Всё, что он не смог

Глава четвёртая

Эвелин

— Что ты, чёрт побери, сейчас сказал?

В этот момент я благодарна, что моя дочь ещё не умеет говорить, потому что наверняка бы повторила те единственные слова из этой фразы, которые ей точно не стоит знать.

— Выйди за меня, Эвелин, — глаза Уокера молят о чём-то, пока я стою, пытаясь понять, он шутит или говорит всерьёз.

— Перестань дурачиться, Уокер, — произношу я, усмехаясь и перенося Кайденс на другую руку. В первый раз, когда он это сказал, я чуть не уронила дочь от шока.

— Я не шучу, Эвелин. Возьми мою фамилию. Я не могу всё исправить, но я могу дать тебе это.

Покачав головой, я хватаю его за руку, затаскиваю в дом и захлопываю дверь. — Уокер, это не смешно. Я не знаю, ты пьян или что, но...

Он поднимает руку, останавливая меня. — Я не пьян. Я абсолютно серьёзен, Эвелин. Сегодня я встречался с Чейзом.

— Что? Зачем?

— Я не мог просто сидеть сложа руки и ждать, пока родители Джона снова что-то выкинут. Я должен был действовать. Должен был понять, с чем мы вообще имеем дело.

Теперь я в бешенстве. — Чёрт возьми, Уокер. Сколько раз мне нужно повторить, что это не твоя война?

— Да, я знаю это, Эвелин, чтоб тебя! — рявкает он в ответ, чем пугает Кайденс. И, как я и ожидала, она начинает плакать. — Чёрт, прости, — говорит он уже тише, успокаивая её голосом, пока она вжимается в меня, а он в отчаянии зарывается руками в волосы. — Блин, я всё только порчу.

— Думаю, нам обоим стоит на пару минут выдохнуть, собраться… а потом, может, и скорую вызвать — потому что ты явно ударился головой, — бросаю я и иду на кухню. Выключаю плиту и беру соску для Кайденс. Когда она наконец успокаивается, я возвращаюсь в гостиную, где Уокер продолжает мерить комнату шагами. — Ладно, давай с самого начала.

— Хорошо, — кивает он и глубоко вдыхает. — Чейз сказал, что, хотя суды обычно склоняются в сторону биологической матери в подобных делах, у мистера и миссис Шмидт должно быть что-то на тебя, раз они уверены, что смогут оспорить опеку. Он также сказал, что если бы Кайденс росла в полной семье, никто бы даже не стал рассматривать их иск. Поэтому я решил, что нам нужно пожениться.

— Ты решил? — мои брови взлетают вверх, пока я внутренне лихорадочно думаю, что же родители Джона такое на меня накопали. По спине пробегает дрожь. — Просто… вот так? — щёлкаю пальцами. — Уокер, мы толком не разговаривали последние шесть месяцев, и тут ты заявляешься ко мне домой, и просишь выйти за тебя?

Он снова проводит рукой по волосам. — Чёрт, я знаю, Эвелин. Прости. Но честно? Я не знал, что сказать тебе… поэтому и не сказал ничего. — Его тело напрягается. — Джон погиб, когда был со мной. А теперь ты осталась одна, и я…

— Это не твоя вина, — говорю я, хотя внутри знаю, что если кто и виноват в смерти Джона — то это я. Уокер и Джон просто выполняли свою работу в ту ночь. Это не его вина. Они оба знали, на что идут, входя в пылающий дом. Но те последние слова, которые я сказала Джону накануне — что не стоит возвращаться, если он не изменится… Я до сих пор не могу себе их простить. — Но мы с тобой? Брак? Господи, это же безумие.

— Нет. Это идеально. Мы скажем, что сблизились на почве горя и влюбились. — Теперь его голос стал твёрже, увереннее. — Мы можем съехаться, выступить единым фронтом. Последнее, что нужно этой малышке — чтобы её мир снова перевернулся. Пожалуйста, — он морщится, — пожалуйста, позволь мне помочь тебе.

— Мы не можем, Уокер. Это неправильно. — Всё, что я могу, — это качать головой, пока сердце бешено стучит. — Ты хоть представляешь, каково это — идти по улице и ловить на себе взгляды, полные жалости? Видеть девочку, похожую на своего отца, которого она никогда не узнает, и понимать, что её мать едва тащит себя по жизни, утопая в вине и сожалении? А знаешь почему? Потому что последнее, что я сказала её отцу, — это чтобы он определился, хочет ли он вообще быть частью её жизни, а если нет, то пусть лучше вообще не возвращается.

— Что?

— Я буквально отправила его в тот пожар на смерть, Уокер, — выдыхаю я с дрожью. — Сказала, чтобы он не возвращался, если не собирается взрослеть и менять свою жизнь. Я сказала, что его жизнь изменится, и он должен быть готов к этому. Иронично, правда? Она изменилась для всех нас.

Уокер просто стоит и моргает, слишком долго. А из меня выходит вся вина — в виде слёз.

— Я больше не выдержу ни одного слуха о себе, Уокер — люди будут шептать, что я родила от одного, а теперь выхожу замуж за его лучшего друга сразу после его смерти. Я не выдержу осуждения.

— Тогда я всё возьму на себя, — перебивает он, делая шаг ко мне, и его голос звучит уже с решимостью. — Скажи всем, что это я за тобой ухаживал. Что я решил помочь, потому что Джон не смог. Что потом мы влюбились. — Я вижу, как он глотает, словно его слова становятся комом в горле. — Ты не виновата в том, что произошло с Джоном, Эвелин. Я — виноват. — Он указывает пальцем себе в грудь. — Я знал, что не стоит заходить в тот дом. Но я хотел быть героем. Моё чёртово эго взяло верх — и это стоило мне лучшего друга. Ты не убила его, Эвелин. Это сделал я.

Эти слова — как удар кувалдой в сердце.

Неудивительно, что он всё это время избегал меня. Он уверен, что смерть Джона на его совести. И хотя я благодарна за его попытку исправить то, в чём он считает себя виноватым, брак между нами — не решение. Это может только всё усугубить.

Моя нижняя губа дрожит, глаза снова наполняются слезами. — Господи, Уокер… мы же оба абсолютно сломлены.

Я не хотела, чтобы мои слова его рассмешили, но именно это и происходит. Он качает головой, усмехаясь сквозь слёзы.

— Так давай будем сломленными вместе. Я помогу тебе пройти через это. Это не обязательно навсегда. Хочешь — разведёмся потом… — Он прочищает горло. — Я соглашусь. Но сейчас? Сейчас этой малышке нужна ты. Только ты. И я не могу вынести мысли о том, что она может потерять и маму, и папу. Так позволь мне помочь тебе. Пожалуйста…

Он делает ещё шаг вперёд, и от его тепла у меня кружится голова.

Свет от потолочного вентилятора делает его карие глаза чуть светлее, подчёркивая золотистый ободок вокруг радужки. Я никогда этого раньше не замечала. Как и шрам над бровью. Или тот факт, что в его щетине пробивается рыжина — вероятно, потому что обычно он чисто выбрит. Но сегодня, с этой лёгкой небритостью, он выглядит немного иначе. По-мужски. Резко. Опасно.

Уокер не был для меня привлекательным мужчиной. Но сейчас моё тело реагирует на него так, что это уже должно быть предупреждением само по себе. Или я просто настолько давно не чувствовала прикосновений, что моя вагина решила устроить праздник.

— Можно я… подумаю об этом? — наконец выдавливаю я, глядя ему в глаза, и замечаю, как он тоже ищет ответ в моих.

— Конечно. Только, пожалуйста, не тяни. Времени у нас мало. Я назначил встречу с Чейзом на завтра. Мы можем пойти вместе — он всё расскажет о процессе. Но, Эвелин… мне кажется, это может быть выгодно для нас обоих.

Эта последняя фраза заставляет меня слегка наклонить голову.

— Что ты имеешь в виду?

— Скажем так, у меня есть свои эгоистичные причины это сделать, но, что важнее всего, мы должны сделать это ради Кайденс, — говорит он, проводя пальцами по её щеке, а затем кивает в мою сторону, перед тем как направиться к выходу. — Поговорим завтра, — бросает он на прощание, и дыхание, которое я даже не заметила, что сдерживала, вырывается вместе с моим здравым смыслом, потому что на мгновение мне кажется, что это и правда может быть хорошей идеей.

— И когда будет медиация?

— Через две недели, — отвечает Чейз, пока я сажусь напротив него за стол. После закрытия бутика, я помчалась через весь город на эту позднюю встречу. Уокер уже был здесь и ждал меня. Он стоял у офиса, скрестив руки на груди, как будто охранял вход, пока мы не приехали, и от этого у меня снова закралась тревога, когда я вышла из машины.

Но теперь меня отвлекает запах его одеколона.

Разве Уокер всегда так хорошо пах?

— То есть я должна буду сидеть напротив них и смотреть им в глаза, пока они будут доказывать, что я не способна быть матерью?

— Не совсем так. Большую часть разговора проведу я с их адвокатом. Но да, тебе придётся находиться с ними в одной комнате.

— И ты действительно думаешь, что если мы с ним поженимся, это может помочь? — спрашиваю я Чейза, избегая взгляда Уокера, хотя чувствую, что он смотрит на меня.

Чейз меняет положение в кресле.

— Как твой адвокат, я не могу советовать тебе вступать в брак по юридическим соображениям. Но скажу так — два родителя всегда выглядят убедительнее, чем один.

Уокер толкает меня плечом. — Видишь?

Я отодвигаюсь от него и пересаживаю Кайденс на другое бедро. Она грызёт прорезыватель для зубов, и, слава богу, это хоть как-то удерживает её в тишине во время этого напряжённого разговора.

— Я не должна быть вынуждена делать это. Она — моя дочь.

— Ты вообще ничего не обязана, — уточняет Чейз, бросая взгляд сначала на Уокера, а потом снова на меня. — Но это не помешает. Хотя, напоминаю: официально мне ничего не известно о твоей идее, Уокер, ясно? — Он указывает на него пальцем, в то время как Уокер делает вид, что застёгивает рот на молнию.

— Хорошо. Спасибо за информацию. И за то, что взялись за моё дело.

— С удовольствием. Я всегда на связи, если возникнут вопросы. А перед медиацией ещё свяжемся, чтобы обсудить, как мы будем действовать.

Последний час был полон юридических терминов, и я удивлена, что мозг до сих пор работает. Но через две недели мне предстоит встретиться лицом к лицу с людьми, которые хотят отобрать у меня моего ребёнка — с её бабушкой и дедушкой, ни много ни мало — и доказать им, что я достойна быть матерью.

Что, чёрт возьми, вообще происходит в моей жизни за последние несколько дней?

Уокер задерживается, чтобы обсудить что-то с Чейзом, но догоняет меня, когда я уже почти устроилась в машине. Кайденс пристёгнута в детском кресле, кондиционер охлаждает салон.

— Эвелин! — Он подбегает ко мне.

— Да… — В складке между его бровей столько беспокойства, что я лишь тяжело вздыхаю. Сейчас я чувствую себя совершенно разбитой и растерянной.

— Ты уже приняла решение?

— Пока нет, Уокер. Это же не как покрасить волосы или решить, что приготовить на ужин. Это огромный шаг…

— Я понимаю. Но чем скорее мы это сделаем, тем лучше. В любом случае, время выглядит подозрительно, но мы можем пойти в загс в понедельник и сказать, что у нас были планы пожениться ещё до того, как тебе вручили повестку. — Он берёт меня за руку, и его прикосновение почему-то успокаивает, хотя не должно. Этот человек просит меня выйти за него по ложным мотивам. Этот человек не был рядом со мной последние шесть месяцев — самые тяжёлые в моей жизни.

А теперь он появляется, будто Супермен, чтобы спасти меня, как будто свадьба — это такая мелочь?

— Прости. Я всё ещё пытаюсь переварить это, Уокер.

Он опускает плечи.

— Я понимаю. Есть ли что-то, что я могу сделать, чтобы помочь тебе определиться?

— Просто… дай мне немного пространства. Пожалуйста? — Мне неприятно отталкивать его, особенно когда я вижу боль в его глазах. Но я не могу думать, когда он рядом. Мне нужно время, чтобы всё обдумать. Может, даже составить список “за” и “против”, честное слово.

Он засовывает руки в карманы и кивает.

— Хорошо. Я подожду. Спокойной ночи, Эвелин.

Я наблюдаю, как он уходит к своему пикапу, затем сажусь в машину и еду домой. И, несмотря на то, что я только что сказала, что хочу побыть одна, на самом деле мне сейчас как никогда нужна моя лучшая подруга. Поэтому я звоню ей по дороге.

— Ужин по-прежнему в силе? — спрашиваю я, как только звонок подключается через Bluetooth.

— Конечно. А что? Ты хочешь отменить?

— О, ни за что. Мне как никогда нужно твоё общество.

— У тебя всё в порядке?

— Я пока не уверена. Но, пожалуйста, прихвати вино. Думаю, мне понадобится гребанная река.

— Эвелин, ты меня пугаешь, — шепчет Келси. Я слышу, как в её доме захлопывается дверь.

— Ну, я и сама немного напугана, Келс. Думаю… думаю, что я могу выйти замуж на следующей неделе.

— Он предложил тебе выйти за него?! — глаза Келси расширяются, когда она смотрит на меня с дивана. Кайденс играет на полу с игрушками, а я сижу рядом, стараясь держать бокал вина подальше от её ручек, чтобы она его не задела и не пролила всё на ковер.

Хотя, по крайней мере, это белое вино — пятно будет не таким страшным.

— Ага. Сказал, как будто это ничего не значит. — Я делаю глоток и поднимаю взгляд на свою лучшую подругу. — Это же безумие, да?

Келси пытается скрыть усмешку за краем своего бокала, но я замечаю её.

— Что это за взгляд?

— Какой взгляд?

Я указываю на неё пальцем:

— Тот, в котором ты как будто что-то скрываешь, но знаешь, что не должна мне говорить. — Прищуриваюсь. — Келси Энн Гибсон, ты что-то от меня скрываешь?

Она откашливается и тяжело вздыхает.

— Нет, Эвелин. Но, честно говоря — и мне больно это признавать, — думаю, Уокер может быть прав в этой ситуации.

— Вау. Ладно. Похоже, ты уже перебрала с вином. — Я закатываю глаза и делаю ещё глоток.

— Это не алкоголь говорит. Просто Уокер с той ночи изменился. И ты — тоже, — объясняет она, в её голосе появляется нежность. — Может, решение пожениться и продиктовано тем, чтобы сохранить опеку над Кайденс. Но, возможно, это ещё и шанс вам с ним восстановить связь. Вспомнить, как быть друзьями.

— Ну, мы не были какими-то супер близкими…

— Но насколько всё может быть плохо, Эвелин? Это же Уокер. Ты его знаешь. Он тот же парень, что и раньше, просто чуточку другой.

— Да, но с ним всё стало так странно после смерти Джона.

— Может, это шанс для вас обоих пройти через это горе вместе. Ты ведь толком и не прожила ту потерю, понимаешь? Он умер, и Кайденс родилась через месяц. Может, и ему это нужно — как способ справиться с чувством вины. Вы с ним — единственные, кто связан с Джоном одинаково. Позволь ему помочь тебе.

Моя лучшая подруга смотрит на меня так, будто всё просто. Но внутри я знаю — ничего в этом простого нет. Я говорю о том, чтобы выйти замуж за лучшего друга отца моей погибшей дочери. Его родители пытаются отобрать у меня мою дочь. А мужчина, который предлагает мне выйти за него, стал мне почти чужим.

Но потерять свою дочь — живое, дышащее существо, которое изменило мою жизнь, пусть и сделало её сложнее — это просто невозможно.

Так что я делаю то, что сделала бы любая мать на моём месте — принимаю решение защитить своего ребёнка и себя. Пусть потом я пожалею об этом. Но я не могу рисковать. Она слишком дорога для меня.

— Не верю, что я на это соглашаюсь, — бормочу я и допиваю остатки вина из бокала.

— То есть ты действительно собираешься это сделать? — Келси выпрямляется на диване.

— Я не могу её потерять, Келс. Не могу потерять свою дочь.

— Я знаю, Эв. И ты её не потеряешь. Теперь у тебя есть Уокер, который поможет тебе пройти через всё это.

— Почему я не могу просто выйти замуж за тебя? — жалуюсь я, и Келси смеётся.

Она поднимает левую руку, демонстрируя обручальное кольцо. — Извини, подруга. Я уже занята.

— Уф. А мне нравятся только мужчины, так что не сработает.

— Да, и без обид, но я не откажусь от члена Уайатта. Прости. — Она пожимает плечами.

— Не виню тебя. Хороший член — редкость.

— Ну, Уайатт и Уокер близнецы, так что…

Я поднимаю руку между нами:

— Эээ, нет. Это будет брак без секса, подруга.

— Удивительно слышать это от тебя. Ну давай… тебе ведь хоть капельку любопытно, каков Уокер в постели? — Она соединяет указательный и большой палец, оставляя крошечный промежуток.

— Скучаю ли я по сексу? Да. Но если мы переспим, всё станет ещё запутаннее. Нет. Думаю, лучше, если мы просто останемся друзьями без секса в этом браке. Тем более, это же не навсегда.

Келси снова улыбается своей хитрой улыбкой. — Ладно. Как скажешь.

И, хотя я не хочу это признавать… кажется, моя лучшая подруга мне не верит.

Да и я сама себе — тоже не до конца.