Вторая попытка

Двенадцатая глава

В первых числах февраля у меня зазвонил телефон. Про телефон я вспомнила случайно. Споткнулась взглядом о шнур, валяющийся на полу, и тогда вспомнила — у меня есть домашний телефон. Воткнула шнур в штекер и с тех пор поглядывала на него с опаской. И дождалась, на третий день он все же зазвонил. Я не стала брать трубку. Во вторник он зазвонил вновь. Я послушала трель и, когда звонивший уже готов был сдаться, взяла трубку.

— Алло? — я не разговаривала ни с кем уже почти неделю, и голос с непривычки звучал хрипло.

— Женя?

Я удивилась. Но даже моё удивление было спокойным. Про Алика я уже успела забыть, будто оставила его в прошлой жизни.

— Алик?

— Женя, ты почему пропала, я же волнуюсь!

— Если ты волнуешься, то мог бы и приехать…

— Я звонил твоей матери и знал, что с тобой все в порядке…но ты от неё уехала.

Я пыталась вспомнить, отчего же радовалась раньше его звонкам. Ждала их. А теперь вроде и сказать нечего…

— Алик, я не хочу с тобой говорить, — спокойно ответила я. — Я была на даче. Тогда, когда ты привёл туда этих людей… Надеюсь, они заплатили тебе достаточно, и что эта сумма позволит тебе отстроить дом.

— Женя!

Он говорил что-то еще, но я не стала слушать. Положила трубку, подумала, выдернула шнур. Я так славно живу без других людей, зачем же вновь искать их общества? Мне за глаза хватало Эльзы.

Она была сумасшедшей. В самом прямом смысле слова. Я могла выйти в магазин и встретить её там, хотя делать ей в моём спальном районе нечего. Могла выглянуть в окно и увидеть её сидящей на лавочке у подъезда. В таких случаях она, обычно чувствуя мой взгляд, поднимала голову и приветливо махала мне рукой. При встречах здоровалась со мной так, словно я являлась её лучшей подругой. Но я на её попытки сблизиться никак не отвечала. Я с трудом приучила себя не вздрагивать, видя её, а уж говорить с ней…увольте.

Вспомнив про Эльзу, я подошла к окну. На лавочке её не было, хороший признак. Я накинула пуховик и вышла из дома. До весны было совсем далеко, но день стал длиннее, и казалось, весной уже пахнет в воздухе. Конечно, я лгала сама себе, до тепла было ещё несколько морозных недель, но боже, как я ждала… Мне казалось, что, как только проснётся природа, проснусь и я. Что у меня появятся силы и желание жить. Что я расцвету, подобно яблоням в садах. Эту весну я ждала так, как ещё ни одну до неё. Я верила, что весной все станет хорошо. Но она не спешила. А пока единственным человеком, которому я была нужна, оставалась Эльза, вбившая себе в голову, что Адам придёт за мной. Но после половинки мандарина от него не было никаких вестей, и это было к лучшему.

Я, вспомнив про Адама, купила в супермаркете мандаринов. В последнее время я словно помешалась на них, меня преследовал их запах, едва я вспоминала об этом фрукте, как рот наполнялся слюной. Мандарины, тишина квартиры, краски и кисть — вот все составляющие моей жизни. Ну, и Эльза ещё. На обратном пути я как всегда в последние дни прищурилась, пытаясь издалека рассмотреть, не сидит ли на лавочке Эльза. Лавка была занята, но явно не этой ангелоподобной девицей, человек, сидящий на ней, был гораздо плотнее и выше. И он был по мою душу. Увидев меня, идущую в одиночестве и помахивающую пакетом с мандаринами, он поднялся и пошёл на встречу. Алик.

— Привет, — поздоровался он и улыбнулся, словно между нами ничего особенного и не произошло. А быть может, и впрямь не произошло, а я склонна преувеличивать и драматизировать?

— Привет, — ответила я спокойно, сама удивившись своему равнодушию. Во мне не было ни ревности, ни зависти, ни обид… — Как дела?

— Хорошо, — стушевался он. — А ты как?

— Тоже.

Мне не хотелось говорить ему о том, что моя книжка, которую он не воспринимал всерьёз, считая моё увлечение блажью, сейчас уже печатается. Это только моё, это его не касается. Мы остановились у подъезда и стояли, не глядя друг на друга, не зная, что сказать друг другу.

— Тогда, ну, на даче… Они просто нашли Вику и шантажировали меня ею. А она беременна… мне пришлось уступить.

— Алик, мне все равно, — и мне действительно было все равно. Я не стала даже напоминать ему про деньги, которые он взял тогда у тех. Не хотелось слушать его оправдания. — Я надеюсь, с Викой все хорошо. А сейчас извини, я пойду.

— Женя, — окликнул он меня, и я остановилась. — Разве так бывает? Что тебе вдруг стало все равно? Мы же одиннадцать лет… тогда он был рядом с тобой, а сейчас? Вы все равно вместе?

— Неважно, Алик. Неважно, почему это случилось. Важно то, что ты…мне больше не нужен. Извини.

Он смотрел неверяще. Он слишком привык к моему преклонению, моей податливости, тому, что я всегда жду. И сейчас не хотел выпускать меня из своих рук, своей власти.

— Пока, — сказала я и открыла дверь подъезда. Цепляться за неё подобно Эльзе он не стал.

Утром я проснулась от запаха мандаринов. Сумасшедшая мысль мелькнула — Адам здесь. Я вскочила с кровати и побежала на кухню. За столом сидела Эльза и чистила мандарин.

— Какого хрена? — возмутилась я, останавливаясь, как вкопанная.

– Просто на своей территории ты более разговорчива. Вот и все.

Я пригляделась к ней. Под глазами тени, сами глаза красные, уставшие, словно она не спала уже несколько дней. Вздохнула, поставила на плиту чайник.

— Не приходил?

— Не приходил, — пожала плечами я.

— Ждёшь?

— Не знаю, — отчего-то с ней, такой сумасшедшей, хотелось быть откровенной. — Хочется верить в сказку, но сказок же не бывает. А так как бывает — нет, не хочется.

Я налила себе чаю, подумала, налила и Эльзе. Она дочистила мандарин и отложила его в сторону. Придвинула к себе чашку и уставилась в неё. Я уже начала к ней привыкать, но она утомляла.

— Приехал он. Вчера видели. Я надеялась, что ему хватит ума просто исчезнуть, но видимо, не хватило.

Я пила чай и ела мандарин, почищенный Эльзой. В последние дни мандарины и чай являлись основной моей едой. Она же, словно вспомнив про чай, бросила в него кубик сахара и снова замерла, наблюдая за тем, как он тает на дне чашки. Лучше бы кричала право слово, хоть какое-то развлечение.

— Не ходила бы ты ко мне что ли. Тем более без приглашения.

— Больше не буду, — покорно согласилась она. — Давай, я тебе телефон подарю? А то как в пещерном веке. Не телеграммы же тебе слать. А в гости не зовёшь…

— Не надо. Я привыкла уже. Ты ко мне приехала смотреть в чай? — не выдержала я.

Эльза, опомнившись, отхлебнула из своей чашки.

— Я тебя не понимаю. Ты хочешь или нет, чтобы он вернулся? Ты противоречишь сама себе. То жалеешь, что он не сбежал, то живёшь под моими окнами, его поджидая.

— Он мне нужен, — она посмотрела на меня, и я видела в её глазах испуг и растерянность. — Только он может меня спасти. Но лучше бы он убежал. Быть может, все рассосалось бы само собой. Я так устала, так устала…

— Допивай чай. И не приходи больше, пожалуйста.

Я поставила свою чашку в мойку и ушла в ванную. Надеялась, что пока принимаю душ, Эльза тоже рассосется сама собой, как её проблема. Выходя и вытирая волосы, заглянула на кухню — пусто. Вздохнула было с облегчением, но радовалась рано. Она не ушла далеко, лишь до единственного в моей комнате кресла. Вытянула длинные красивые ноги в сапогах, которые и не подумала снять, и спала. Я выругалась. Ну что теперь с ней делать? Легонько потрясла её за плечо, никакого эффекта.

— Эльза, просыпайся и выметайся, — громко сказала я. Впустую.

Села на свой разобранный диван. Посмотрела на неё. Даже сейчас, донельзя измученная, она была слишком красивой. Нельзя столько красоты давать в одни руки. Красота портит людей, заставляет их верить в свою исключительность. Я сняла с неё сапоги, поставила их в коридоре у двери и решила ждать.

Странно, но сейчас, когда в квартире был кто-то, кроме меня, я чувствовала себя лучше. Я нуждалась в людях больше, чем хотела себе признаться. За час, что она спала, я навела порядок, разобрала гору рисунков, скопившихся на подоконнике, приготовила настоящий обед, который мне не хотелось есть. А через час позвонили в дверь. Я распахнула её, забыв поглядеть в глазок. За ней стоял мужчина под два метра ростом и, наверное, столько же в ширину. Косматые брови, лысая бугристая голова под дурацкой вязаной шапочкой. На мгновение я опешила, а потом поняла.

— Вы Вадим, наверное? — он кивнул. — За Эльзой? Так она спит.

Я махнула рукой в сторону комнаты. Вадим взял её сапоги, обул хозяйку, а затем ловко подхватил её на руки. Я посторонилась, пропуская их.

— Спасибо, что позвонили, а не зашли так просто…

Мне показалось, что он улыбнулся. Но ручаться бы не стала. Побежала к окну и вскоре увидела, как Вадим осторожно устраивает спящую Эльзу на сиденье огромной чёрной машины. Вскоре, машина, мигнув фарами, выехала со двора. Что же, надеюсь, Эльза теперь вернётся не скоро. Может даже вовсе не вернётся…

Вечером я читала. У меня появилось столько времени, что я не знала, куда его девать. Из прихожей заскрежетал открываемый замок. Я отложила книгу. О боже, неужели Эльзу хватило лишь на двенадцать часов? Она же обещала…хотя о чем я? Разве она в состоянии сдерживать обещания? Я встала и, кипя негодованием, отправилась ей навстречу. Однако меня ждал сюрприз — в прихожей, покачиваясь, стоял Алик. Увидев меня, он глупо улыбнулся. Я сложила руки на груди и прислонилась к дверному косяку.

— А вот я, — сказал Алик. — Пришёл.

— Я вижу. А зачем?

Он прошёл мимо меня в комнату, сбросив ботинки посреди прихожей. От него пахло уже знакомой мне, выбранной Викой туалетной водой и алкогольными парами. Тяжело осел в кресло, в котором утром спала Эльза. Я повернулась за ним.

— Алик, ты зачем пришёл? — повторила снова я.

— А куда мне ещё идти? Я привык, — развёл руками он.

Я не знала, что с ним делать, как ему объяснить, что его здесь не ждали и не будут ждать. Никогда не видела его таким пьяным, это прерогатива жён. Я была выходная, праздничная…

— Алик, иди домой, — мягко попросила я.

Он вскинул на меня глаза. Выглядел он побитым щенком, мне стало его жалко — каким бы он не был, я была с ним одиннадцать лет. Одиннадцать лет — это срок.

— Разве так бывает? — снова завёл ту же песню, что и накануне. — Чтобы любить, а потом бац, и не любить?

— А может это и не любовь была?

— А что?

— Привычка, болезнь…

— Херня, — закричал Алик, вставая. Если ранее я смотрела на него сверху вниз, то теперь дело обстояло наоборот, он написал надо мной. — Все у нас было нормально…пока не появился этот пижон-бомж! А ты потекла, как сучка последняя, как шлюха! Ну вот скажи, чем он лучше меня, чем?

Алик схватил меня за руки и кричал в лицо, буквально брызгая слюной. Если сначала его визит вызывал у меня досаду, то сейчас я уже по-настоящему его боялась. Я не узнавала его, в его глазах не было и толики разумности — лишь слепая ярость напополам с обидой.

— Шлюха, — снова повторил он, смакуя слово. Я сжалась, не зная, чего ожидать. — Если ты с таким удовольствием трахалась с ним, чужим непонятным мужиком, почему бы не трахаться со мной? Так сказать, по старой памяти…

Он дёрнул меня за руку, чуть не выворачивая её из сустава, и бросил на постель. Я хотела было метнуться в сторону, но не успела, Алик навалился всем телом, подминая под себя. Таким родным, знакомым телом…но то, что он хотел сделать, было противоестественно, так нельзя, это несправедливо, пользоваться тем, что ты сильнее! С этим я не могла, не хотела мириться. Руки его, безжалостные, сильные рвали на мне одежду и тискали, причиняя боль. Я извивалась, пытаясь вырваться, оттолкнуть его, но все напрасно.

— Не трепыхайся, детка, это было у нас сотни раз…и очень даже неплохо получалось.

Он чуть отстранился, избавляясь от одежды, я сумела толкнуть его ногой. Пьяный, с запутавшимися в не до конца снятых брюках ногами он упал с дивана на пол, я же, не теряя ни секунды драгоценного времени бросилась в прихожую, потянулась к замку — дверь была закрыта всего на один. Я успела открыть его, толкнуть дверь, но Алик меня настиг. Взревел, дергая меня за волосы назад. Из моих глаз брызнули слёзы. Боль была такой сильной, что я обмякла, теряя волю к сопротивлению. Словно куклу Алик вновь бросил меня на постель, навалился, дыша перегаром, я зажмурила глаза, смиряясь с тем, что сейчас произойдёт. У меня не было выбора. Оставалось надеяться, что, унизив меня, утолив свою похоть, он уйдёт, и я смогу зализать свои раны в одиночестве. Затрещав, порвались трусики, Алик отбросил их в сторону, коленом раздвигая мои ноги. Меня замутило, стало тяжело дышать, в глазах потемнело, в голове билась одна мысль — скорее бы это закончилось, умоляю, скорее…Но это и не успело начаться.

Алика рывком отбросило от меня, я жадно втянула воздух — навалившись на меня всем своим не маленьким телом, нисколько о моих ощущениях не заботясь, он едва меня не придушил. Глотая воздух, наслаждаясь им, тем, что мне не делают больно, и буквально трясясь от пережитого испуга, я, пошатываясь, села на постели. Алик лежал на полу, а Адам жёстко, остервенело пинал его ногами, не давая шанса подняться. Я поняла, что если его не остановить, он просто убьет Алика.

— Адам, — крикнула я. — Хватит, перестань!

Но он все так же размеренно, методично и безжалостно его избивал. Я бросилась на Адама, повисла на его спине, обхватывая своим телом, он дёрнул рукой, и я едва не отлетела в сторону.

— Адам! Хватит, ты убьешь его!

Он повернулся, уставился на меня ничего не выражающим взглядом. Мне показалось, что сейчас он и меня ударит так же, как Алика.

— Адам, — прошептала едва слышно. — Это я…Ева.

Взгляд его немного прояснился, теперь он хотя бы понимал, кто перед ним стоит. Дышал он тяжело, грудь ходила ходуном, кулаки сжаты. На полу лежал Алик. Прижимал руки к разбитому в кровь лицу, пытался встать. Я поняла, что стою перед ними совсем голая, беззащитная, сдернула простыню и замоталась в неё.

— Убирайтесь, — сказала я. — Оба, никого видеть не хочу, меня тошнит от вас.

— Я пришёл за тобой, — Адам протягивал мне руку, со сбитыми костяшками, испачканную в крови Алика.

— Пошел вон, — завизжала истерично. — Я тебя не звала! И его забери отсюда, и не приходите больше никогда, слышите?

Адам бросил на меня долгий взгляд, затем наклонился к Алику. Тот был в дубленке, в носках и без штанов. Пошарил у него в карманах, вытащил связку ключей. Безошибочно нашёл мой, снял с колечка и бросил на пол.

Поднял Алика за шкирку и потащил в подъезд.

— Не надо благодарности, — бросил уже в дверях.

— Вы все одинаковые!

— Нет, — коротко ответил он и вышел, таща за собой Алика, который никак не мог твёрдо встать на ноги.

Я заперла дверь, снова подтащила к ней тумбу, щелкнула засовом и только потом бросилась в туалет — подкатывала, комом в горле стояла рвота. Меня долго и нещадно тошнило, словно я, стоя на коленях у унитаза, выблевывала из себя весь страх, всю горечь, разочарование, боль.

Затем пыталась отмыть себя в душе, растирая докрасна кожу, на которой уже расцветали фиолетовые узоры жадных мужских рук. Все напрасно, легче, лучше не становилось. Вдобавок я больше не могла чувствовать себя безопасно в своей квартире, в которую вламывались то Эльза, то Алик. Надеюсь, у него нет ещё дубликатов…нет, замок надо менять, надо поставить самый надёжный, какой есть.

Я сдернула с дивана бельё, застелить новое сил уже не хватило. Свернулась прямо так, с головой накрылась одеялом и только сейчас почувствовала — самое страшное миновало, оно позади. Снова затрясло, накрыло запоздавшим откатом, воображение стало рисовать, что было бы, не приди Адам…дрожа всем телом, стуча зубами, я долго истязала себя ненужными мыслями и фантазиями, пока наконец не уснула.

Спала на удивление долго и без снов. Когда открыла глаза, светило в не зашторенные окна полуденное беспощадное солнце. Проснулась резко, словно испугавшись, сама не поняв чего. То, что случилось вчера, казалось неправдой, старым кошмаром, но синяки на груди, бедрах, руках кричали об обратном. Но сейчас, днём, просто не укладывалось в голове, что пьяный Алик за волосы тащил меня в комнату, чтобы изнасиловать, что пришёл Адам, что я сумела сказать ему нет… Разве оно все было? В горле пересохло и першило, я залпом выпила два стакана воды. Вода была хорошей, я всегда такую пила, но сегодня она словно отдавала горечью. В холодильнике лежал кусок чуть заветрившегося сыра, я не была голодна, но ноги держали с трудом. Сыр не хотел нарезаться, прилипал к ножу. Я взяла одну бледно-желтую пластинку в продолговатых дырочках и понесла ко рту. Рвота подкатила тяжко, резко, без предупреждения, я вновь обнимала унитаз, в перерывах между спазмами прижимаясь горячим лбом к холодной плитке кафеля на стене.

Я не могла есть весь день. Пила воду с лимоном, вечером вспомнила про мандарины и смогла уговорить себя съесть две штуки. Чувствовала себя отвратительно, но зато хворь физическая отодвинула в сторону душевную — клин клином вышибают. Блевать и одновременно страдать не получалось. Мужчины забылись, ушли на второй план.

Забыла про меня Эльза. Странно, но я успела к ней привыкнуть. Я была одна, совсем одна, в мою квартиру даже звуки с улицы почти не долетали. Ночью, когда день уже наконец закончился, я лежала и боролась с тошнотой и слабостью. В комнате было темно и тихо. Я прислушивалась, стараясь уловить хоть гудение лифта. Где-то хлопнула дверь, затем что-то упало в квартире наверху — сосед Саша. Я улыбнулась от осознания того, что рядом есть ещё кто-то, обычный, нормальный человек, стало легче.

— Надо поспать, — сказала себе я. Голос мой звучал резко, тишина отторгала его, он не вписывался. — Утро вечера мудренее. И ещё — я подумаю об этом завтра. Обо всем. Завтра станет легче.

Но наступившее в положенный ему срок завтра облегчения не принесло. Меня все так же качало и тошнило, в полдень пришла Эльза, долго бранилась за запертой на засов дверью, но я твёрдо велела ей убираться вон. Я была занята — я ждала следующее завтра. А потом ещё и ещё. Поняв, что чуда не будет и сама собой проблема не рассосется, я долго сидела и смотрела на календарь, но цифры бегали, прыгали, отказывались поддаваться счёту. Затем сдалась и вышла на улицу, щурясь от яркого солнца, вдыхая воздух, который содержал в себе сотни различных, прежде не замечаемых мною ароматов, и направилась в аптеку.