизни при цифровом капитализме

Когда компания Volkswagen объявила, что больше не будет посылать электронные сообщения своим сотрудникам в нерабочее время, газета Independent назвала это «победой работников Volkswagen, которые всего лишь хотели, чтобы их оставили в покое»[246]. Далее в статье подчеркивалось, что «тирания электронной почты, приходящей от босса в неурочное время, преследовала работников всего мира еще с момента появления BlackBerry. Но теперь, после многих лет покорности, нашлась группа работников, вступивших в борьбу за свободу».

Посягательство повсеместной подключенности на наше личное время считается многими главной причиной безумного темпа повседневной жизни. Неумолимому удлинению рабочего дня, о чем говорят как о переливе работы в семейную жизнь (work-to-family spillover), колонизации времени и размытии, исчезновении и трансформации грани между работой и жизнью, посвящены многочисленные дискуссии. В то время как идея о том, что поглощенность работой может не оставлять людей и после окончания рабочего дня, хорошо известна, та легкость, с которой цифровые устройства телепортируют работу в пространство и время, когда-то отводившиеся для личной жизни, свидетельствует о качественном сдвиге в динамике этого процесса. Говорят даже, что способность работы вторгаться в каждую наносекунду нашего времени кладет конец чистому, беспрепятственному досугу.

Какое же влияние на насыщенность повседневной жизни оказывает незамедлительная коммуникация?

Переход к индивидуализированной, приватизированной коммуникации, орудием которой служат персональные цифровые устройства, действительно означает, что наши социальные взаимоотношения во все большей степени поддерживаются посредством машин. Эти контакты пронизывают наше личное время и личные занятия, как сказали бы некоторые, создавая им «постоянные помехи». Однако одни авторы интерпретируют это как рост свободы и личной автономии, а другие с тревогой предвещают мир непрерывных, но малоосмысленных контактов. С учетом того, какую часть нашей жизни мы проводим перед экранами, логично задаться вопросом: остается ли у нас еще время на общение?

В главе 4 мы рассматривали влияние ИКТ на темп труда на рабочем месте. В первой части этой главы мы изучим роль ИКТ в переопределении границ между работой и домом и попытаемся выяснить, не является ли это более серьезной причиной ощущаемой людьми измотанности, чем темп труда сам по себе. Вопреки тому что пишут на эту тему многие авторы, я собираюсь поставить под сомнение идею о том, что ИКТ подчиняют себе и захватывают все время за пределами рабочего места.

Во второй части этой главы я хочу вывести дискуссию за рамки хорошо знакомых дебатов о воздействии ИКТ на соотношение между работой и личной жизнью. На мой взгляд, продуктивнее было бы изучать отношения между опосредованной коммуникацией и различными видами тесных личных связей. Тем самым была бы поставлена под сомнение первичность, обычно придаваемая непосредственным, личным контактам, так как эта точка зрения, как правило, влечет за собой недостаточное внимание к роли материальных объектов в динамике взаимодействия между людьми. Мой подход предполагает, что коммуникация встроена в различные технологии, которые невозможно разделить на опосредованные и чистые, считающиеся более «реальными» по сравнению с первыми. Соответственно, в цифровых устройствах можно видеть средства, насаждающие новые модели социальных контактов, становящиеся новым инструментом для сближения людей.

Многочисленные опосредованные формы связи и дистанцирования и различные виды торга по поводу их доступности и осуществимости действительно разрушают то, что мы раньше считали границами между общественной и частной сферой, работой и семейной жизнью, трудом и досугом. Однако вместо того чтобы волноваться по поводу посягательства техники на интимные мгновения жизни, которые мы привыкли воспринимать как что-то «частное», разумнее было бы переформулировать вопрос с точки зрения контроля индивидуумов над тем, где и когда они делают себя доступными для контактов.

На протяжении всей этой книги я подчеркивала, что ощущение нехватки времени складывается из множества аспектов и под влиянием целого ряда факторов. Мы уже видели, что воспринимаемое ускорение времени связано с экономическими императивами, распространением семей с двумя кормильцами и ростом ожиданий, предъявляемых к родителям. Однако темпоральное значение скорости и эффективности и желание свести к минимуму время, за которое выполняется та или иная задача, не подчиняют себе все стороны нашей социальной и культурной жизни. При наличии серьезного внимания к тому, каким образом технические устройства ускоряют работу и тем самым вторгаются в наше время, я покажу, что они могут быть нашими союзниками в стремлении к контролю над временем, его экономии и использованию. Те же черты ИКТ, которые увеличивают дефицит времени, обеспечивают гибкость при составлении графиков дел и могут способствовать темпоральной координации. Укрепляя связи с родственниками и друзьями, ИКТ могут поддерживать новые разновидности личных связей, сочетающие в себе интимность и пространственную дистанцированность в пределах новой конфигурации времени.

Семьи без границ: сотовые телефоны, подключенность и грань между домом и работой

Характерной чертой современного общества нередко называют разделение между публичным миром работы и частной сферой домашней жизни. Частная жизнь, зародившаяся в середине XIX в., но, вероятно, нашедшая наиболее законченное выражение в ходе переселения в пригороды в середине XX в., стала средоточием новых, секуляризованных видов самореализации[247]. Это нашло отражение в послевоенном городском планировании, когда города и пригороды были географически разделены на промышленные и жилые зоны. В этих условиях любое посягательство на нерушимость личной территории воспринималось как угроза для семейного равновесия, интимных взаимоотношений и личной идентичности.

И потому едва ли удивительно, что способность цифровых технологий к стиранию границ, прежде разделявших работу и домашнюю жизнь, стала темой многочисленных дискуссий. Некоторые социологи даже утверждают, что «нужно отказаться от разделения между публичной и частной сферами, поскольку почти никакие аспекты современной социальной жизни не остаются по ту или иную сторону от водораздела»[248]. Центральное место в этих дискуссиях занимают сотовые телефоны, так как они работают вне зависимости от местоположения, тем самым порождая новую модель непрерывных опосредованных взаимодействий, известную под такими названиями, как «постоянная связь», «непрерывный контакт», «присутствие при отсутствии» и «дистанционные взаимоотношения»[249]. Многие критики подчеркивают, что мобильные технологии, позволяя работодателям быть на связи со своими наемными работниками в любое время дня и ночи, способствуют тому, чтобы проблемы, связанные с работой, вторгались во время и в пространство, прежде отводившиеся для семейной жизни. Однако другие указывают, что благодаря отсутствию привязки к месту эти устройства предоставляют новые возможности для интенсивных контактов, углубляя прочные связи[250]. Вместо фрагментации взаимоотношений время, потраченное с использованием средств коммуникации, может сделать взаимоотношения более устойчивыми.

Главным здесь является воздействие мобильных технологий на социальную организацию времени. Начиная с XX в. регулирование рабочего времени служило главным методом социальной координации, на который опиралась способность всех индивидуумов совместно предаваться досугу и развлечениям. Это отражалось, например, в организации теле- и радиовещания в XX в.: программы радио- и телепередач составлялись с оглядкой на массовую аудиторию, собиравшуюся дома после работы. И хотя идея о нормальном рабочем дне с девяти утра до пяти вечера по-прежнему распространена, она уже не отражает чрезвычайного разнообразия расписания и мест работы. В эпоху распространения гибких графиков работы и преобладания семей с двумя кормильцами примирить друг с другом темпоральные режимы оплачиваемой работы, досуга и семейной жизни становится все сложнее.

В этом контексте традиционный стационарный телефон становится анахронизмом. Первоначально созданный как деловой инструмент, он использовался в соответствии с представлением о том, что люди четко обособляли время, которое они проводили вне рабочего места, и распоряжались этим временем самостоятельно. До появления сотовых телефонов люди вынуждены были пользоваться отдельными телефонными линиями (с отдельными номерами) для работы и для дома. В то время как использование стационарного телефона считалось серьезным подспорьем для наемных работников, решавших семейные проблемы на рабочем месте, большинство нанимателей позволяли звонить на домашние номера только в чрезвычайных или кризисных ситуациях.

Ситуацию изменили цифровые коммуникационные устройства, позволив людям покончить с традиционным разделением своего времени на рабочее и личное. Все факты указывают на то, что ИКТ действительно используются ради завершения незаконченных дел без оглядки на границы социальных сфер[251]. Согласно интернет-опросу, проведенному Исследовательским центром Пью, почти половина (45 %) всех работающих американцев по крайней мере часть своей работы выполняют дома, хотя доля тех, кто регулярно работает дома, не столь велика (18 %). Проверять по выходным рабочую почту стало традицией для более чем половины работников, причем около трети проверяет электронную почту во время отпусков. Однако склонность к этому сильно зависит от профессии. В то время как дома время от времени работает более двух третей представителей наиболее высокооплачиваемых профессий (с доходом более чем в 75 тыс. долл.), из числа тех, кто зарабатывает менее 30 тыс. долл. в год, так поступает менее трети. Читать рабочую переписку и отвечать на нее, находясь вне работы, намного чаще требуют от тех, у кого есть смартфон.

Вполне предсказуемо, что большая часть существующих исследований о переливе работы в семейную жизнь исходит из менеджерской или организационной точки зрения. В их основе лежит идея о том, что резкий рост использования ИКТ работниками не может не приводить к удлинению рабочего дня. Например, в канадском исследовании, посвященном менеджерам, лицам свободных профессий и техническим работникам, сотовые телефоны, ноутбуки, домашние компьютеры и устройства BlackBerry определяются как техника, растягивающая рабочий день, — подразумевается, что их используют при выполнении дел, связанных с работой, в нерабочее время и в иных местах, помимо офиса[252]. Согласно сообщениям некоторых респондентов, участвовавших в этом опросе, и в первую очередь активных пользователей BlackBerry, в результате работы из дома они действительно чувствовали, что у них остается меньше времени на семейную жизнь. Тем не менее главный вывод, к которому приходят авторы, как ни странно, сводится к тому, что те же самые свойства ИКТ, которые усиливают ощущение контроля над временем и облегчают коммуникацию, являются источником многих негативных явлений.

Аналогичным образом Ноэль Челси выяснила, что частое использование коммуникационных технологий американскими парами, делающими карьеру в сфере свободных профессий и менеджменте, связано с более серьезным смешением работы и семейной жизни, влекущим за собой снижение удовлетворения от последней[253]. Однако выясняется, что перелив работы в семейную жизнь более типичен для мужчин, а перелив семейной жизни в работу более типичен для женщин, причем лишь женщины сообщали, что звонки на работу, связанные с семьей, являются для них причиной стресса. По этой причине, считает Челси, не исключено, что такие технологии усиливают гендерный характер границ между работой и семьей, так как семейные обязанности, судя по всему, с большей вероятностью сказываются на производительности труда женщин. Способность ИКТ к одновременному укреплению и переформулированию традиционных гендерных сценариев — тема, к которой мы еще вернемся.

Из-за того что в этих исследованиях основное внимание уделяется прежде всего высокооплачиваемым наемным работникам, следует вывод, что ИКТ позволяют удлинять рабочий день, тем самым подрывая домашнюю и семейную жизнь. Однако, как будет показано ниже, это не обязательно характерно для более общих социальных тенденций, связанных с использованием ИКТ.

Однако более фундаментальная проблема заключается в том, что авторы этих исследований принимают как данность то самое разделение, которое они якобы изучают. Масштабные изменения, вызываемые дигитализацией, требуют пересмотра этих концептуальных рамок. Возможно, проницаемость границ — не лучший способ сформулировать сложные вопросы, связанные с изменением интерфейса между работой и семьей. Не исключено, что по мере того, как ИКТ все глубже проникают в ткань повседневной жизни, пространственные, организационные и даже психологические аспекты домашнего и рабочего времени утрачивают свое своеобразие. Поэтому не следует сводить дело к влиянию новых коммуникационных технологий на собственно границы. Вместо этого, по моему мнению, задача заключается в осознании практических способов, которыми эти устройства насаждают своеобразные модели доступности, приводящие к тому, что индивидуумы в значительной степени перестают воспринимать само разделение между этими категориями.

Большинство авторов работ, посвященных теории перелива и соотношению между работой и личной жизнью, придерживаются весьма статичной модели дома как фиксированного пространства, в котором проживается и протекает семейная жизнь. Напротив, современная социология семьи на первое место ставит взаимоотношения, подключенность и практики. Например, Дэвид Морган подчеркивает, что семейная жизнь всегда сопряжена с другими сферами существования: «семейные практики — не обязательно те практики, которые осуществляются во времени и пространстве, традиционно отводимых „семье“, то есть в стенах дома»[254]. Скорее можно сказать, что семья активно выстраивается в ходе повседневной деятельности ее членов, в том числе и на оплачиваемой работе. Таким образом, в глазах Моргана члены семьи создают ее вместо того, чтобы пассивно существовать в рамках предзаданной структуры. Семья представляет собой не столько существительное, сколько глагол[255].

Граница между домом и работой, на первый взгляд такая самоочевидная, является исторически обусловленной и выстраивается социальными акторами в ходе практик, повторяющихся с течением времени. В число этих практик входят и те, цель которых состоит в контроле над потоком информации, контактов и запросов через эту границу. Сама озабоченность проблемами перелива и захвата указывает на спорную изменчивую природу водораздела между публичной и частной сферами. Эти дискуссии исходят из того, что мобильные технологии неизбежно порождают работников, потребителей и родителей, постоянно находящихся на связи. В следующем разделе я покажу недостатки такой точки зрения.

Модели использования сотового телефона

На данный момент исследования, посвященные сотовым телефонам, сводятся либо к рассмотрению частных аспектов, либо к опросам, в ходе которых выясняется отношение к этому устройству[256]. В основу моих исследований, проводившихся в течение нескольких лет начиная с 2007 г., был положен общенациональный опрос австралийских наемных работников. Его цель — выяснить, каким образом индивидуумы и домохозяйства пользуются сотовым телефоном в ходе торга по поводу различных аспектов повседневной жизни[257]. Темой исследования служило не только восприятие людьми того, как они пользуются телефоном, но и объективные сведения об их реальном поведении и практиках. Для сбора этих данных я использовала два взаимодополняющих метода: уникальный анализ логов звонков, делавшихся при помощи сотовых телефонов, и специальные дневники, в которых фиксировалось, почему, когда, насколько часто и в каких ситуациях люди пользовались сотовыми телефонами. Вместе взятые, эти сведения проливают свет на вопрос, насколько сотовые телефоны способствуют или препятствуют усилиям индивидуумов контролировать свое рабочее и семейное время.

Итоги моего исследования не подтверждают распространенную точку зрения, согласно которой сотовый телефон способствует колонизации личного времени делами, связанными с работой. Более того, о каком бы времени суток ни шла речь, сотовый телефон в первую очередь используется для решения вопросов, не относящихся к работе.

Согласно общенациональному опросу, адресатами либо получателями трех четвертей звонков, совершавшихся при помощи мобильных устройств, и почти 90 % текстовых сообщений были родственники и друзья работников. И почти все из 21 тыс. звонков, зафиксированных в логах разговоров по сотовым телефонам, делались преимущественно с целью общения. Так, в случае 40 % всех голосовых коммуникаций речь шла о контактах с членами семьи, а целью еще пятой части всех сделанных и принятых звонков было поддержание связей с друзьями. Заметный социальный уклон очевиден и в случае текстовых сообщений: преимущественно переписка велась с членами семьи (35 %) и друзьями (25 %). Лишь 21 % всех звонков имел отношение к работе, причем мужчины чаще пользовались сотовым телефоном для этой цели.

О том, что сотовый телефон на практике преимущественно является устройством для личных контактов, а не рабочим инструментом, свидетельствует и время звонков. И лог звонков, и дневниковые данные указывают на то, что звонки, связанные с работой, в большинстве случаев ограничиваются стандартными рамками рабочего дня — их число резко возрастает после 8 утра и сокращается около 5 вечера с небольшим провалом, соответствующим перерыву на ланч. Что существенно, на звонки, связанные с работой, которые потенциально способны растянуть рабочий день (речь идет о звонках, сделанных с 7 вечера до полуночи), приходится менее 3 % всех зафиксированных звонков. Более того, такая ничтожная цифра свидетельствует о том, что рабочий день растягивают не сотовые телефоны, а нечто иное[258].

Таким образом, сотовые телефоны нельзя считать основной причиной растяжения рабочего дня и, соответственно, чувства измотанности. И наоборот, давая возможность решать часть проблем семейной и личной жизни в течение рабочего дня, они даже могут ослабить чувство нехватки времени. Более половины респондентов заявили, что сотовый телефон помогает им найти оптимальное соотношение между семейной жизнью и работой, и лишь немногие сообщили о его негативном влиянии. При ответе на вопрос, какую роль играет сотовый телефон в координации действий в семье и домохозяйстве, большое значение придавалось информации о времени прибытия домой и организации встреч с другими членами семьи. Примерно две трети респондентов из числа родителей сочли важной возможность «договориться о том, кто проводит детей» и «узнать, где находятся дети», а треть упомянула планирование совместных трапез. Это повышение гибкости графика, а также возможность переноса дел на время простоя если не снижает, то компенсирует дополнительную нехватку времени, вызываемую потенциально неограниченной доступностью для контактов.

Большое значение придается роли сотового телефона в микрокоординации[259], обеспечиваемой им повышенной гибкости графиков и контроля над ними, что позволяет экономить время. Даже возможность делать звонки в моменты простоя, что может показаться эскалацией темпа событий, вместе с тем может способствовать снижению стресса. Более того, вышеупомянутая модель указывает на то, что сотовый телефон используется прежде всего для темпоральной координации семейных дел. С учетом того, каким сложным делом становится логистика повседневной жизни, сотовый телефон может оказаться идеальным инструментом для нынешней эпохи.

Эмили Роуз в своей работе изучает, как именно работники в течение рабочего дня поддерживают личные коммуникации. Вместо того чтобы просто отмечать наличие или отсутствие такой коммуникации, она разбирает сложные практики, изобретаемые людьми для того, чтобы влиять на степень и форму связи между своей работой и личной жизнью[260].

Опрошенные инженеры — преимущественно мужчины — высоко оценивали возможность решать вопросы, связанные с организацией домашней жизни, а также обращаться к семье и друзьям за профессиональной и личной поддержкой. Впрочем, они в равной мере признавали нежелательность неограниченного проникновения личной жизни в работу. Сюда входили ненужные контакты, получение неуместных сообщений и чрезмерное раскрытие своей личной жизни перед коллегами.

Соответственно, наемные работники разработали ряд стратегий, направленных на эксплуатацию положительных сторон личных контактов на протяжении рабочего дня при минимизации отрицательных сторон. С этой целью они ограничивают или иным образом контролируют входящие личные телефонные звонки, текстовые сообщения и письма. Это достигается главным образом путем выделения конкретных каналов для связи с предполагаемыми корреспондентами. Некоторые из этих каналов, такие как электронная почта и SMS-сообщения, популярны вследствие своей асинхронности, благодаря которой получатель имеет большую свободу в отношении времени ответа. Более того, в офисах с открытой планировкой самым незаметным средством взаимодействия обычно является компьютерная электронная почта, позволяющая получать и отправлять личные сообщения под видом решения рабочих задач.

В целом в рамках данного исследования выяснилось, что наемные работники активно контролируют степень, в которой ИКТ позволяют их личной жизни проникнуть на рабочее место. Пользуясь возможностью участвовать в личном опосредованном общении, они в то же время обращаются к множеству различных стратегий, призванных ограничить такую доступность. Это приводит к созданию индивидуально подобранных интерфейсов, предоставляющих людям из личного окружения работника различную степень доступа к нему. Так, инженеры выстроили то, что можно назвать иерархией доступности. В то время как сожителям, близким родственникам и детям разрешено выходить на связь при помощи телефона (стационарного либо сотового), коммуникация с друзьями занимает в этой иерархии более низкое положение и осуществляется при помощи электронной почты и текстовых сообщений. Иными словами, для этой группы непосредственный доступ заблокирован. Это исследование позволяет увидеть тщательно продуманные способы, при помощи которых работники используют материальные и функциональные аспекты технологий, чтобы облегчить или осложнить контакт с определенными людьми в определенные моменты времени.

Таким образом, опасения, что постоянная доступность, обеспечиваемая мобильными устройствами, выводит рост темпа жизни за пределы предполагаемой возможности людей приспособиться к нему, являются преувеличенными. Использование мобильных устройств не имеет своим непосредственным следствием усиление чувства перегруженности или нехватки времени. Повышение частоты их использования не ведет даже к ощущению спешки в свободное время. Более того, представляется, что способность новых технологий постоянно находиться в рабочем режиме («always-on”») обеспечивает новые возможности для гибкой координации, компенсируя какой-либо неприятный рост нехватки времени.

Сетевые семьи

Итак, на определенном уровне мобильные устройства позволяют нам более гибко и эффективно организовывать нашу жизнь и тем самым обеспечивают экономию времени. Более того, согласно Ричу Лингу, сотовый телефон ознаменовал собой завершение автомобильной революции. «Хотя автомобиль обеспечивает гибкость перевозок, вплоть до распространения сотовых телефонов мы не знали аналогичного прогресса в том, что касается способности координировать передвижения в реальном времени. Находясь в пути, ты был недоступен для связи. Сотовый телефон закрыл пробел»[261]. Так, например, позволяя изменить маршрут уже начавшегося движения, сотовый телефон сокращает время поездки. Отзываясь на знаменитые слова Льюиса Мамфорда, что часы «позволяют не только следить за ходом времени, но и синхронизировать поступки», Линг указывает, что сотовый телефон в настоящее время конкурирует с наручными часами или дополняет их в качестве идеального средства микрокоординации[262].

Впрочем, на протяжении всей этой книги я призывала к осторожности при проведении прямых связей между техническими инновациями и экономией времени. Мы уже сталкивались со многими артефактами, призванными экономить время — такими как стиральные машины. Оценка подобных претензий всегда является сложным делом, поскольку, например, в данном случае люди стали чаще стирать одежду. Иными словами, люди сплошь и рядом используют технику не для экономии времени, а для повышения уровня жизни. То же самое наблюдается и в случае с общественным транспортом. Когда транспорт начинает перемещаться быстрее, многие предпочитают не экономить время, а селиться дальше от работы, и потому поездки на работу отнимают у них столько же времени, что и прежде[263]. Аналогичным образом в случае с сотовым телефоном можно сказать, что мы пользуемся им не столько для экономии времени, сколько для более широкой коммуникации.

Более того, рост масштабов контактов может вывести их на новый уровень. Я уже говорила, что к цифровым устройствам следует подходить как к социоматериальным практикам, развивающимся параллельно существованию, проходящему во взаимодействии с техникой. В том случае, если социальная и техническая сферы взаимно формируют друг друга, технические инновации могут способствовать распространению новых моделей социального взаимодействия, изменяя качество времени и пространства, в которых обитают люди. Иными словами, не исключено, что сотовые телефоны возвещают возникновение целого ряда новых моделей коммуникации, типов социальных взаимоотношений и соответствующих форм жизни. Поэтому полезно пересмотреть наш анализ взаимопроникновения работы и домашней жизни с точки зрения того, каким образом люди при помощи цифровых технологий воплощают в жизнь эти меняющиеся темпоральности и ведут семейную жизнь.

В этом ключе Кристиан Ликопп полагает, что ИКТ задают непрерывную модель опосредованных взаимодействий, складывающихся в «подключенные взаимоотношения» («connected relationships»), когда человек может присутствовать в данный момент времени, но физически отсутствовать. Вместо того чтобы подходить к задачам и взаимоотношениям как к находящимся в пределах той или иной физической сферы, он замечает, что новые коммуникационные устройства (такие как сотовый телефон) не просто дополняют другие устройства или замещают их. Напротив, «вся реляционная экономика „переделывается“ каждый раз путем переустройства технологической сцены, на которой осуществляется межличностное взаимодействие»[264]. Отмечая высокую частоту и небольшую продолжительность звонков и текстовых сообщений с сотовых телефонов (во Франции), он утверждает, что коммуникационные практики переориентируются на практики подключенной межличностной коммуникации. Важно, что, как подчеркивает Ликопп, этот «подключенный» режим сосуществует с прежними способами организации «опосредованных» взаимоотношений, свидетельствуя о становлении нового репертуара средств для управления социальными взаимоотношениями.

Если подключенные взаимоотношения размывают опыт отсутствия и присутствия, то, следовательно, они разрушают и переформулируют публичную и частную сферы. Теперь, после анализа утверждения о том, что ИКТ растягивают наш рабочий день, я хочу рассмотреть близкородственное заявление, согласно которому они вторгаются во время, отведенное для интимных и семейных контактов. Иными словами, способно ли постоянное пребывание на связи, обеспечиваемое мобильными модальностями, влиять на качество личных взаимоотношений? В конце концов, семья остается ключевой реляционной единицей, играющей принципиальную роль в интимной жизни и связях между индивидуумами. А налаживание и поддержание взаимоотношений реально требует времени. Так действительно ли то, что мы тратим почти половину часов бодрствования на работу с медийными и коммуникационными технологиями, означает, что у нас остается меньше времени на общение лицом к лицу?[265]

Чуть ли не каждый месяц выходят новые статьи или книги о том, объединяют ли или разъединяют нас цифровые устройства. Как и в давних дискуссиях о влиянии телевизора, многие сейчас говорят, что смартфоны, планшеты и ноутбуки выхолащивают наши личные и семейные взаимоотношения. В этих сценариях использование медийных технологий изображается не как дополнение, а как замена личных семейных контактов. Например, я уже приводила известный аргумент Теркл о том, что ИКТ снижают качество времени, совместно проводимого членами семьи, поскольку они не общаются друг с другом, будучи не в силах оторваться от экрана[266]. Теркл считает, что техника, вовсе не предоставляя нам возможностей для более качественного общения, изолирует нас в киберреальности, представляющей собой бледную имитацию мира живых людей. Родители, приученные устройствами BlackBerry к многозадачности, уделяют детям недостаточно внимания, а подростки начинают бояться говорить по телефону.

И хотя в некоторых ранних исследованиях действительно говорилось о том, что Всемирная паутина усиливает одиночество, с тех пор появилось множество работ, показывающих, что для активных пользователей характерно расширение, а не сокращение социальных контактов[267]. Например, почти половина британских пользователей интернета утверждают, что интернет укрепил их контакты с друзьями и родными[268]. При этом интернет не вытесняет другие формы взаимодействия с родственниками и друзьями, а дополняет их. Большинство людей контактируют с родственниками и друзьями по крайней мере раз в неделю. В число используемых ими средств общения входят в порядке значимости личные визиты (84 %), текстовые сообщения (62 %), телефонные звонки (60 % с использованием сотовых телефонов, 48 % с использованием стационарных телефонов) и электронная почта (33 %). Примерно четверть взрослых еженедельно пользуются мгновенными сообщениями, а около одной десятой поддерживают контакты с друзьями и родственниками при помощи почты[269].

В ходе своих исследований на австралийском материале я выяснила, что независимо от метода коммуникации женщины в целом выше мужчин ценят поддержание контактов с родственниками, причем почти 90 % женщин утверждают, что стационарный телефон для них «важен» или «очень важен», особенно в качестве полезного способа поддержания контактов. Та же гендерная модель справедлива в случае сотовых телефонов и электронной почты. Такая пользовательская модель наблюдается и у американских женщин, которые чаще мужчин пользуются стационарными телефонами, сотовыми телефонами, электронной почтой и мессенджерами[270]. Кроме того, они чаще мужчин контактируют с детьми, особенно при помощи стационарных и сотовых телефонов.

Интересно, что эта общая конфигурация согласуется со старыми работами о гендерном характере использования стационарных телефонов. В этих исследованиях показывается, что женская культура поддержания родственных связей («kinkeeping»), ухода за людьми и взаимной поддержки играет намного более значимую роль при использовании стационарного телефона женщинами, чем при его использовании мужчинами. Как отмечала Лана Ракоу, изучавшая использование телефона в Америке, женские телефонные разговоры представляют собой разновидность гендерного труда по уходу за другими, которым занимаются женщины с целью скрепления социальной ткани, налаживания и поддержания взаимоотношений[271]. Этот эмоциональный труд представляет собой один из аспектов интимности, которому не уделяется достаточного внимания в работах, посвященных семье. Проникли ли эти гендерные модели в использование сотовых телефонов — вопрос, который остается открытым.

Считается, что коммуникация стала играть более важную роль в интимных отношениях. В частности, Энтони Гидденс указывает, что современный брак и сожительство основываются на диалектике взаимного раскрытия себя друг другу, когда партнеры делятся своими тайными мыслями и чувствами[272]. Если традиционный брак опирается на экономические и практические соображения, то в основе эгалитарных взаимоотношений лежит общение, подкрепляемое готовностью участников продолжать его вследствие получаемого ими взаимного удовольствия. Этот глубокий культурный сдвиг также сказывается на отношениях между родителями и детьми. Если для тесных связей между людьми все более типично насыщенное общение, то идея о том, что коммуникационные технологии по какой-то причине препятствуют «хорошим» семейным взаимоотношениям, оказывается, мягко говоря, спорной. Более того, не исключено, что эти устройства служат дополнительным каналом для поддержания интимности.

Это поднимает вопрос, насколько физические, непосредственные взаимоотношения должны цениться сами по себе. Конечно, конкретная форма соприсутствия — желание вместе проводить время, чтобы получать удовольствие от соприсутствия, — сама по себе является практикой интимности. Приоритизация времени, предоставление привилегированного доступа к времени, стремление к «качественному времени» — все это способы выражения эмоций, нередко в рамках пространственно и темпорально демаркированной частной сферы. Действительно ли факт все большей цифровой опосредованности взаимоотношений с родственниками и друзьями означает, что люди все меньше ценят соприсутствие?

Поддержание контактов в условиях физической дистанцированности — несомненный показатель интимности. Не исключено, что способность к виртуальному присутствию при посредстве мобильных устройств даже укрепляет чувство близости в состоянии физической удаленности. Чтобы получить представление об этом возможном использовании цифровых устройств, в рамках своего исследования я спрашивала респондентов: «Насколько важен сотовый телефон для поддержания качества ваших взаимоотношений в том случае, если вы и ваш партнер регулярно расстаетесь не менее чем на день?» Примерно три четверти и мужчин, и женщин ответили, что сотовый телефон для них важен либо очень важен с точки зрения поддержания качества их взаимоотношений в условиях географической дистанцированности. Связь с теми, кто для вас важен, пусть даже при помощи коротких звонков или текстов (фактическая коммуникация), может играть определенную роль при поддержании и укреплении интимных взаимоотношений. Вместо того чтобы передавать конкретную информацию, звонок или текст во многих случаях может сам по себе обеспечивать поддержание взаимоотношений.

И в этой, и в других моих работах, посвященных сотовому телефону, я утверждала, что, хотя люди могут проводить границу для сохранения дистанции между работой и домом, они используют то же самое свойство сотовых телефонов — постоянную подключенность — для укрепления связей с родными и близкими друзьями, отделенными от них расстоянием. Например, на момент проведения моего исследования почти все выключали свои сотовые телефоны в кино, две трети людей выключали их на рабочих совещаниях и почти половина выключала в ресторанах. Однако лишь немногие выключали сотовый телефон в часы досуга или во время домашних трапез. Хотя сейчас можно задаться вопросом, не станут ли люди переводить сотовый телефон в беззвучный режим вместо того, чтобы выключать его. Такое поведение как будто бы свидетельствует о том, что они относятся к посягательству на публичное пространство более серьезно, чем к приему звонков в периоды времени, выделенные для поддержания семейной солидарности. Возможно, телефон уже настолько ассоциируется с укреплением связей со значимыми для нас людьми, что мы не ощущаем особой нужды препятствовать нарушению этих темпоральных границ.

Более того, не исключено, что люди положительно воспринимают стирание границы между домом и работой, обеспечиваемое этими новыми устройствами, потому что вместо того, чтобы опасаться вторжения работы в личную жизнь, они стремятся к укреплению связей с семьей и друзьями. Если тезис об удлинении рабочего дня подчеркивает разрушение пространственных и временных границ, акцент на подключенное присутствие привлекает наше внимание к социальным практикам, из которых складывается и на которые опирается частная сфера эмоциональных взаимоотношений с родными и друзьями. Это новое явление укрепляет реляционную природу семейных практик, снижая роль соприсутствия в стенах дома и приводя к созданию семей без границ. Интимность и сотовый телефон не противостоят друг другу, как утверждают такие комментаторы, как Теркл. Скорее мобильные коммуникационные устройства следует рассматривать как еще один узел в потоке эмоций, порождающих и укрепляющих интимность.

Цифровая юность

Теперь настало время конкретизировать такие абстрактные категории, как «родственники» и «друзья», чтобы рассмотреть, каким образом индивидуумы, участвующие в самых разнообразных личных взаимоотношениях, представленных этими ярлыками, в реальности используют ИКТ. Точно так же, как и личное общение, опосредованная коммуникация включает в себя намного больше регистров, не ограничиваясь только теми, которые способствуют углублению интимности[273]. И личное общение, и опосредованная коммуникация могут служить для осуществления контроля. В качестве примера можно привести надзор родителей (иногда избыточный) за своими детьми. Речь идет как о практике интимности, так и о разновидности контроля. Структурное неравенство между супругами и между родителями и детьми предполагает возможность самых разных интерпретаций внешне аналогичных звонков и текстов. Один-единственный звонок с сотового телефона может исполнять всевозможные функции, решая множество задач, которые чрезвычайно трудно отнести к конкретным категориям. Например, многие факты указывают на то, что подростки могут воспринимать звонки на сотовый телефон от родителей как разновидность контроля и надзора.

В том, что касается семейного времени, разные авторы приходят к разным выводам. Например, в работах Сони Ливингстон зафиксирована наблюдаемая среди европейских детей тенденция к приватному использованию компьютерных технологий, сосуществующая с совместным проживанием и времяпрепровождением. Ливингстон отмечает постепенное исчезновение семейных телевизоров и компьютеров при одновременном распространении устройств, используемых индивидуально в частном пространстве спальни[274]. Другие не согласны с этим, полагая, что ИКТ «стали клеем, скрепляющим некоторые семьи» посредством взаимодействия между родителями и детьми вокруг экрана компьютера.

При всех разговорах об отмирании семейного времени большинство семей в реальности по-прежнему проводят вместе достаточно много времени, смотря телевизор, принимая пищу и навещая друзей и родственников. Почти все взрослые американцы, живущие с партнером или с ребенком, совместно ужинают с домочадцами по крайней мере несколько раз в неделю, причем более половины поступает так ежедневно[275]. Более того, родители, братья с сестрами и другие члены семьи пользуются медийными технологиями в контексте домашней и семейной жизни. Более трети всех родителей утверждают, что они играют в компьютерные и видеоигры, причем, по словам большинства этих родителей, они играют в видеоигры с детьми, и это способствует скреплению их семей. Игры и просмотр телепрограмм (при использовании цифровых устройств для видеозаписи) являются наиболее распространенным видом совместного семейного времяпрепровождения[276]. А согласно опросу Исследовательского центра Пью «Сетевые семьи», почти 90 % американских родителей выходят в интернет вместе с детьми. Более половины замужних матерей и треть женатых отцов «часто» выходят в интернет со своими детьми.

Однако то, как молодежь воспринимает тесное общение с членами семьи, может существенно отличаться от восприятия этого общения их родителями. Мобильные устройства и социальные медиа дают молодым людям беспрецедентную возможность вести частную жизнь, находясь в кругу семьи. Поддержание сетевых связей со сверстниками за пределами дома и семьи играет ключевую роль при развитии чувства независимости и автономии, особенно у подростков и совершеннолетней молодежи. Сотовые телефоны являются неотъемлемой частью этих практик, причем, по-видимому, они изменили динамику властных взаимоотношениий в рамках группового взаимодействия с участием родителей и сверстников в пользу подростков. Более того, эти технологии предоставляют молодым людям больше возможностей для контроля над своим временем.

В частности SMS, или текстовые сообщения, являются такой формой взаимодействия, которую подростки освоили и приспособили к своим целям, превратив ее в «живую форму взаимодействия». По словам норвежских исследователей Рича Линга и Бригитты Иттри, причиной популярности текстовых сообщений стала их относительная дешевизна и предоставляемая ими возможность безмолвно находиться на связи с друзьями тогда, когда они не должны этого делать (например, во время школьных занятий или посреди ночи под одеялом)[277]. Решающую роль с точки зрения функций телефона играет его физическая природа — небольшие размеры и портативность — и тот факт, что он является личным коммуникационным устройством. Иными словами, сотовый телефон индивидуализирует коммуникацию в том смысле, что звонок принимает конкретный человек, а не случайный член семьи, как в случае со стационарным телефоном. Тот, кто делает звонок, знает, что вызов придет к нужному человеку, а не на домашний телефон, разговор по которому, возможно, потребует взаимодействия с родителями или другими членами семьи, играющего роль фильтра. Звонок на сотовый телефон носит интерперсональный характер и находится за рамками родительского надзора.

Тем самым сотовый телефон позволяет молодым людям находиться на связи с друзьями в моменты времени, традиционно предназначенные для семейного единения, например во время приема пищи или на каникулах. На определенном уровне в этом нет ничего нового, так как некоторые технологии — такие как телевизор — и прежде проникали в семейное пространство и видоизменяли способы взаимодействия в семье. Тем не менее авторы приходят к выводу, что рост использования сотовых телефонов заставляет забыть о традиционной значимости семейных ритуалов, будь то совместный ужин или ежегодный рождественский ужин: «это устройство отвлекает внимание от совместного семейного опыта и тем самым ограничивает его воздействие. Данная технология способна ослабить потенциал этого типа солидарности и иерархические аспекты, связанные с этой разновидностью социального структурирования»[278].

В то же самое время скорость и мобильность цифровой связи открывают перед молодыми людьми новые способы поддержания тесных дружеских взаимоотношений. Не исключено, что в наши дни молодежь имеет своеобразную возможность одновременно проводить время и с семьей, и с друзьями. Эластичность времени означает, что его не обязательно распределять нелинейным способом. Вместо того чтобы считать эти взаимодействия ориентированными исключительно на семью или сверстников и противопоставлять опосредованную коммуникацию соприсутствию, нам следует углублять понимание тех форм, которые тесные взаимоотношения могут принимать в нашу цифровую эпоху.

Важное исследование на материале США, посвященное роли цифровых средств связи и онлайн-коммуникации в жизни молодежи, приводит нас к уверенному выводу, что подросткам присущ расширенный круг тесного общения, включающего режим постоянного нахождения на связи[279]. Социальные сети, онлайн-игры, обмен видеороликами и такие гаджеты, как iPod и сотовые телефоны, превратились в фундамент молодежной культуры, позволяющий молодежи находить новые способы поддержания контактов со сверстниками. В то время как многие родители и учителя, опрошенные в рамках данного исследования, называют сетевое общение молодых людей со своими друзьями «пустой тратой времени», авторы утверждают, что подростки сочетают новые цифровые способы находиться на связи с практикой неформального совместного времяпрепровождения, которая всегда была характерна для молодежной культуры.

Показательно, что непосредственная личная коммуникация, в которой подростки участвуют посредством частных сообщений, переписки в мессенджерах и сотовых телефонов, по большей части сводится к диалогу с близкими друзьями и романтическими партнерами, а не к общению в рамках широкой группы сверстников, к которой они имеют более пассивный доступ. У подростков существует «постоянно действующее сообщество близких людей», с которыми они общаются в непрерывном темпоральном режиме с помощью сотовых телефонов и мессенджеров. Они пользуются такими социальными сетями, как Facebook и Twitter, чтобы расширять, укреплять и постоянно поддерживать контакты с людьми, уже знакомыми им в реальной жизни. Так же как в норвежском исследовании, оказывается, что подавляющее большинство подростков используют новые медиа для связи со своими друзьями, случайным образом контактируя с ними в рамках частного общения, свободного от родительского надзора. В то время как участие молодых людей в этих социальных сетях при посредстве мобильных устройств принимает разные формы, результаты кросс-национальных сравнительных исследований усиливают ощущение того, что во многих частях света подростки и дети пользуются сотовыми телефонами примерно одинаковым образом вне зависимости от конкретной культуры и страны, но совершенно иначе, чем взрослые[280].

Таким образом, ИКТ не покушаются на частное время и не крадут его каким-либо непосредственным образом. Вместо этого они раздвигают и видоизменяют временные рамки этих пространств, делая возможными новые виды эмоциональной близости, менее привязанные к одновременному совместному пребыванию в том или ином месте. У молодых людей, представителей «цифрового поколения», вездесущие устройства для коммуникации и социальные медиа плавно встраиваются в естественные ритмы повседневной жизни.

Новое медийное потребление

Значение моего аргумента о необходимости изучать, как новые медиа используются молодежью, состоит не только в том, что ей принадлежит будущее. Поднимая эту тему, мы сразу же ставим под сомнение стереотип, согласно которому у людей нет ни одной свободной минуты. Как отмечает Ричард Харпер, «подростки не жалуются на то, что получают и отправляют слишком много сообщений»[281]. Они общаются больше всех и все-таки получают от этого удовольствие.

Более того, такие мобильные устройства, как телевизоры, далеко не всегда используются с прицелом на экономию времени, позволяя чем-то заняться в отсутствие других вариантов времяпрепровождения. Техника предоставляет молодым людям важный путь бегства из ловушек, в которые они попали не по своей вине. Как выяснили Лесли Хэддон и Джейн Винсент, изучавшие, как британские дети пользуются сотовыми телефонами, они часто упоминают продолжительные автомобильные поездки как примеры ситуаций, в которых они обращаются к сотовому телефону[282]. Но в то же время дети вспоминают и моменты, когда они находятся в обществе других людей, например родителей, но хотят оказаться где-нибудь еще. В таких обстоятельствах справиться со скукой позволяют игры, установленные на сотовом телефоне, или записанная на нем музыка. Сотовый телефон открывает новые пространства для независимого или самостоятельного существования, позволяя человеку пребывать в данном месте и в то же время отсутствовать или уйти в себя. Дети обмениваются сообщениями не только по позитивным причинам, но и потому, что больше им нечем заняться. Благодаря интенсивному использованию медийных технологий время идет для них быстрее. Тот факт, что взрослые, получающие намного меньше сообщений, часто сетуют на перегруженность, не является функцией абсолютного числа опосредованных контактов, отражая культурные нарративы, согласно которым ИКТ ускоряют темп жизни.

В свою очередь, этот нарратив основывается на представлении о прошлых десятилетиях как о менее медийно насыщенных и не настолько напряженных, как наша эпоха. Но подобные сравнения затруднительны. В качестве примера можно взять время, которое у нас уходит на просмотр телепрограмм. Конечно, число телевизоров заметно выросло — с 1,5 на среднее американское домохозяйство в 1970 г. почти до 3 в 2010 г.[283] Но это не обязательно хороший показатель того, сколько времени мы реально смотрим телевизор и как эта величина соотносится с временем, которое мы теперь тратим на новые медиа.

Ключевой вопрос — в какой степени новые медиа вытесняют другие способы времяпрепровождения и тем самым ускоряют темп жизни. Однако в этом отношении не существует особого консенсуса. Спорными остаются даже данные о том, приводит ли использование интернета (как для общения, так и для получения информации) к сокращению времени, проводимого перед телевизором. Согласно большинству оценок, количество времени, отводимого на просмотр телевизионных программ, достаточно велико и в среднем составляет около половины всего свободного времени. Если к этой цифре добавить оценку времени, проводимого в интернете, мы получим неправдоподобную величину, превышающую число часов в сутках.

Различные инструменты оценки, такие как опросы, проводимые World Internet Project и Исследовательским центром Пью, дневники использования времени и автоматизированный мониторинг компьютеров, имеют разную ценность, но полученные результаты не согласуются друг с другом[284]. Например, судя по данным дневников использования времени, нет никаких свидетельств того, что информационные технологии влекут за собой заметное снижение участия в социальной жизни, использования медийных средств или иных способов проводить свободное и прочее время, как утверждалось в прежних исследованиях. Как отмечает Джон Робинсон, «модель „чем больше, тем лучше“ с трудом поддается объяснению и, возможно, указывает на социальную желательность совершения большего количества дел. Не исключено, что в обществе, где постоянная загруженность является предметом гордости, респонденты опросов под воздействием социального давления претендуют на более активный образ жизни по сравнению с тем, как они живут на самом деле»[285].

Свою роль здесь играют несколько дополнительных факторов. Во-первых, просмотр телевизионных программ в наши дни представляет собой совершенно иной опыт по сравнению с тем, что было десять лет назад. Люди смотрят телепрограммы при помощи разных медиа, в значительно большей степени контролируя то, что именно, где и когда они смотрят. Во-вторых, мы знаем, что во многих домах телевизор, подобно радио, используется для создания звукового фона или в качестве обоев. Он включен весь день, но никто не уделяет ему всего внимания, да это ни от кого и не требуется. Можно есть и смотреть телевизор, разговаривать и смотреть телевизор, гладить и смотреть телевизор и т. п. В-третьих, наблюдается ярко выраженная тенденция к мультимодальной подключенности и многоэкранному просмотру. Согласно опросу Google, три четверти всех, кто смотрит телевизор, одновременно, как правило, работают с другим устройством[286]. Более того, если телевизор, радио и стационарный телефон по сути являются однозадачными устройствами, то в цифровые устройства заложено множество функций. Ни один из вышеназванных существующих способов оценки уровня использования данной техники не в состоянии зафиксировать те временные ритмы, в которые сейчас так тесно вплетены ИКТ.

Таким образом, вопрос заключается не в том, ускоряют ли новые медиа темп жизни. Скорее нам следует выяснить, как неравномерное проникновение работы с медиа в различные аспекты повседневной жизни влияет на наше восприятие времени. В сутках не хватит времени для всех этих практик, так как они не являются отдельными, конкретными делами, которые можно измерить с помощью каких-либо линейных критериев. Если отойти от бинарного противопоставления «опосредованный — непосредственный», мы увидим, что время может заполняться использованием медиа. Точно так же, как обсуждение вопроса о просмотре телевидения со временем стало более нюансированным и начало включать различие между разными формами потребления телевизионных программ, так и новое медийное потребление не должно рассматриваться в качестве некоей недифференцированной деятельности. Новые устройства не требуют от пользователей всего внимания, и потому потребление времени носит менее линейный характер. Поэтому не следует ожидать, что данные об использовании времени, учитывающие все эти изменения, будут соответствовать членению стандартного дня.

Работа или игра?

До сих пор мы говорили о соотношении между работой и личной жизнью и постоянно обращались к такой теме, как изменение форм труда. Однако социальные медиа, не ставя вопроса о вторжении труда в свободное время, вынуждают нас пересмотреть представления о том, что реально считается трудом, и даже о том, опыт какого рода в первую очередь дает труд. Тот факт, что большая часть контента, составляющего всемирную паутину, создается пользователями интернета, четко показывает изменение нашего отношения к свободному времени. В конце концов, эти новые виды «цифровой», или «виртуальной», активности могут восприниматься и как работа, и как игра. Более того, бывают моменты, когда и досуг становится работой.

Например, с точки зрения политической экономии просмотр телевизионной рекламы и посещение Amazon могут рассматриваться как разновидности работы в том смысле, что и то и другое обеспечивает корпорации клиентами и данными. Такие отслеживающие системы, как cookie, фиксируют предпочтения пользователей интернета и модели их перемещения по всемирной паутине, которые далее могут быть монетизированы при помощи таргетированной рекламы. Покупки в сети — крупный бизнес, тон в котором задают британцы, в среднем тратящие на них более 1000 фунтов в год, нередко при помощи смартфонов и планшетов[287].

Менее заметен безвозмездный культурный и технический труд, играющий роль движителя инноваций в интернете: «свободный труд в сети, в одно и то же время добровольный и неоплачиваемый, доставляющий удовольствие и эксплуатируемый, включает создание веб-сайтов, редактирование пакетов программного обеспечения, чтение почтовых рассылок и участие в них, а также построение виртуальных пространств в MUDS и MOO [многопользовательских мирах]»[288]. Более того, в мире насчитываются миллионы программистов-любителей, мотивируемых желанием создавать культурную продукцию, доставляющую удовольствие, хотя их усилия вознаграждаются лишь высоким социальным статусом, связанным с пребыванием на переднем крае инноваций.

В случае рекламы и ее аудитории труд сочетается с удовольствием в том смысле, что контент, не являющийся рекламой, просматривается добровольно. Соответственно, создание развлекательного контента является одним из ключевых аспектов той роли, которую ИКТ играют с точки зрения соотношения между работой и личной жизнью. Более того, под личной жизнью, фигурирующей в этом соотношении, понимается не только пребывание в обществе близких людей, но и отдых и приятное времяпрепровождение. Например, время, проводимое в Facebook, можно считать как разновидностью досуга, так и разновидностью общения. И если такие традиционные средства массовой информации, как газеты, радио, телевидение и кино, доносят контент до пассивной аудитории, то интерактивные медиа предлагают намного более широкий диапазон эмоционального и эстетического выражения, развлечений и видов времяпрепровождения. Можно сказать, что ИКТ, обеспечивая подобное изменение взаимоотношений между техникой и потребителем, наделяют наше свободное время иным качеством.

У меня нет возможности подробно рассматривать здесь дискуссии о воздействии новых медиа на сущность потребительской культуры. Однако имеет смысл сделать паузу и задуматься, в какой степени личные цифровые устройства и системы насаждают и поощряют пользовательское вовлечение[289]. На протяжении всей книги я рассматривала интернет как социоматериальную практику, допускающую самые разные способы использования, хотя, как я подчеркивала, архитектура всемирной паутины диктуется мощными коммерческими интересами, цель которых — направить пользователей в нужную сторону. Предметом моего внимания в первую очередь были способы, которыми ИКТ перестраивают пространственную и временную основу тесных личных взаимоотношений. Но такие явления, как Web 2.0, свободное программное обеспечение и Wikipedia, демонстрируют, что уникальный материальный характер ИКТ в то же время приводит к возникновению беспрецедентных и непредсказуемых культурных и информационных практик. Более того, сама Всемирная паутина населена пользователями, являющимися и производителями, и потребителями. В этом смысле интернет является по сути «генеративной» технологией, превосходя в этом отношении все предшествующие технологии.

Об этом говорит Джонатан Зиттрейн в своей книге «Будущее интернета». Он сопоставляет генеративные свойства таких инструментов прежних эпох, как молотки, кирпичики Lego, ножи и гири, с интернетом и традиционной компьютерной архитектурой. При всей гибкости первых и возможности сочетать их различными способами подлинно генеративные системы обладают способностью «вызывать непредвиденные изменения благодаря неотфильтрованному вкладу, сделанному широкой и пестрой аудиторией»[290]. По сравнению с традиционными технологиями персональные компьютеры и сетевые технологии порождают как технические инновации, так и продукт, создаваемый пользователям, хотя он иногда и носит нежелательный характер (например, в случае вредоносного ПО)[291].

С точки зрения парадокса спешки принципиальное значение имеет то, что генеративность ведет к появлению новых каналов сетевого общения и творческого самовыражения, новых разновидностей работы и всевозможных новых профессий и занятий. И эти изменения происходят с ошеломляющей скоростью. Например, многомиллиардная индустрия приложений для мобильных устройств выросла буквально в одночасье. Для iPhone и iPad создано уже около 700 тыс. приложений — от Instagram до Angry Birds, а число программистов, пишущих эти приложения, включая и фрилансеров, превышает миллион[292]. Процесс разработки и создания аппаратного и программного обеспечения не загнан в стены огромных исследовательских лабораторий и носит намного более рассеянный характер.

В более широком плане интернет обеспечивает возможность пересмотреть вопрос, «кто и каким образом участвует в культурном производстве… Он добавляет к централизованной производственной системе, ориентированной на рынок, новую структуру радикально децентрализованного индивидуального и коллективного нерыночного производства»[293]. Индивидуумы и группы могут принимать активное участие в процессе культурного творчества. Из этого не следует, что интернет гарантирует, как выражаются некоторые, создание «интерактивного общества» и что радио и телевидение не способны к интерактивности[294]. Однако вряд ли стоит сомневаться, что цифровые медиа открывают новые возможности для демократизации культурного производства, обеспечивая в XXI в. важные площадки для самовыражения. Тот факт, что для современного досуга весьма характерно взаимодействие человека и машины, следует понимать как возникновение еще одного аспекта восприятия времени. Он, несомненно, осложняет динамику распределения времени между работой и игрой. Скорость или мгновенность процессов в современной потребительской культуре — отдельный вопрос, которому будет посвящена последняя глава.

Заключение

Коммуникационные технологии — от телеграфа до стационарного телефона — издавна формировали социальные взаимодействия. Однако после появления сотового телефона и интернета межличностные взаимоотношения, осуществляемые при помощи машин, сплошь и рядом происходят в такое время и в таких пространствах, которые прежде считались публичной сферой. На традиционное разделение между публичным и частным в наши дни накладывается, осложняя ее, еще один слой электронных сетевых связей. Распространение самых интимных сторон нашей жизни на многочисленные площадки за пределами физического пространства жилища бросает вызов самой идее дома. Те виды деятельности, которые прежде диктовали распределение времени между семейной жизнью, работой и досугом, теперь складываются в новые констелляции. Как я уже говорила, цифровые устройства открывают перед нами новые возможности времяпрепровождения, не связанные фиксированными границами между работой и семьей.

Рассматривая этот вопрос с такой стороны, традиционное представление о мультимодальных машинах, колонизирующих наше время и лишающих нас времени для общения, выглядит искаженным. Более того, постоянная подключенность в основном лишь приветствуется, так как она укрепляет взаимоотношения с родственниками и друзьями, а также расширяет круг контактов в рамках широких социальных сетей. Такая опосредованная коммуникация не вытесняет физических разновидностей взаимного присутствия. Скорее эти звуковые и экранные режимы общения сосуществуют с личным взаимодействием, выстраивая новые уровни дистанционных контактов. Поразительно, насколько круг общения в таких социальных медиа, как Facebook, ограничивается знакомствами в реальном мире, причем это относится даже к молодежи. Этот факт подтверждает своеобразное качество времени, проводимого рядом друг с другом, и в то же время наводит на мысль, что дополнительные мультимедийные каналы обогащают физические контакты.

Непрерывное нахождение на связи влечет за собой неизбежный торг по поводу распределения времени и внимания, уделяемого многочисленным темпоральным зонам, что приводит к коммуникационным заторам и конфликтам.

В конце концов, наделение этих устройств смыслом и выработка норм их традиционного использования представляют собой непрерывный процесс, включающий постоянную обратную связь. И это имеет особенно большое значение из-за той легкости и скорости, с которой благодаря ИКТ какие-то разновидности оплачиваемой работы проникают в то, что прежде считалось нашим свободным временем. Опасения в отношении круглосуточной и ежедневной подключенности следует понимать в контексте сурового экономического климата и сопутствующей ему незащищенности.

Тем не менее те же технологии, которые способствуют удлинению рабочего дня, могут повысить автономию работников и возможность решать, когда и где им выполнять трудовые задачи. В главе 3 я утверждала, что одной из причин чувства спешки является темпоральная дезорганизация — повышенная сложность планирования и синхронизации социальных практик в обществе, расставшемся с традиционными распорядками. В частности, сотовые телефоны обеспечивают гибкость при организации дел и их графика, тем самым способствуя темпоральной координации. В этом отношении ИКТ могут стать мощным ресурсом для усиления интеграции работы с личной жизнью и укрепления тесных связей.

В заключение позволю себе описать, как я навещала свою 95-летнюю мать в доме престарелых в Мельбурне. Находясь там, я увидела в саду хрупкую старушку, безмолвно сгорбившуюся в каталке рядом со своей дочерью, которая сидела, одной рукой обнимая мать, а в другой держа новейший смартфон. Поначалу эта картина вызвала у меня некоторое неодобрение, так как смартфон явно интересовал женщину сильнее, чем ее престарелая мать. Однако, приглядевшись к ним, я начала понимать, что ее мать слабо воспринимает происходящее вокруг, но в то же время, по-видимому, радуется тому, что ее обнимает рука дочери. Время в домах престарелых течет чрезвычайно медленно и для их обитателей, и для посетителей, и уход за ними в значительной степени сводится к попыткам как-то заполнить их время и присутствию рядом с ними. Техника здесь ничем не поможет. С учетом этого контекста, пожалуй, дочь поступала мудро, обратившись к технике, которая позволила ей находиться одновременно в нескольких временных зонах.