Вторая попытка

Пятнадцатая глава

Наступила весна. Однажды утром я проснулась и поняла, что за окном март. Вспомнилось как ждала этой весны, вскочила с постели. Чистила зубы и притоптывала ногами в нетерпении. У отражаемой меня горели глаза. Оделась, выбежала на улицу не дожидаясь лифта, пробежавшись по лестнице, звонко отсчитывая ступени шагами.

— Блин, — вырвалось у меня, когда я выбежала из подъезда.

— Что не так? — спросил Сашка вынимая из багажника сумку. — Привет.

— Привет, — я приуныла. — Все не так. Где весна?

— Запасись терпением. На календаре только первое марта.

Я запаслась. Просыпалась, шла гулять — нет весны. Только грязные сугробы вокруг, дворники с усталым видом отбивающие с тротуаров лёд. Солнце решило, что хватит нас баловать и скрылось за пеленой плотных серых туч. Но я гуляла, упрямо, назло себе ленивой. Мне хотелось свернуться на диване с книжкой, или закрыть глаза, проваливаясь в мечты, а я отрывала свою попу и тащила её на морозный воздух. Зато вернулась бодрость духа — я давно не чувствовала себя так хорошо. Цельно. Адам, Эльза, они отодвинулись вдаль, в прошлое, где им и место. Если Адам бывало и навещал меня во сне, его глаза-омуты, руки, рождающие истому в теле, то Эльза слава богу не снилась. И не явилась ни разу после той пьянки. Может стыдно стало…хотя, откуда у неё совесть.

Я возвращалась с очередной прогулки. У моего подъезда мучилась одна из соседок. Техника, расчищавшая дорогу от снега, толкнула его к сугробу у подъезда и завалила пандус. Называется, помогли. И теперь девушка мучилась, пытаясь втащить внушительную коляску по ступеням.

— Давайте, я вам помогу, — подошла ближе я. — Говорите, где держаться.

Коляска была не тяжёлой, скорее громоздкой, и вместе мы справились за пару секунд.

— Спасибо, — выдохнула соседка. — Скорее бы уже лето, хоть в слинге ребёнка носить. Меня Лена зовут, я из шестьдесят третьей.

— Женя, — я пожала протянутую руку. — Из пятьдесят пятой. Приятно познакомиться.

Лена улыбнулась открыто, приветливо. Я подумала, что раньше, погруженная в постоянное, томительное ожидание Алика, в свои переживания, даже не обращала внимания на тех, с кем живу рядом. А теперь Саша вот, Лена…

Лена вкатила коляску в лифт и посторонилась. Я собиралась подняться по лестнице, но Лена приглашающе указала на свободное пространство рядом с коляской, и я вошла в лифт. Он загудел поднимаясь. Коляска была повернута так, что я заглядывала прямо в неё. Из неё раздалось кряхтение.

— Проснулся, — улыбнулась соседка. — Семка.

Откинула полог. Внутри, в кульке меха лежал ребёнок. Естественно да, не гирю же в коляске возить? А я вот удивилась. Малыш кряхтел и ерзал, пытаясь освободиться из плена тёплой одежды, щечки его покраснели, рот недовольно сморщился. «Так вот они какие, младенцы», — подумала я, доселе совершенно ими не интересовавшаяся.

Про Семку я благополучно забыла. Но на следующее утро, когда я только налила и собралась выпить первую за утро чашку чая, уже почистила себе мандарин, он сам о себе напомнил. Робко, коротко прозвенел звонок. Я уже по нему поняла, человеку, беспокоящему меня в такую рань, неловко, Эльза бы звонила минуты три, ещё и дверь пнула.

— Привет, — растерянно поздоровалась я, увидев на пороге Лену.

В её глазах беспокойство, в руках — Сема. Он был завернут в одно лишь одеяльце и казался меньше в размерах, чем вчера.

— Женя, прости…меня вызвали на работу. Я в декретном, да, но там форс-мажор, требуют всех, я не могу отказать, я такую работу больше не найду.

— И? — спросила, уже понимая к чему все это.

— Ты не могла бы взять Сему на час? Уже едет моя мама, но она с другого конца города пока доберётся…а мне уже лететь нужно.

— Ну, хорошо…

Я приняла извивающийся кулек, инструкции и сумку со всем, что Семе за час могло пригодиться. Сумка была внушительной, наверняка, Сема очень проблемный товарищ. Проблемы начались сразу, как только захлопнулась дверь за Леной. Сема ерзал и норовил выпасть из рук. Я расстелила на полу одеяло и положила ребёнка в центр — отсюда он точно никуда не упадёт. Кулек закряхтел, заерзал, развернулся и Сема предстал передо мной, во всем великолепии своих шести килограмм. Забарахтал ручками-ножками с невозможной скоростью, открыл рот и заплакал. Громко, очень громко.

— Женька, дура, на что ты подписалась, — прошептала я, смотря на багрового от натуги ребёнка, имея ввиду и то, что согласилась нянчиться с дитем, которого вчера увидела первый раз в жизни, и свою беременность.

Ребёнок кричал. Порой даже визжал истерично. Я носила его на руках, совала ему бутылочку, прыгала с ним, пела. Он не сдавался. Я залезла в гугл, пытаясь понять, отчего ребёнок кричит не переставая, уже двадцать минут, и начиталась такого, что волосы встали дыбом. Появилось стойкое желание вызвать скорую, гугл просто кричал, что малыш страдает сотней страшных болезней разом.

— Если ты не заткнешься сейчас же, я вызову врачей! А они делают уколы! — громко сказала я, чувствуя себя дурой.

Как ни странно, ребёнок прислушался. Посмотрел на меня внимательно, вытянул губы трубочкой и сказал что-то, очень похожее на агу. А я додумалась позвонить маме.

— Мама, привет. Если ребёнок кричит и кричит, что с ним делать?

— Привет, Женя, — удивилась она. — Чей ребёнок?

— Соседки.

— А сколько ему?

— Не знаю, но весит на вскидку килограмм шесть.

— Попробуй поменять подгузник. Может он покакал. Но умоляю, только не мой его, ещё выронишь. Оботри влажными салфетками. Покорми, попробуй укачать и не паникуй.

— Окей, — отозвалась я. — Спасибо.

Боже, они ведь какают ещё! Я вернулась к ребёнку, который вновь надрывался в плаче. Стянула с него синие в корабликах ползунки, Сема задрыгал ножками с удвоенной силой. Расстегнула подгузник, так и есть — накакал негодник. Поморщившись отправилась за влажными салфетками. Когда вернулась увидела, что он поменял место дислокации, отталкиваясь ножками, и теперь вымазан был и он сам и одеяло.

— За что мне это!

Выбросив испорченный подгузник, я принялась обтирать ребёнка салфетками и удивилась — это не было противно, хотя я и морщилась порой на автомате. Очистив кожу, я разрешила ребёнку принимать воздушную ванну, благо в квартире было тепло. Если честно, я просто не умела одевать подгузники. Когда явилась бабушка Семки, он спал, напившись из бутылочки молока, согнув ручки и ножки в синих ползунках, одетых на голую попу, и немножко пах какашками. Но в таком виде ребёнок даже вызывал умиление. Что бы то ни было, передав ребёнка с рук на руки бабушке, я вздохнула с облегчением. Потом, немного поразмышляв, запоздало ударилась в панику.

Какой мне ребёнок! Мне скоро тридцать, а я даже на руках его держать не умею! Я не знаю, как его успокоить, не умею одевать подгузники, не знаю, чего он хочет, когда кричит! На свой живот я стала смотреть, как на бомбу замедленного действия, а на дату в конце сентября, помеченную в календаре красной галочкой — как на день страшного суда. Я боялась. Мне не на кого опереться, я одна, я даже маме о своей беременности до сих пор не рассказала… Да, мама любит меня, но она так бесконечно далека в своей тщательно сберегаемой благополучности. Будь моя воля, я бы ей вовсе не говорила о своём интересном положении. Но боюсь, это сделать все же придётся. И желательно раньше сентября.

Тем временем настал очередной час икс — день УЗИ. Моя беременность плавно подкатилась к двенадцатой неделе. К этому дню я уже настолько себя накрутила своими страхами, что была почти уверена, что в моём животе двойня. Два орущих Семки разом, только представьте себе! Мною буквально владела паника. Я боялась этого настолько, что остальные проблемы померкли и потеряли свою актуальность, а о мужчинах я не думала вовсе, даже не вспоминала. Снились мне теперь младенцы, мои младенцы. Конечно, статьи в интернете убеждали, что в этом вопросе не маленькую роль играет наследственность, а в моём роду двойни отродясь не было, но вдруг у меня гиперактивные яйцеклетки? В общем я шла на УЗИ и трепетала от волнения с страхов.

— Папа ребёнка будет присутствовать? — спросила медсестра.

— Нет, только мама, — мило улыбнулась я.

Расположилась на кушетке, застеленной одноразовой пеленкой, оголила свой все ещё плоский живот. На него выдавили ледяного геля, я вздрогнула. К тому моменту я уже почти тряслась от ужаса.

— Мамочка, не волнуйтесь так, — укоризненно произнёс врач.

— Скажите пожалуйста, — я очень старалась, чтоб мой голос не дрожал, но похоже безуспешно. — Он там один? Ребёнок?

По моему животу заскользил, размазывая гель, холодный пластик. Я затаила дыхание.

— Один, — наконец ответили мне. Я выдохнула.

Врач диктовал медсестре какие-то цифры, а я успокаивала себя — уж с одним то Семкой я как-нибудь справлюсь. В крайнем случае его можно утрясти. А самое главное — чаще заглядывать в подгузник. Ко мне повернули экран — на нем мешанина черно-белых линий, которые вроде являлись моим ребёнком. Я посмотрела, из вежливости.

— Вас больше ничего не интересует? — спросил врач, когда я уже вытирала живот.

— Что? — недоуменно отозвалась я.

— Почти все пытаются узнать пол ребёнка на первом же обследовании.

— И какого же он пола?

— Раньше второго УЗИ вы этого не узнаете.

— А зачем вы тогда навели меня на этот вопрос? — удивилась я.

— Просто меня удивляет ваше равнодушие. Сообщаю, плод развивается нормально, все соответствует возрасту. Единственное, меня беспокоит ваша плацента — она расположена слишком низко. Об этом с вами поговорит ваш врач.

Мой врач пожала плечами и сказала, что если у меня нет жалоб, то и госпитализировать она меня не будет. Я в ответ тоже пожала плечами и ушла домой. Светило солнце, наконец потекло с крыш и захлюпало под ногами. Обманчиво весенняя погода, лишь седьмое число, нас ещё ждут морозы. Но на душе все равно было легко, с неё свалился не то что камень, огромный валун. Поэтому я шла, подставляя лицо лучам, зная, что они скоро отольются мне веснушками и улыбалась.

Следующий день был праздничным. Женский день. Я всегда получала подарки от Алика, безделушки, украшения, духи…но в этом году и думать нечего ни о подарках, ни об Алике. Я совсем не печалилась по этому поводу, после последнего визита Алика о нем и вспоминать не хотелось, ибо гадко. Однако подарок меня все же ждал. Опять через курьера. Снова букет. Невысокие цветы с мелкими соцветьями нежно сиреневого цвета и пушистыми листьями, а вместе с ними из горшка торчат кисти и карандаши. Выглядело это забавно — эдакий карандашно-цветочный ёжик. Посмотрев на марку карандашей, я присвистнула — покупала такие лишь дважды, цена кусалась. Хотелось одновременно схватить карандаши и проводить ими по бумаге, обмакивать новые кисти в краску, примеряясь, и тут же оставить, сохранить, любоваться. Я поставила горшок на стол — растяну удовольствие. Кто даритель, я и не сомневалась, пусть к подарку и не прилагалось открытки. Алик бы не додумался, для него мои увлечения были слишком несерьёзны. Да и задвинул он похоже воспоминания обо мне, как и я о нем, в самый дальний угол. Пусть, к лучшему.

Не вытерпев, я вытянула один карандаш, даже не выбирая цвета, и расположилась с листом бумаги. Карандаш был серым — ожидаемо. Восхитительно, неповторимо серым. И на бумаге появлялись глаза Адама — тоже ожидаемо. В дверь позвонили, я отложила набросок и пошла открывать.

— Привет, — Сашка протягивал мне букет тюльпанов. — С праздником.

— Спасибо. Ммм, может чаю?

Он посмотрел на меня, улыбнулся. Мне стало его жалко, ну что он во мне нашёл?

— Нет…может, как-нибудь потом. Я ещё загляну. Сейчас ты сама в себе, не хочу отвлекать.

«На нет и суда нет», — подумала я и вернулась к рисунку, предварительно поставив цветы в воду. Снова раздался звонок, я вздохнула.

— Решил принять приглашение? — спросила, открывая и едва не поперхнулась своим вопросом.

— Привет! — закричала Эльза, входя в квартиру. — Это так мило, что ты прям взяла и сразу меня впустила. У нас новая фаза отношений!

— Боже, каким же ветром тебя занесло?

— Попутным.

— Эльза, — сейчас я была в разы упрямей чем раньше. — Если ты не снимешь свои хреновы сапоги, я позвоню ментам, и скажу, что ты меня преследуешь. Я полы мою почти каждый день.

— Зануууда, — протянула Эльза и завозилась, разуваясь.

Я воспользовалась моментом, вернулась на кухню и убрала рисунок наверх холодильника. Береженого бог бережет, в моём состоянии стрессы мне противопоказаны. А Эльза ходячий стресс.

— Я решила, что в такой светлый праздник, не грех поздравить свою любимую подружку, — пропела Эльза и бахнула на стол бутылку вина, букет роз и коробку с тортом. — Да я смотрю ты популярна! И тюльпаны, и карандаши…

Я взяла нож и стала резать торт. Я почти не ела сладкое, но торт был необычайно свеж. Нежный крем так и хотелось поддеть пальцем и попробовать, что я и сделала не устояв. Вкусно.

Эльза же, не стесняясь, открыла шкаф и достала два бокала. Зарыскала в поисках штопора. Я сама протянула ей его, пока всю кухню не перевернула.

— Ну что, за нас красивых, за них козлов? — деловито сказала Эльза, наливая вино.

Выпила залпом, не чокаясь, не дожидаясь меня. Я лишь подержала бокал и отставила в сторону. То, что я не хочу ребёнка вообще, не значит, что я собираюсь ему вредить. А о том, что я беременна, я помнила всегда, на самой периферии сознания.

— Приходил ведь, знаю, — протянула Эльза. — И эту хрень карандашную наверняка он подарил, твой слизняк прошлый не додумался бы. Молчишь? Ну молчи, молчи…

Мы сидели друг напротив друга и молчали. Я крутила свой бокал в руках, Эльза методично допивала бутылку. Я смотрела на Эльзу и думала, что в сущности, не смотря на свои деньги и красоту, она очень одинока. И в праздник ко мне приехала… наверняка, Эльзу можно приручить, как собачку, и тогда она будет самым верным другом. Просто лаской, которой она похоже никогда не видела. Мой потенциальный лучший друг тем временем закурил, я молча открыла форточку. Эльзу надо просто терпеть, терпеть и все будет хорошо.

— Как с тобой пить хорошо, — усмехнулась та. — Собеседник такой хороший, слушаешь, не перебиваешь…

— А о чем с тобой говорить то? Вспоминать технику секса Адама? Упаси боже.

— Ханжа, — отозвалась Эльза поднимаясь. — Я пошла, носик попудрю.

Пока Эльза пудрила носик, я налила себе чаю и с удовольствием принялась за кусок торта. Доела его. И потом поняла, Эльзы нет слишком долго. Вздохнув, пошла за ней, что она может делать так долго в моей ванной? Дверь в ванную была открыта. Эльза сидела прямо на полу, не шевелясь, и смотрела на то, что было в её руках. Мой тест на беременность.

— Эльза… — мой голос звучал растерянно, и…виновато.

Она словно пришла в себя. Отбросила тест в сторону, встала тяжело, словно из неё высосали все соки. А затем посмотрела на меня. Так посмотрела, что я невольно отступила назад. Ни капли разума не было в её глазах, лишь ненависть. Ненависть ко мне.

— Ты, — сказала она, идя ко мне. — Ты украла мою мечту.

— Глупости…

— Ты украла мою мечту! — завизжала Эльза.

Я отступила ещё на шаг, а затем метнулась на кухню. Единственная комната в моей квартире, которая закрывалась, — это ванна. В коридоре Эльза. Дикая Эльза.

Между нами был стол. Я со страхом смотрела на нож, небрежно на нем оставленный. Когда я резала торт, я ещё не думала, что Эльза сойдёт с ума.

— Ты украла мою мечту! — снова закричала она, смахнула со стола торт, бутылку, оба моих букета. Потом начала смахивать все, до чего могла дотянуться. Посуду, украшения, мои настенные часы… — Воровка, воровка!

И шла ко мне, медленно, шаг за шагом. Сейчас я на самом деле, без шуток, боялась. Эльза всегда была чокнутой, но сейчас она была опасной.

— Это ребёнок Алика, — пробормотала я.

— От таких слизней детей не рожают! — снова завизжала она.

В дверь застучали. Зазвонили громко, требовательно. Эльза отвлеклась, а я схватила нож, который так и остался лежать на полу, и спрятала за спиной. Если будет нужно, я и сама этой маньячке дам отпор.

— Женя, — закричали из-за двери. — Если ты сейчас не откроешь, я вызову полицию. Жду минуту.

— Покажи, — требовательно сказала Эльза.

Шагнула ко мне, бесцеремонно задрала на мне футболку. Вгляделась в мой живот, словно он что-то мог ей поведать.

— Я звоню, — крикнул из-за двери Сашка.

— Иди, открывай защитнику, — усмехнулась Эльза.

Я тут же побежала в коридор, отперла дверь и бросилась в объятья Саши. Меня трясло от пережитого.

— Что у вас происходит? — спросил Саша, мягко отбирая нож, который я все ещё держала в руках, и вошел в квартиру.

— Ничего, мой хороший, — недобро усмехнулась Эльза, и одним глотком выпила моё вино, уцелевшее в бокале. — Плохая девочка уже уходит.

Обула свои сапожки на шпильках — я только сейчас заметила, как беззащитно выглядят её ножки без сапог, обтянутые тонкими коготками, с просвечивающим из-под них алым педикюром, подхватила плащ, и вышла.

— Что это было? — спросил Саша, садясь, подбирая осколки посуды и отправляя их мусорное ведро.

— Ревность, — ответила я. — Я…одна. Но она не верит. Все очень сложно.

Некоторое время мы молча наводили порядок. Я была благодарна ему и за помощь, и за молчание. Наконец, кухня была прибрана, правда мои любимые часы пришлось выбросить — восстановлению не подлежали. Я поймала Сашин взгляд и поняла, молчать ему надоело.

— Женя, — мягко сказал он. — Мы же взрослые люди. И ты, и я. Мы нравимся друг другу, по крайней мере ты мне, да и я похоже не вызываю у тебя отвращение. Почему бы не дать нам шанс? Я смог бы защищать тебя… имея на это право.

— А чего ты хочешь, Саш?

— Того же, чего и все. Любви. Хорошего секса. Уважения. Семьи. Детей в конце концов. Мне уже за тридцать, я готов…

— Детей, — усмехнулась я. — А чужих детей не хочешь?

— Жень? — недоуменно переспросил он.

— Я беременна. Двенадцать недель. Хочешь чужих детей, Саша?

Он замолчал. Я видела — думает. За его лицом была интересно наблюдать, на нем поочередно сменяли себя то надежда, то крушение.

— Женя, а ведь можно ещё сделать аборт…

— Нет, Саша. Я не хочу строить своё счастье такой ценой.

Его глаза смотрели на меня умоляюще. Он очень хотел меня, и очень не хотел чужого ребёнка.

— Иди Саша, — сказала я, мягко подталкивая его к дверям. — Ищи себе новую, молодую, не беременную.

Он ушёл. Я грустно улыбнулась. Наверное, принять чужого ребёнка может только на самом деле любящий мужчина. А не любящий нам не нужен, мы с моим мальчиком как-нибудь сами. Так я впервые обратилась к своему ребёнку, попыталась его визуализировать, и почему-то решила, что он мальчик. Мальчиков рожать лучше, они вырастают сильными и уверенными мужчинами, и не так страдают из-за чужой нелюбви и капризов судьбы.