Вторая попытка

Двадцать первая глава

Эльза так перегнулась через подоконник, что едва не вывалилась наружу.

— Свободу попугаям! — громко продекларировала она, торча кверху задницей.

А за окном, в саду, звенящая тишина. Где Адам, если это он, где мальчики, что нас стерегут? Но тишина была обманчивой. Вскоре её прервал выстрел, а затем ещё и ещё один…

— Там что, армия пришла? — заволновалась я.

— Нет, это мальчики волнуются, — беспечно отозвалась Эльза. — Не надо было Игоречку в Москву срываться.

— Ты вообще на чьей стороне? — возмутилась я.

Эльза не ответила. Сходила умылась, почистила зубы, видимо в расчёте на долгожданную встречу. Я с её помощью проделала то же самое. А вдруг и правда встреча? Прошло несколько томительных минут.

— Знаю, тебе лучше не вставать, — вдруг сказала она. — Но лучше бы нам отсюда выметаться, Сергей придёт за нами, зуб даю. А его я видеть не желаю, я с ним налюбилась уже.

— И куда?

— Спрячемся. И подождем.

Я села на постели, уснула ноги в тапочки, накинула халат, любезно одолженный Эльзой. Мне расстояние до ванной казалось длиной в километры, а как идти в коридор, а потом во внешний мир, я даже не представляла. Мне хотелось свернуться калачиком, пряча, обнимая, защищая свой живот, словно курица-наседка своё яйцо. И никуда не ходить. Я согласна была лежать все оставшиеся месяцы, чтобы родить этого ребёнка. И сейчас откровенно сомневалась. Темнота коридоров пугала.

— Когда придёт Сергей, а он придёт, он схватит тебя за волосы, поволочет по полу и приставит хренов пистолет к твоей глупой башке, чтобы диктовать условия Адаму, — прошипела Эльза.

И я решилась. Встала, придерживаясь за локоть Эльзы, и вышла в пугающий меня коридор. По обе его стороны тянулись двери, а тишина казалась обманчивой, словно как в фильмах, должны вот-вот раздаться аккорды тревожной музыки, а каждая из запертых дверей таила зло. Мы шли медленно, очень медленно и успели миновать лишь две двери, когда Эльза, спохватившись, вернулась в комнату. Вышла оттуда с бензопилой.

— Эльза, брось её!

— Я должна быть вооружена. Я несу ответственность за тех, кого приручила.

Я только хмыкнула. Хочется ей таскать эту тяжесть, так на здоровье. Хотя я видела, что вести меня и держать явно нелёгкую пилу ей не просто. Я сосредоточенно, стараясь не делать резких движений, шагала вперёд. Прислушивалась к тишине, к лёгкому шевелению ребёнка внутри меня, которое говорило о том, что он жив, и надеялась, что скоро все окажется позади. Скоро я окажусь в чуть пахнущей хлоркой палате и наконец выслушаю доктора с усталыми глазами, который, конечно же, будет говорить мне только хорошее. Эльза задела пилу о выступ стены, звук отдался грохотом в ушах, Эльза чуть слышно выругалась.

— Сколько комнат в этом вашем доме? — шепотом поинтересовалась я.

— Это крыло прислуги. Обычно здесь всегда живёт пять-семь человек. Сейчас распустили. А так шесть спален, восемь ванных в общем, три большие гостиные, одна моя маленькая, я там была только раз, но она мне полагается, столовая, кухни, кладовки и прочие помещения вроде спортзалов и винных погребов.

— Живут же люди, — присвистнула я.

— Не свисти, денег не будет.

Я послушно заткнулась. Мы вышли из крыла, в котором обитала прислуга и которое раза в четыре, а то и пять, было больше моей квартиры. Коридор сразу стал в разы шире и даже стены зрительно богаче. Шаги наши приглушались ворсом ковра, а говорить было страшно, Эльза основательно меня запугала. Раздался одинокий, почти погашенный стенами звук выстрела, но мы вздрогнули так, словно он набатом отдался в наших ушах.

— Пошли на первый этаж, — сказала я. — На втором я уже насиделась. А на первом хоть в окно вылезти можно.

Эльза повела меня к лестнице, которая тянулась, красиво изгибаясь. Во всем доме не горело ни одной лампы, было сумрачно и жутковато. И правда, как в склепе.

— Идём в мою гостиную, — вдруг решилась Эльза. — А то выкинет меня Игорек из дома, и не успею ею насладиться.

— Идём, — согласилась я торопливо.

Торопливо оттого, что на улице слышались крики и в коридоре, открытом всем взглядам, я чувствовала себя, как на сцене, с свете софитов. А хотелось забиться уже в какой-нибудь уголок и переждать суматоху.

— Пришли.

Эльза толкнула дверь в комнату, и мы вошли в маленькую гостиную. Маленькой её могла бы назвать разве только Эльза. Большая, светлая комната, даже сейчас, в вечерних сумерках я могла различить каждую деталь интерьера. Это была моя комната. Я бы осталась в ней жить, так она была прекрасна. Но принадлежала она, к сожалению, Эльзе.

— Сядем и будем сидеть?

— Да, только сядем за диван. Давай, я тебе подушек накидаю, болезная моя.

Эльза и впрямь накидала подушек, и мы сели в получившемся мягком уголке, между диваном и раскидистым цветком в высоком горшке.

— Ну все, ждём.

— Ждём, — согласилась я, устраиваясь поудобнее. Живот слегка тянуло, я уговаривала малыша потерпеть, скоро все это закончится.

Мы сидели и слушали дыхание друг друга. Кроме него не слышалось ничего. Раньше я любила тишину, а сейчас просто ненавижу. Я хочу слышать музыку, смех, не хочу ждать, когда тишину прервет очередной выстрел или крик. И гадать, не в Адама ли это выстрелили. И вдруг попали. Малыш, уловив мою тревогу, забился в целой серии хаотичных движений такой силы, что мне пришлось изменить позу, в прошлой ему было явно не комфортно. Я слегка поморщилась. Сын становился сильнее.

— Шевелится? — свистящим шепотом спросила Эльза. — Дай потрогаю.

И, не дожидаясь разрешения, приложила руку к животу.

— Сильный. Весь в папу.

Я промолчала. А Эльза сидела, как на иголках, так её распирало. Эта деятельная натура не выносила тишины и покоя. В ней был миллион слов, которые надо сказать, и сотня нелепых, ещё несовершенных поступков.

— Он был такой красивый, — нисколько не смущаясь моего молчания, продолжила она. — Адам. И сейчас, и в детстве. Его бабка хорватка, а так себя вела, словно племянница королевы английской. Терпеть её не могла.

Она замолчала, прислушиваясь. Я прислушалась тоже. Под окном пробежало сразу несколько человек. Мальчики, значит.

— Его мама родила в девятнадцать. Такая же шлюшка, как и моя мама. Только еще менее везучая. Тонкая была, как тростинка, роды тяжелые, умерла от кровотечения. Вот его и растила чокнутая, голубых кровей бабка. Мне кажется, она даже рада была, что дочка умерла. Та ведь её позорила.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — удивилась я.

— Во-первых, потому, что сидеть и ждать в тишине невыносимо, а во-вторых, потому что ты должна лучше знать нашего мужчину.

Нашего, как же, вдруг со злорадством подумала я и осеклась. По крайней мере, её он больше, чем мой, он столько лет безраздельно принадлежал ей.

— Говорил на трёх языках. На скрипке играл, представь себе? Все мальчишки пиво пьют и курят, а он идёт, со скрипкой своей, ворона белая…И все равно, я всегда знала, что он круче, сильнее всех остальных. И бегала к нему, и черпала из него силы, и отдавала свои…и даже фашистская бабка не могла меня остановить. Эх, Женька, знала бы ты, какая была любовь. Когда в целом мире ничего не нужно, лишь только знать, что вот скоро он рядом будет, а потом прижаться и вдыхать его запах, его тепло, и руки его на себе чувствовать, и знать, что все у вас впереди и что никто и ничто нас не разлучит…

— Мы обе знаем, чем это закончилось, — иронично отозвалась я.

— Черствая ты, Женька, — вздохнула Эльза.

В глубине дома прогрохотали шаги, гулко хлопнула дверь. Кто это, неужели Адам? Но шагов было много, мужчины в крепких ботинках бегали по дому и открывали двери.

— За нами пришли, — удовлетворённо протянула Эльза. — Я же говорила. Эх, повеселимся на славу.

— Ты, может, ещё бутылку выпила, а я не заметила? — заподозрила неладное я.

Эльза прижала палец к моим губам. Я едва не вскрикнула, возмущенная излишней интимностью этого жеста, но посмотрела на неё и осеклась — её взгляд говорил о многом. К тому же я верила, что у Эльзы есть встроенный локатор, предупреждающий об опасности. Правда, по большей части, она летела к опасности, словно мотылёк в пламя. Сейчас же она была напугана, причём серьёзно.

— Теперь-то все начинается по-настоящему.

Переспрашивать, что начинается, я не стала. В глубинах дома-склепа прогрохотало, я сама не заметила, как нашла руку Эльзы и стиснула её. Захотелось, чтобы кончилось все скорее, уйти уже отсюда, уйти и не возвращаться. Остро, до боли захотелось домой. К своим мечтам и своим краскам.

— Эльза!

Мужской голос разнесся по длинным просторным коридорам и даже отозвался эхом. К сожалению, это был отнюдь не голос Адама.

— Сергей, — прошептала едва слышно Эльза. — Ищет.

— Хватит в прятки играть. Мне дали полномочий даже на то, чтоб вашу избушку сжечь. Уж тогда-то ты из своей норки вылезешь. Не правда ли?

— Хрен тебе, — снова прошептала она жарко, прямо в моё ухо.

Прижалась ко мне всем телом и затаилась, словно мышка. Сергей выкрикивал её имя и пинками открывал двери. Грохотали ботинки, нас активно искали. Прогремел одиночный выстрел, Сергей, а он был уже близко, выругался. В коридоре ярко загорелся свет, полоска его упала к нам из тонкой щели под дверью. С треском распахнулась и наша дверь, пришла её очередь. Свет из коридора залил комнату, а затем загорелась и большая люстра над потолком. Ослепленная, я зажмурилась. В глазах, привыкших уже к темноте, заплясали радужные мушки.

— Девочки спрятались в девчачьей комнате?

Эльза ещё сильнее сжала мою руку, я затаила дыхание, и ребёнок в моём животе затаился тоже. Внезапно свет замигал и погас полностью и в коридоре, и в комнате. Сергей снова выругался.

— Эльза, отдай беременную дурочку и иди с богом. Игорь тебя простит, он всегда тебя прощал. Зачем мучиться с ней за компанию?

Сергей стоял в дверях и ждал. Сердце моё билось так гулко, что удивительно, как он его не слышал. Шаги удалились, казалось, он уходит.

— Один раз, — вдруг зашептала в моё ухо моя сумасшедшая подружка, — я шла из школы. В восьмом классе это было. А Адам шёл из музыкальной меня встречать. А меня подкараулил Бес со своими дружками. Я думала отымеют все вчетвером и здесь же бросят в кустах. А Адам, представляешь, их своей скрипкой…Беса на скорой увезли. А Адама за убитую скрипку бабка месяц из дома не выпускала. А он вылазит в окно ипо ночам, и ко мне…Мамка-то померла, я с отчимом жила, а ему все равно, лишь бы бухло было. Знаешь, самые счастливые годы моей жизни.

— Мемуары пиши, — огрызнулась шепотом отчего-то задетая я.

На кону стояла моя жизнь, моего ребёнка, а мне вдруг до боли стало завидно, что у неё есть эти общие с ним воспоминания, а у меня лишь несколько дней, вырванных у судьбы.

— Зато у тебя его сын, — вдруг сказала она, словно угадав мои мысли.

Мы обе заткнулись, потому что Сергей вернулся и вошёл в комнату. Пнул что-то, видимо, резное кресло, оно с грохотом упало на пол. Я вздрогнула.

— Выходите, хватит, надоело. Ваш мальчик умер. Банально сдох. Представляете?

— Врёт, — горячо шепнула Эльза.

Сергей прошёл по комнате. Я видела его силуэт на фоне проёма окна. Интересно, видел ли нас он, наше укрытие так ненадежно! Видел. Я поняла это с горечью, даже угадала его улыбку и положила руки на живот, стремясь защитить того, кто прятался там, для кого я была целым миром, целой вселенной.

— Доигрались, — протянул Сергей.

Эльза стала подниматься, он же дёрнул её вперёд, она пролетела несколько метров, упала, ударившись о стену, и застонала. Я торопливо встала, решила встать сама, пока мне не досталось так же, я готова быть послушной, мой ребёнок такого падения не перенесет. Но Сергею было все равно, покладиста я или нет. Он схватил меня за волосы, дёрнул вниз, вынуждая наклониться.

— Ну все. Попалась, мышка. Сейчас я буду трахать тебя, чувствуя, как с каждой каплей вытекает из тебя жизнь его отродья. А потом, когда мы его отловим, убью, прямо на его глазах. Мне за это доплатят. И за секс, и за медленную мучительную смерть. А потом трахну и Эльзу, чужая кровь, она так возбуждает…Нет Эльза, сегодня ты не сдохнешь. Муженек убьет тебя сам.

Кожу головы жгло огнём, я вскрикнула и обречённо застонала, осознавая, что противостоять просто не смогу. Упала на четвереньки. Тёмной тенью метнулась Эльза, набросилась на Сергея сзади и упала, отброшенная небрежно на пол, снеся журнальный столик под аккомпанемент бьющегося стекла. Без сомнения, коллекция синяков, поставленным Сергеем, пополнилась. Я поползла вперёд, неизвестно на что рассчитывая, уползти прочь бы все равно не успела. Меня догнал пинок, унизительный, прямо по заднице, которую так высоко оценила Эльза. Я рухнула вперёд, на локти, боясь упасть на живот, все ещё надеясь на чудо и продолжая на автомате оберегать ребёнка. Чудо медлило.

— Ну, куда ты намылилась? Нет, поза, конечно, хорошая, но я хочу видеть твоё лицо, когда твоё отродье внутри будет дохнуть.

Опять же за волосы он потянул меня к себе, вынуждая повернуться, распахивая халат. О, как я хотела вцепиться в его лицо ногтями, располосовать, выколоть глаза! Но я представила, что будет — он просто пнёт меня в живот, как в самое моё слабое место. Я заскулила от безысходности и собственного бессилия. Меня опрокинули на спину, затрещав, сорвалось нижнее бельё. В голове прокручивались сотни самых разных вариантов спасения, и ни одного не то, чтобы достойного, а хотя бы приемлемого.

Сергей же навис надо мной, он спешно избавлялся от штанов, склонился, я уже чувствовала его дыхание. Раздался лёгкий шум, я скосила взгляд — едва видимая в темноте Эльза возилась среди осколков, пытаясь встать. Мелькнула было дикая надежда, но что мы, две слабые женщины, можем сделать против сильного мужчины???

Я зажмурила глаза. Стиснула кулаки так, что ногти вонзились в кожу. И решила, что вот сейчас, если он ко мне притронется, то вцеплюсь в него зубами, руками, ногтями и пусть сдохну, тем более сдохну я, похоже, в любом случае, но так просто ему не дамся. Чуть согнула колени, готовясь. И именно в этот момент прозвучал резкий, как выстрел, голос Эльзы.

— Женя, толкай его, сейчас!

Я последовала совету незамедлительно, не раздумывая, терять мне было нечего. Подняла согнутые в коленях ноги, уперлась пятками в его грудь, которая была так близко ко мне, и толкнула изо всех сил. Сергей опрокинулся назад, наверное, он не ожидал от нас отпора или вовсе думать прекратил, штаны сняв. Он упал, и одновременно с этим взревел мотор. Я закрыла уши, понимая, что сейчас произойдёт. Раздался короткий отчаянный вскрик, перешедший в хрип, на мои ступни, лодыжки, колени обильно брызнуло горячим.

Я заплакала, даже не понимая, чего больше испытываю — облегчения или ужаса. Наверное, напополам. Села. На светлом полу расплывалась тёмная, такая заметная лужа. Мои ноги тоже были темными. Я заскулила, размазывая кровь — а это была кровь, по своей коже отрывками своего белья. Запахнула халат и отползла, отталкиваясь ногами назад.

— Закрой глаза, не смотри, не надо, — сказала Эльза дрожащим голосом и уронила на пол бензопилу. Остро запахло бензином.

— Я уже все видела, — глухо ответила я. Мой голос тоже дрожал. — Пошли отсюда.

— Подожди.

Чуть помедлив, Эльза склонилась к брошенной бензопиле, повозилась, затем подняла её, удерживая над телом Сергея. Похлопала по карманам шорт, выискивая зажигалку. Чиркнула ею. Я не успела зажмуриться и во всей красе увидела Сергея. Его развороченную грудь. Белые обломки костей, чёрные ошметки, кровь, много крови, оскал на его лице. Огонь побежал по бензиновой дорожке, взобрался на тело.

— Он точно умер?

— Если и не умер, то сейчас умрёт. Вставай. Пошли. Пусть сгорит здесь все к чертой матери, давно пора этот склеп сжечь.

Мы вышли из комнаты, в которой занималось огнём тело Сергея, держась за руки. Ноги мои были в крови, я искренне надеялась, что это не моя кровь. Живот сжимался периодичными лёгкими спазмами, малыш не шевелился. Правильно, пусть спит, такие кошмары не для детей.

— Пошли отсюда, пошли скорее, — попросила я.

— Как ты себя чувствуешь?

— Тупой вопрос. Я чувствую себя убийцей. Но ноги шевелятся. Так что идём.

Замигал, пытаясь включиться, свет, но тут же погас, сдаваясь.

— Кто-то здесь ещё есть, — прошептала я.

Словно в ответ на мои слова, раздался грохот, из-за последнего поворота коридора, который символизировал для меня свободу, выскочил мужчина. В его руках был пистолет, я явственно его видела, несмотря на темноту. Но я даже страха не чувствовала, похоже, я теперь ничего вообще не боюсь, что чувство во мне просто атрофировалось. Ампутировалось при помощи бензопилы.

— Куда собрались, — рявкнул парень, поднимая руку с пистолетом. — Руки подняли и к стеночке. Ребята из города уже едут на подмогу, никуда вы отсюда не денетесь.

Эльза послушно подняла руки, я тоже. Если дядя так взвинчен и в его руках пушка, с ним лучше не спорить. Мужчина шагнул вперёд и…упал. Прямо к моим ногам. В ушах моих звенело, что-то кричала Эльза, но я её не слышала. И только поняла — это выстрел. Очень близко. Как тогда, в парке, когда-то в прошлой жизни. Поморгала. Все хорошо. Очередной злодей пал поверженным поперёк коридора дома, который всеми силами пытался оправдать звание склепа. Самой бы тут не остаться.

Я похлопала себя по ушам, стремясь вернуть слух. Подумала, может на одной ноге попрыгать, склонив голову, как когда-то в детстве, на речке, когда вода попадала в уши. Представила себя, прыгающей на одной ноге возле трупа, и засмеялась. Весь мир катится к чертям собачьим, а я сошла с ума.

— Если дяденька упал, значит, кто-то ему в этом деле помог, — сказала я и обрадовалась, услышав свой голос.

— Адам! — воскликнула Эльза.

— Думаешь?

Но она не думала, она знала. Перешагнула через труп и бросилась к Адаму, который вышел из-за угла, к которому я так стремилась, повисла на нем, что-то бессвязно бормоча, гладя его лицо. Мне стало неловко, словно подлядываю, я отвела взгляд. Сердце забилось чаще, глупое сердце, мало ему проблем. Живот сжался в спазме, напоминая, что пора бы уже в больницу. Взгляд упёрся в пол, в лежащий у моих ног труп. Ну вот, и посмотреть-то некому.

— Женя, пошли уже наконец отсюда, — радостно выкрикнула Эльза. — Адам пришёл.

— Тут труп, — заметила я. — Поперёк коридора.

— Да перешагивай.

Я примерилась. Перешагивать через труп, было…стыдно. Да, стыдно, пожалуй, самое подходящее слово. Говорят же, о мёртвых либо хорошо, либо никак. И пусть при жизни я к дяде тёплых чувств не питала, это не значит…

— Привет, — прервал мои мысли Адам.

— Привет, — сказала я.

Взгляд помимо воли метнулся к его лицу. Глаза были скрыты темнотой, в них я заглянуть не могла. Кольнуло лёгкое сожаление.

Адам же легко, словно пушинку подхватил меня на руки. Я прислонилась к нему, чувствуя биение его сердца и успокаивая себя тем, что один раз не считается. В животе снова сжалось, на этот раз сильнее, у меня вырвался лёгкий стон.

— Сильно больно? — спросил Адам.

— Я беременна, — ответила я. — И рассчитываю быть такой ещё несколько месяцев. Отвези меня, пожалуйста, в больницу.

— Конечно, — сказал он, и ни одной эмоции в его голосе не угадывалось.

Мы вышли, точнее меня вынесли на улицу. Я вздохнула чистый, прохладный воздух, не пахнущий кровью и гарью полной грудью, так, что даже голова закружилась. С грустью подумала — а яблони все же отцвели. Жаль. Мы шли длинным садом, не по дорожкам, а прямо по траве, покрытой ковром опавших лепестков.

— Чёрт, — пробормотала Эльза.

— Что? — раздражённо переспросил Адам.

— Рыжик. Вы идите, я вас догоню. Не могу же я его там оставить. Вдруг дом и правда сгорит.

И она оставила нас одних. Я наслаждалась покоем. На его руках было так хорошо, словно все беды остались позади. И подумала — вот оно, наверное, и есть, глупое бабское счастье. Глупое, поэтому бабское. А может, наоборот…

— Я тебя завтра снова начну ненавидеть, — сказала я вслух, пугаясь своих чувств. — Ты меня отвези в больницу сегодня, а завтра начну.

— Хорошо, — улыбнулся в мою макушку Адам.

Он шагал размеренно, и с каждым его шагом, что удалял нас от ненавистного дома, я все больше верила, что уж теперь-то точно все станет лучше.

— Теперь все изменится? — спросила я.

— Конечно, — ответил он.

И я решила поверить ему. До завтра. А завтра очки розовые сниму, разобью, выброшу осколки, чтобы не было соблазна. В открытых нараспашку широких воротах мы остановились. Адам обернулся, я посмотрела на едва различимую вдали крышу дома, поднимающуюся над деревьями, и от души пожелала себе больше никогда сюда не возвращаться. По дороге, уложенной желтым, словно в истории из детства, кирпичом, спешила Эльза. К груди она прижимала толстого рыжего кота, моего спасителя.

— Гори-гори ясно, чтобы не погасло, — бросила она, обгоняя нас.

Мы прошли ещё несколько сотен метров и нашли машину, спрятанную в кустах. Эльза села за руль, а Адам, которого я не хотела выпускать, со мной, на заднее сидение.

— Мальчики едут из города, — напомнила Эльза. — Если не наврали.

— Давай вперёд два километра и на проселочную поворачивай.

Эльза послушно завела мотор. Когда мы свернули на грунтовку и немного отдалились, погасив фары, крадясь, позади мелькнули огни. Не наврали, мальчики имели место быть.

— Куда?

— В больницу, — ответил Адам.

И мы поехали в город. Мне даже не верилось, что все: я вырвалась. И я подсознательно ожидала подвоха в любой момент. Но руки Адама сжимали крепко, сердце билось ровно и уверенно, внушая надежду.

Ребёнок, почувствовав, что самое страшное осталось позади, проснулся. Толкнулся, сначала робко, а потом все сильнее, входя во вкус.

За окнами тянулся тёмный лес, мы ехали в обещанную больницу, а Адам держал меня на руках, словно ребёнка, малыш шевелится во мне, что может быть лучше? Конечно, лучше бы, если бы и Эльзы не было, но как говорится, что имеем… Ребёнок толкнул меня изнутри ещё сильнее.

Я отняла руку Адама со своего предплечья и положила ее на живот. Сын толкнулся в его ладонь, словно почувствовав, Адам потрясенно охнул, а меня накатила волна счастья, такого нелепого, ведь на чужой крови и разбитых надеждах его не выстроить.