Всегда Ты

Глава 19

Болтаю ногой, ощущая на коже ласковое касание обеденного солнышка. Листаю мышкой график учебного процесса, чтобы сделать вид, будто над чем-то работаю.

На самом деле я думаю о Благове. О чём же ещё мне думать?

Он приедет за мной в два. Сейчас почти половина первого.

Вздыхаю, подперев рукой подбородок.

Он уже выехал? Такие пробки…

Солнце заливает помещение кафедры, струясь через большие окна старого здания. Ему почти восемьдесят лет. Оно, как и многие другие постройки тридцатых годов, наследник итальянского Возрождения с поправкой на «советскость». В общем, здесь царят огромные окна (из-за которых зимой жуткая холодрыга), коридоры и арки. Поскольку я люблю старые здания и мне интересно всё на свете, я изучала его историю, но там совсем ничего примечательного, кроме того, что в девяносто третьем году его передали на баланс моей альма-матер.

Поглядываю на часы, считая минуты, и восстанавливаю в голове свой цикл. Я отмечала дни в телефоне, но теперь эта информация ушла в чужие руки. Смотрю на потолок и прикидываю.

Это чудовищно, но я совсем не волнуюсь. Есть только один мужчина во вселенной, от которого я хотела бы родить ребёнка. Возможно, не прямо сейчас. Дети для меня что-то далёкое и абстрактное. Маленькие кричащие карапузы. С карими глазами и упрямыми пухлыми подбородками.

Кусаю губу, улыбаясь.

Слышу тактичное покашливание и мгновенно встряхиваюсь. Принимаю серьёзный вид и натыкаюсь на изучающий взгляд заведующего кафедрой. Непроизвольно тяну руку к персиковому шарфику, повязанному вокруг моей шеи. Ругаю себя, потому что этот жест ужасно кричащий о том, что я под ним что-то прячу.

Чувствую, что начинаю краснеть.

Вот чёрт.

Я под ним прячу два засоса. Благову нужно прекратить это делать.

Опять улыбаюсь, скрывая лицо за чайной кружкой.

— Катерина, как твоя методичка? — спрашивает Михаил Семёнович, надевая очки в толстой роговой оправе, чтобы лучше видеть, как я буду смущаться и изворачиваться.

Нас в просторном кабинете сейчас шестеро. А вообще пятнадцать.

Откашливаюсь и беспечно отвечаю:

— Уже отдала на вёрстку!

Это абсолютная ложь, но я вру иногда через силу.

Уголок обрисованных морщинками губ моего начальника ползёт вверх.

Ой-ёй.

Это значит, меня раскусили.

Прячу глаза, хмуря брови. Будто увидела в мониторе что-то чрезвычайно важное, но я не могу сдержать улыбки.

Мы оба знаем, что я закончу её в срок.

Я такая исполнительная.

Михаилу Семёновичу шестьдесят восемь. Это щуплый седой очень подвижный мужчина, обожающий свои старые костюмы, которые были пошиты, судя по всему, ещё в семидесятых. Мне кажется, он, эти костюмы и это здание находятся в единой плоскости времени и пространства.

Он профессор с целой вереницей лавров и гордость нашего ВУЗа. Он был моим дипломным руководителем, и он сам выбрал меня. Я считаю это честью. Я так ему и сказала.

Думаю, мой выбор дальнейшего пути был во много предопределён его влиянием. Он подталкивал меня к аспирантуре еще в магистратуре. Это ужасно, но я иногда сажусь ему на шею. Он не чает во мне души, а я на полном серьёзе считаю его самым умным человеком на свете.

— Подойди-ка… — просит Михаил Семёнович, открывая ящик своего стола.

Встаю незамедлительно и оправляю юбку своего нежно-бежевого шифонового платья. У него короткие рукава-фонарики, двубортный воротничок и ряд больших обтянутых тканью пуговиц по центру. Я его обожаю и причисляю к категории «деловой» одежды в своём гардеробе. Оно очень лёгкое и струящееся. Если мимо проедет машина на сверхзвуковой скорости, все узнаю, какого цвета мои трусы.

Благов улыбнулся сегодня утром, когда я его надела, но мы проспали, и я была в агонии, боясь опоздать, поэтому не спросила, что такого смешного он увидел.

По рукам бегут мурашки, когда я вспоминаю, как проснулась сегодня на нем. Он позволил мне совершенно безнаказанно вскарабкаться на себя во сне, поэтому мы спали как две восхитительные кильки в банке. Очень-очень тесно. Кожа к коже.

Он не спал, а о чем-то размышлял, поглаживая пальцами моё бедро. Голый и расслабленный. Его татуировка похожа на кольчугу, мне безумно нравится, как она смотрится на его теле. Таком тёплом и красивом с огромным утренним стояком, о котором я с радостью позаботилась.

Ммм…

Я была очень сонная, а Паша был до невозможности нежен. Это было очень медленно, и он опять в меня кончил. Я не понимаю, что мы такое творим, но я доверяю ему во всем. Даже его простое присутствие в моей крошечной комнате (от чего она стала еще крошечнее) дало мне щемящее чувство защищенности. С ним я хоть нараспашку могу дверь оставить и выкрикивать прохожим оскорбления из его объятий. Он всех чудовищ победит, мой прекрасный принц.

Вообще, сегодня утром я чувствовала себя так, будто за старой парадной дверью института меня ожидают НКВДшники с обнажёнными паяльниками. Мне кажется, все здесь в курсе моих вчерашних…злоключений и все здесь считают меня идиоткой.

Отличный день, чтобы девушке начать всё сначала. Я имею в виду свою профессиональную репутацию.

— Я слышал, ты вчера с честью сражалась… — замечает Михаил Семёнович, чем вызывает во мне острый приступ стыда.

Оглядываюсь, надеясь, что нас никто не слышит. Разумеется, нас слышат все.

Краснею и разглаживаю ладонями юбку.

— Ну… — неуверенно мямлю я, вспоминая, как неслась с воплями по газону. Счастье, что я не попала в ТикТок или на Ютуб. — Не то чтобы с честью…

Он ласково мне улыбается и извлекает из ящика большую подарочную коробку, набитую цветами и разноцветными печеньками Макарон…

— Знаешь, что сказал Дед Мазай зайцам?.. — спрашивает мой чуткий начальник, протягивая мне коробку.

— Ох…не припоминаю… — бормочу, ощущая прилив признательности за этот простой жест.

Беру коробку из его руки и прижимаю к груди, глядя не него с благодарностью. После всех тумаков, которыми наградили меня мои близкие, я бесконечно ему признательна и растрогана.

— Беги, и больше не попадайся, — подмигивает он, возвращаясь к работе.

Киваю, улыбаясь во все тридцать два зуба. Разворачиваюсь, чтобы уйти, глядя на разноцветное безумие в своих руках, потом снова поворачиваюсь к нему и тихо говорю:

— Спасибо…

Он невозмутимо кивает, перелистывая страницы своего блокнота.

В тринадцать сорок пять я извлекаю из своей любимой плетёной сумочки зеркальце и изучаю состояние своих веснушек на сегодня. Прихожу к выводу, что всё не так плохо. Прохожусь расчёской по волосам и заправляю их за уши. Поправляю узелок на своём платке, сдвигая его на миллиметр влево. Потом на два сантиметра вправо.

Беру свою подарочную коробку и убегаю счастливая до невозможности.

Я уже успела по нему соскучится.

В коридорах совсем мало студентов. Расцениваю это, как позитивный момент. Никто не будет тыкать в меня пальцем и шептаться за спиной. Во дворе тоже мало людей.

Поглядываю на парковку и вижу его сразу.

Вернее, его машину.

Ускоряюсь, еле касаясь земли своими золотыми туфлями. Обычно я носила это платье с белыми, но из них, наверное, уже сварили какой-нибудь клей. На полном ходу врезаюсь в Вадика, который возник передо мной, откуда ни возьмись.

— Здрасте, Екатерина Васильевна, — придержав меня за плечи и улыбаясь, говорит парень.

— Привет, Вадим… — отвечаю, выглядывая из-за его плеча.

Паша стоит рядом с задней пассажирской дверью своей машины. С заднего сидения свисают две ноги в светлых джинсах и огромных белых кроссах. Предполагаю, что это его младший брат.

Благов наблюдая за мной и Вадиком, повернув в нашу сторону голову.

На нём белая рубашка с подвёрнутыми рукавами, серые слаксы и солнечные очки. Руки небрежно лежат в карманах. В его позе и вообще в нём всём столько деловизны и крутоты, что я не могу не улыбаться.

Знакомый трепет наполняет всякие мои местечки. Я просто умираю, как тащусь от своего Благова. Хочу скорее прижаться к его крепкой широкоплечей фигуре и вдохнуть его запах. Мне кажется, он мог бы переломать мне все косточки, если бы сдавил в руках посильнее. Он сильнее меня раз в тысячу. Я от этого возбуждаюсь. Это нормально?

Перевожу глаза на Вадика, отвлекаясь от жадного разглядывания. Вижу своё отражение в зеркальных стёклах его авиаторов.

Улыбаюсь и ему тоже.

Он улыбается в ответ и убирает руку с моего плеча. Вторую достаёт из-за спины и вручает мне большой букет пионовидных персиковых роз!

Ахаю и распахиваю глаза.

— О…какая прелесть, Вадим! — восхищенно выдыхаю, принимая это великолепие. Утыкаюсь в букет носом и вдыхаю свежий запах цветов и росы. Бормочу оттуда смущённо. — Не нужно было…

— Самому смелому преподавателю… — улыбается он, наблюдая за мной и демонстрируя ровные белые зубы. Такие зубы бывают только у тех, кто носил брекеты. Я знаю это, потому что сама носила их в десятом классе.

— Благодарю… — отвечаю с предыханием, прижимая к себе свои подарки. Невозможно передать, как мне это приятно. Смотрю на него поверх персиковых бутонов и бормочу. — Я поставлю тебе автомат…

Он запрокидывает голову и начинает ржать. Я тоже смеюсь, но тут же затыкаюсь, когда случайно ловлю на себе сощуренный взгляд Благова. Он откинул очки на голову и положил руки на бёдра, развернувшись к нам всем телом. Снова смотрю на Вадика и говорю:

— Мне пара…

— Ага, и мне, — кивает он, провожая меня взглядом.

Машу ему рукой и, оглядевшись, перебегаю парковку. Благов наблюдает за мной неотрывно. Осматривает мои ноги в золотых туфлях. Задерживает взгляд на моих бёдрах, облепленных разлетающейся юбкой, потом смотрит на мои распрекрасные ноши, хмуро поигрывая нижней челюстью.

Ну, что я опять натворила?

Подбегаю к нему и замираю в шаге, бросив взгляд в салон за его спиной. Егор лежит внутри, закинув руки за голову, и показывает мне «класс». Показываю ему язык. Он скалится.



Смотрю на Благова-старшего, щурясь от солнца, и шепчу:

— Привет…

Верхняя пуговица кипельно-белой рубашки расстёгнута, и я вижу сильную загорелую шею и ямочку у её основания. Я бы хотела поцеловать это место и потереться носом об эту шею. Об него всего.

Хочу, чтобы он меня поцеловал.

Скореежебыстро.

Паша смотрит на меня сверху вниз, опустив подбородок.

Моё сердцебиение учащается, потому что он смотрит в мои глаза, а потом на мой рот. Теперь я всегда буду прикидывать, о чём он в этот момент думает. О том, хочет ли он меня поцеловать или хочет положить в него свою здоровенную штуковину?

Хихикаю.

— Что это за хрен?.. — спрашивает Паша-грубиян, бросив взгляд поверх моей головы. Протягивает руку и подтаскивает меня к себе, обхватив пальцами моё плечо.

— Это не хрен, — говорю настороженно, сильнее обнимая свои подарки. — Это мой студент…

Карие глаза изучают персиковое совершенство, прижатое к моей груди. Он улавливает моё непроизвольное защитное движение и, сверкнув глазами, обнимает моё лицо ладонями. Снова смотрит за мою спину, потом в мои глаза. Тоже хочу обернуться, но он не даёт. Склоняет голову и впивается в мои губы своими твёрдыми губами.

Собственнически и жадно.

Целует меня, забирая весь мой воздух и все мои мысли. Врывается в мой рот языком, с шумом втянув воздух через нос.

Я шатаюсь, чувствуя слабость в коленях.

Он обводит языком мою нижнюю губу и втягивает её в рот. Потом верхнюю. Потом даёт мне свою, чтобы я сделала то же самое.

Дрожь пробегает по животу и проходит сквозь пальцы. Роняю всё, что было в моих руках, включая свою сумку. Падаю на него со стоном и головокружением. Он тут же выпускает моё лицо и сгребает в ладони мою попу, прижимая мои бёдра к своим.

Господи…меня уволят? Мои мозги выходят из строя. Вот так сразу.

Через тонкую ткань платья чувствую каждую выпуклость на его теле. Обвиваю его шею руками, вжимаясь своей грудью в его. Мои соски напряглись и трутся о кружево лифчика. Горячая влага наполняет моё бельё.

Я в шоке.

Его язык лижет мой, и я мычу ему в губы, на секунду теряя сознание, пока он пожирает мой рот. Бескомпромиссно и агрессивно.

Паша резко разворачивает нас и прислоняет меня к водительской двери, вклинив бедро между моих ног. Я чувствую, как он становится твёрдым. У меня в животе даже не бабочки, а летучие мыши.

Трусь о его бедро с глухим стоном.

Он давит на мою талию, заставляя прекратить это делать. Освобождает одну руку и накрывает ладонью мою шею, легонько сжимая её поверх платка и прислоняя мой затылок к стеклу. Разрывает поцелуй, заглянув в мои глаза. Его глаза возбуждённо блестят.

— Варвар… — шепчу, облизнув свои припухшие губы.

Он прижимается носом к моей щеке и делает глубокий вдох, небрежно замечая:

— Сегодня утром ты орала по другому.

— Я не орала! — заверяю его, косяс на открытую заднюю дверь, в которой появилась растрёпанная макушка Егора.

— Орала, — хрипловато сообщает Паша, поднимая голову и снимая меня со своего бедра. — Знаешь какое у нас слово дня?

— Грубиян? — спрашиваю чинно.

— Не-а… — ухмыляется он и, состроив дурацкий писклявый голос, выдаёт. — Ещё, ещё, ещё…

Бью его кулаком по плечу и отталкиваю от себя. Он даже близко не сдвинулся с места.

— Дай пройти! — требую, надув губы. — Меня из-за тебя уволят!

— Да хоть бы уже… — усмехается он, помогая мне поправить платье.

Отталкиваю его руки и с независимым видом опускаюсь на корточки, чтобы подобрать свои подарки. Бросаю взгляд на крыльцо здания. Спасибо Иисус, Иосиф и Мария. Там почти никого нет.

— Мы поедем, или вы прям тут детей делать будете?.. — ворчит Егор из машины.

Возмущённо смотрю на Благова, задрав голову. Он стоит надо мной, расставив ноги, и наблюдает, прикрыв ширинку сложенными руками.

— Вас обоих в лесу воспитывали?.. — спрашиваю его, осторожно подбирая персиковый букет и отряхивая его пальчиками.

— Брось этот веник в багажник, я тебе открою, — велит он, ткнув подбородком мне за спину и открывая водительскую дверь.

— Веник! — ахаю я.

— Да, и поживее. Часики тикают, — садясь за руль своей громадины, бросает он.

Хам.

Рыкнув, отношу свои сокровища в багажник и укладываю их так, чтобы им ничего не повредило. У Благова в багажнике такая же обстоновка, как в его квартире. Сажусь на переднее сидение и спрашиваю, пристёгивая ремень:

— Куда мы?

Он заводит машину и разворачивает корпус, положив локоль на подголовник. Сдаёт назад со словами:

— Егор, убери башку, — тормозит и осматривает меня с головы до ног. Выкручивает руль, осматриваясь, и добавляет. — С родителями знакомиться, платок поправь…

