Вторая попытка

Одиннадцатая глава

Новая жизнь началась с хлопот. Я с упоением рисовала Бобо — маленького неуклюжего мишку, который может попасть в сотню приключений разом. На его пути встречались самые невероятные создания, перед ним лежали все пути. У него были настоящие друзья и почти настоящие враги. Почти, потому что Бобо и его друзья, а также добро, которое было на их стороне, всегда побеждали. Жизнь Бобо была незамысловатой, но куда полнее и насыщеннее, чем моя. А теперь, с проработанными яркими иллюстрациями, Бобо могли увидеть сотни детей. Я водила кистью и получала от процесса удовлетворение. Это было правильно, пожалуй единственное правильное, что было в моей жизни.

В Москву я поехала на поезде. Именно там меня ждали. Поезд мягко укачивал, нашептывал глупости на самое ушко, убаюкивал. Я ехала с бабой Надей и двумя молодыми мужчинами, которые тяготясь обществом старушки, её хлопотами, большую часть времени проводили в ресторане, либо в соседнем купе, где были три молодые девицы.

— Молодо-зелено, — вздыхала старушка, к которой я за вечер уже успела привыкнуть, когда Володя, один из парней, заглянул в наше купе, и снова ушёл с бутылкой, прихваченной из своей сумки. — Ты представляешь, а я ведь до сих пор себя старухой не считаю.

Баб Надя игриво хихикнула, а затем протяжно, горько вздохнула подперев щеку ладонью.

— Только вот была молодая. С Верой, сестрой моей на танцы в соседнюю деревню бегали… Там и с Юркой познакомилась. А потом Светку, дочку родила… И такой старой себе казалась — глупая. А сейчас ни Верки, ни Юрки…А Света в Москве, раз в год и собираюсь до столицы, пока ноги ходят. Да и не зря говорят, движение — жизнь. Пока бегаю и живу.

Я посмотрела на её руки, в морщинках и пигментных пятнах, маленькие, беспокойные. Они словно тоже верили в то, что жизнь заключается в движении. Постоянно что-то перебирали, протирали в сотый раз стекла круглых очков, открывали сумку, проверяя наличие в ней всех необходимых документов, наводили порядок на и так уже вылизанном столике. А ведь какая я молодая по сравнению с ней, пусть мне уже не восемнадцать, но сколько, полных силы и уверенности в своём крепком теле, лет меня ждёт. Дверь в купе снова открылась.

— Виноват, карты забыл, — улыбнулся Володя. Затем повернулся ко мне. — Женя, вы может с нами пойдёте? Мы не пьянствуем, одна из соседок с мужем едет…Весело.

— Нет, спасибо, я с бабой Надей посижу.

— А лучше бы пошла, — сказала старушка, когда дверь за ним закрылась. — Я вот о многом жалею. Даже о том, что любила лишь одного мужчину.

Я по крайней мере уже двоих любила, если можно так сказать… скорее болела ими. Наступила ночь, я залезла на свою полку. Снизу похрапывала баба Надя, Володя не спал, я чувствовала это по его дыханию. Мне казалось, он словно хочет о чем-то со мной поговорить, но не решается, и это ощущение преследовало меня весь вечер.

Наутро мы уже были в Москве. Стоял крепкий мороз, который не щадя кусал всех новоприбывших. Но несмотря на это, все улыбались: день обещал быть ясным, солнечным, полным ожидания чего-то волшебного. Бабу Надю встречала дочь, моложавая женщина чуть за сорок, чем-то неуловимо похожая на мать. Я пригляделась и улыбнулась. Беспокойством, вот чем. Она также мельтешила и за пять минут нашего знакомства успела сказать множество слов, а руки её беспрерывно жестикулировали.

— До свидания, — сказала я им вслед, прекрасно понимая, что больше мы не встретимся.

Закинула на плечо рюкзак с длинноухим зайцем, попыталась не вспоминать, как смешно и, одновременно естественно, таскал его на своей спине Адам, и пошла в город, шумный, большой.

— Женя!

Я недоуменно обернулась. Кто мог меня знать, звать? В столице последний раз я была больше пятнадцати лет назад, ещё с мамой, и знакомых здесь не имела. Это был Володя.

— Я весь вечер думал… Но бабушка наша, она так смущала, смотрела все время…

— О чем же? — подстегнула его я, когда он замолчал подбирая слова.

— Может продолжим знакомство? Вы не дадите мне свой номер телефона, Женя?

Я посмотрела на него: смотрит напряженно, волнуется. Вроде уже взрослый, чтобы бояться попросить у понравившейся девушки номер телефона. Он…милый. Светлые глаза, прямой нос, чуть лопоухие уши… Симпатичный. Но что такое "милый", когда ещё недавно я проводила ночи в объятиях самого прекрасного в мире мужчины? Да и чужой он…не нужный мне.

— Нет у меня телефона, — пожала я плечами. — Я не шучу. Выбросила его в тот же день, когда пообещала себе, что буду учиться жить без мужчин. Простите.

И ушла, оставив его стоять одного в привокзальной толчее.

Я согласовала с редакцией окончательный вариант текста, мы кропотливо и долго выбирали иллюстрации. Завтра заключение договора, а потом снова ехать домой. Вечером в гостинице я вытряхнула содержимое рюкзака на постель. Перебрала так и не пригодившиеся вещи, сложила их обратно. На тёмной ткани покрывала остался крошечный оранжевый кусочек нового года. Я подняла его. Подсохшая мандариновая шкурка, чуть пахнущая зимой, праздником. Самым чудесным в мире праздником, самым волшебным. На глаза на вернулись слёзы — неслыханно. Плакать при виде куска мандариновой шкурки — это вовсе никуда не годится. А затем кляня себя, взяла его и положила в кармашек рюкзака, крепко застегнув молнию, чтобы не потерять.

Обратно я ехала тоже на поезде. Он был транзитным и после нашего города направлялся далеко в Сибирь. Поезд был полон: в моём купе шумная компания студентов. С ними, в отличие от бабы Нади, говорить не хотелось совсем. Все двенадцать часов я провела читая женский детектив и поглядывая в окно. Приехав, уже подходя к стоянке такси, я вновь увидела Володю. Он улыбнулся и поспешил ко мне.

— Вы не думаете, что это судьба? — спросил подойдя.

— Не думаю, Володя, не хочу вас обидеть, но вам стоит поискать новый объект для воздыханий.

Володя может и хороший, но совсем не герой моего романа. В моём романе вовсе героя не будет… и счастливого эпилога тоже.

Мой город, хоть и большой по численности, после Москвы казался таким тихим, свободным, родным. Даже просто езда по знакомым улицам доставляла удовольствие. Начинался день, к счастью, такой же солнечный, как и тот, что я оставила в Москве. На площадке перед моим домом с визгом носилась малышня, валялись санки, из сугроба торчало не меньше десятка разноцветных пластиковых лопат. Эльза, сидящая на лавочке у моего подъезда с сигаретой в руках, в блестящей шубе, сапогах на тонких каблуках, и, распространяющая аромат лёгких, чуть терпких духов, никак с этой картиной не вязалась. Я видела, что мамочки с детской площадки смотрят и на саму Эльзу, и на её сигарету с неодобрением, но они молчали, предпочитая с ней не связываться. Судя по количеству смятых окурков у её ног, молчали уже давно. И правильно делали.

Я прошла мимо Эльзы, попытавшись сделать вид, что не заметила её, что она нисколько меня не интересует. Но она поднялась с лавочки, как только я с ней поравнялась.

— Как ты долго, — поморщилась недовольно. — Твой поезд уже час, как приехал.

— Если такая осведомленная, могла бы и встретить. Я бы на такси сэкономила.

— Боялась, что убежишь. А тут уже вроде некуда.

Я остановилась у дверей подъезда и посмотрела на неё. Глядит довольно, словно кот сметаны обожравшийся, словно ничего её не волновало. Но я-то знала, что это не так, и прекрасно знала, по какой причине она мозолит мне глаза.

— Я вовсе не хочу пускать тебя в свою квартиру.

— Это вообще не проблема, — махнула она рукой. — Вадим, ну, шофер мой, прекрасно умеет открывать всякие двери.

— Ну тогда спасибо, что не ввалилась ко мне посредине ночи. Низкий поклон. Что тебе нужно?

Она картинно вздохнула, прижала точеную ручку к высокому лбу. Я смотрела на неё безо всякой ненависти, куда она пропала, ненависть? Испарилась? Я лишь желала, чтобы эта без сомнения прекрасная девушка исчезла из моей жизни и больше не появлялась.

— Ты почему мне не позвонила? — я не сочла нужным отвечать. Она снова недовольно поморщилась. — Могла бы сберечь моё и своё время. Адам мне нужен.

— Нету, — виновато развела я руками. — В наличии не имеется и поступлений не предвидится.

— Не кривляйся. Ты знаешь, что он сошёл с ума?

Я смахнула перчаткой снег с лавочки и присела, чувствуя, что так легко от неё не отделаюсь. Она села рядом со мной.

— По-моему, вы оба больные на голову. Сумасшедшие. Играете в непонятные игры, рискуете чужими жизнями.

— Раньше он был безбашенным, а сейчас сумасшедший. Чуешь разницу?

Я не чуяла, и покачала головой.

— Раньше, он знал, что делает. А теперь ни хрена не знает. Представляешь, он вообразил, что может просто взять и начать новую жизнь.

— Весьма похвальное стремление, его старая жизнь никуда не годилась.

— Ты не понимаешь, — прошипела Эльза, вплотную приблизившись к моему лицу. — Нельзя начать новую жизнь не отдав старых долгов.

Я моргнула, усилием разрывая наш зрительный контакт, который словно связал меня по рукам и ногам, и поняла, что Эльза вцепилась в мою руку так крепко, что наверняка останутся синяки. Я разжала её пальцы и вскочила.

— Он вообразил, что новую жизнь нужно начать именно с тобой, представляешь, насколько ему крышу снесло? Он придёт к тебе. За тобой. А я буду ждать.

— Ты больная! — крикнула я.

Дверь подъезда как раз закрывалась за выходящем из неё мужчиной. Я метнулась, опережая движение Эльзы, дёрнула дверь на себя, влетела в подъезд, и тут же захлопнула дверь за собой. Точнее, попыталась захлопнуть. Тонкие пальчики с кроваво — красным маникюром вцепились в дверь и тянули её к себе, а я к себе.

— Открой!

— Я не желаю сходить с ума вместе с вами!

Металл был холодным, а со стороны улицы наверняка обжигал холодом, так что мне было легче. Я уперлась ногами поудобнее и тянула изо всех сил. Эльза не успела схватиться за ручку и вцепилась в саму дверь. Раздавалось наше тяжёлое дыхание. Щель сокращалась — я была сильнее. Вскоре до пальчиков Эльзы оставался какой то сантиметр.

— Убери свои руки, я сейчас прижму их дверью и испорчу твою красоту парой переломанных пальцев!

— Ты блефуешь! — закричала Эльза с истеричной радостью в голосе.

Да, я блефовала, я не смогу сделать ей больно. Щель становилась все меньше, до пальцев Эльзы оставались считанные миллиметры. Я приготовилась сдаться, и именно в этот момент она уступила. Убрала руки и дверь захлопнулась.

— Ты даже не представляешь, что я поставила на кон, — закричала она и застучала в дверь кулаками.

— Мне все равно! Катись прочь из моей жизни!

И скорее побежала наверх, в свою квартиру, пока не пришёл Вадим, и не открыл Эльзе дверь подъезда. У себя закрылась на оба замка, задвинула щеколду, и притащив из комнаты тумбу, поставила вплотную к двери. Пусть попробует теперь вломиться. Прошла в комнату и упала в кресло. Посмотрела на свои руки — пальцы чуть дрожат от напряжения, на коже красные следы от металла, впивавшегося в нее. Боже, моя жизнь превратилась в дурдом. Когда через несколько минут я подошла к окну, то увидела стоящую на тротуаре Эльзу. Она смотрела на мои окна, задрав голову, и, наверняка, даже не моргая.

Ночью я не могла сомкнуть глаз. Представляла, как Эльза молча стоит за дверью и прислушивается, как тогда, на даче Алика, которая сейчас превратилась в груду обгоревшего хлама. Порой вставала, подходила к окну и вглядывалась в темноту, заливающую улицы. Один раз, уже в начале четвёртого, мне привиделось, что я вижу высокий мужской силуэт под одним из фонарей, вдруг показалось, что это Адам. От неожиданности я моргнула, и силуэт растворился в ночи.

В конце концов, когда от усталости меня стало лихорадить я, боясь включать свет, нашла свой рюкзак, а в нем оранжевый сухой комочек, отголосок былых надежд. Сжала его в кулаке и уснула.

А утром расстроилась, не обнаружив его. Перетряхнула всю постель, обшарила пол, заглянула под кровать — исчез. Как и сам Адам. Как могла бы исчезнуть Эльза, но я и не надеялась, что мне так повезёт. Весь день я хандрила, словно потеряла не кусок засохшей мандариновой шкурки, а нечто, составляющее смысл моей жизни. Дура.

Выходила из дома с опаской, боялась встретить Эльзу. Я не хотела видеть её до такой степени, что готова была весь день провести дома, но не собиралась идти на поводу у своих страхов, и вышла назло себе, без видимой цели. Долго бродила по улицам, заходила в магазины и глазела на витрины. Не было смысла, не было желания, не было интереса. Ноги несли меня куда глаза глядят, на улице уже начинали разливаться пока жидкие сумерки. Можно возвращаться: день позади, теперь можно пить чай, читать дурацкие книжки, быть может, даже приготовить ужин, а потом долго лежать и пытаться уснуть. Сколько ещё будет таких дней? Буду ли я потом, через десятки лет, если конечно проживу их, сидеть как баба Надя, и жалеть об упущенных возможностях?

Перед моим подъездом горел фонарь. Лавочку под ним было видно очень хорошо — она была пуста. Но шла я все равно нарочито медленно, взвешивая каждый шаг. Чего я боялась? Не знаю, но чувствовала себя невероятно глупо, а ещё униженно. Страх унижал. В лифт я заходить не стала, поднялась по лестнице, считая шаги. В каждом лестничной пролёте двенадцать ступеней, двенадцать шагов. Ярко горела лампочка в тамбуре у моей квартиры. На коврике у дверей коробочка, перевязанная бантом. Я взяла её и рассмотрела: ничего особенного. Белая картонная коробка, сиреневый бант с серебристой каймой. Сейчас я нисколько не опасалась, я чётко знала, что это Адама. Обернулась, словно желая проверить не следит ли за мной Эльза, проверила на месте ли волосок, который я приклеила, желая понять не было ли незваных гостей, и только потом открыла дверь. Снова заперлась на все замки и придвинула тумбу. Задернула шторы, села за стол и, аккуратно развязав бант, открыла коробку. В ней, завёрнутая в пергаментную бумагу, была половинка мандарина. Да, я пообещала себе не иметь дел с Адамом, да вообще с мужчинами. Но… это было так приятно, а мою радость, которая могла бы меня выдать… её же никто не видит… Я подошла к окну и, отодвинув штору, долго всматривалась в темноту, но никаких призрачных силуэтов увидеть не смогла, лишь уставших, спешащих с работы, вполне реальных людей.

Мандаринка была совсем свежей, с нежной, не успевшей заветреться цедрой, с сочной оранжевой мякотью. Она одуряюще пахла: я собрала шкурку и бросила её в вазочку, чтобы ещё долго чувствовать её аромат. Каждую дольку ела не торопясь, наслаждаясь и представляя, как где-то далеко, а быть может и совсем рядом, ест свою половинку Адам, его тонкие красивые пальцы, липкие от сладкого сока…

Перед сном я снова подошла к окну. Город сиял тысячами огней, но был странно спокоен, тих, словно выжидал.

— Спокойной ночи, — шепнула я в темноту. И все, хватит рефлексировать.

Надо выпутаться из этого змеиного клубка, в который меня тянет Эльза: нужно опубликовать Бобо и научиться жить, не пытаясь заполнить свои дни ожиданием. Надоело ждать, хочу просто жить…