Я тебя не променяю

7

Вместе. Вот уже почти два месяца. Хотя частых встреч не получалось — учёба, подработка. Саша при возможности делала промо-материалы для рекламы в интернете, а Костя работал грузчиком в магазине стройтоваров. Хотя внешне по нему и не скажешь. Он довольно высокий, но не крупный, не накачанный, обычный. И всё равно сильный — Саша точно знала.

Они потому и домой на майские праздники не поехали, и Варя, кстати, тоже. Но она исключительно из-за того, что слишком много всего накопилось перед концом семестра: курсовая, пара проектов, реферат. А Саша ещё и ради Кости, а он ради неё, чтобы наконец-то провести вместе несколько дней, встречаясь нормально, не урывками.

Ещё и погода такая установилась, по-настоящему весенняя, даже почти летняя. Солнечно, ясно, тепло, воздух замешан на ароматах дорожной пыли, свежей листвы, цветущей черёмухи, и куртку лучше не застёгивать, потому что и так не холодно, временами даже жарко. Самое то для прогулок.

Просто идти, держась за руки или обнявшись, болтать, дурачиться, целоваться украдкой, ощущать обжигающие прикосновения ладони, тайком пробравшейся под кофту, тесно прижиматься бедром. А если вдруг захочется посидеть на случайно попавшейся скамейке, несмотря на то, что свободного места достаточно, устроиться у Кости на коленях, обхватить за шею, медленно и нежно водить пальцем по краешку уха и снова чувствовать под кофтой ладонь, более уверенную и осмелевшую, а в ответ тихонько улыбаться, воспринимая происходящее маленьким секретом, недоступным всем остальным.

Хотя, возможно прохожие и подозревали что-то, замечая их сидящими вот так, но точно не знали, и уж конечно не догадывались, как реагировало Сашино тело на эти потаённые ласки. И, наверное, даже Костя не догадывался, вопросительно заглядывал в глаза.

Но секрет не только в этом. Ещё и в самом Косте. Потому что, Саша уверена, лишь она одна знала его не такого, каким он казался при поверхностном знакомстве, каким видели его многие. Например, Дина. Простовато-наивным абсолютно лишённым серьёзности клоуном, от которого не дождёшься ничего особенного, помимо вечных улыбок, шуточек, дурачеств и готовности над всем поржать.

Конечно, такое в Косте действительно имелось, и это даже хорошо. Однако существовало и много другого, о чём остальные понятия не имели. И спрятанная за легкомысленностью надёжность, и решительность, и манящая чувственность, и нежность, и подкупающая открытость.

Но пусть остальные об этом и дальше не подозревают, пусть всё это будет исключительно её — Сашино.

Они брели вдоль реки, не по набережной, по которой обычно чинно прогуливались все порядочные люди, а прямо по берегу у кромки воды, держались за руку, чувствовали, как песок мягко проседает под ногами. Хотелось снять кеды, пройтись по нему босиком, будто уже лето. И вдруг Костя шагнул широко, оказался впереди, резко развернулся к Саше лицом, загораживая дорогу, выдохнул коротко:

— Саш, — и всё, замолчал.

— Что?

— Саш, — повторил он, закусил нижнюю губу.

— Ну что?

Она подумала, сейчас он её поцелует. Тут можно и не украдкой — народу же никого. И реально хотелось, даже уже представлялось, ощущалось заранее.

— Ну, — Костя не приблизился, а, наоборот, отступил на шаг, потом и вовсе попятился, на ходу развернулся к реке, торопливо зашагал к воде и дальше — в воду.

— Кость! Ты чего?

Он оглянулся, загадочно посмотрел исподлобья. Саша следила за ним с открытым ртом, с изумлённо приподнятыми бровями. А он всё шёл и шёл, пока вода не стала выше колена.

— Костя!

Он остановился, запрокинул голову, проорал в темнеющее небо:

— Я люблю мою Сашку!

А потом застыл неподвижно, словно дожидаясь ответа. Не от Саши, сверху. И, возможно, дождался: увидел, услышал, почувствовал, понял. Развернулся к ней лицом и опять стоял, смотрел на неё и улыбался — рот до ушей. Улыбка была довольная и дурацкая-дурацкая. Хотя и у неё наверняка точно такая же.

— Костя, ты-ы-ы, — Саша замотала головой, наблюдая за его возвращением на берег, — чок-ну-тый.

Он хмыкнул, произнёс:

— А ты только что это поняла? — Подойдя, притянул Сашу к себе, наклонил голову, упёрся лбом в её лоб. — Но вообще, согласен, — заявил он на полном серьёзе. — Возможно, раньше было не настолько заметно, а сейчас стало гораздо очевидней. И это всё из-за тебя. Ты же, надеюсь, слышала? Ну а если не совсем поняла, я объясню. — Костя сильнее сжал её плечи. — Моя Сашка — это ты. И я тебя люблю.

— Я тебя тоже люблю, — отозвалась Саша и опять подумала, что сейчас-то он непременно её поцелует, и уже не ждала, потянулась сама, но Костя дёрнулся, отодвигаясь, переступил на месте, тряхнул ногой.

— Блин! Мокро-то как.

Оба одновременно посмотрели вниз, на его потемневшие от впитавшейся воды брючины, на кроссовки, облепленные песком.

— Так зачем ты в реку полез? — критично поинтересовалась Саша, а Костя невозмутимо дёрнул плечом, ответил:

— Над водой звук разносится лучше. Слышнее.

— Кому слышнее?

— Всем. Пусть знают.

Саша вздохнула, произнесла одновременно иронично и восторженно:

— Ты не просто чокнутый, ты супер-чокнутый.

Костя и тут не смутился, заявил уверенно:

— Но тебе же нравится. — И опять переступил на месте, отчего в кроссовках громко хлюпнуло. — Но реально мокро.

— И холодно наверняка, — сочувственно добавила Саша, опять прижимаясь к его боку. — Костя, ну ты совсем.

— Зато ты навсегда запомнишь, — довольно заключил он, обхватил рукой.

— Я бы и так запомнила, — заверила Саша, сообщила по секрету: — Не настолько часто мне в любви признаются.

А Костя только хмыкнул.

— Так — фигня. Каждый может.

— А тебе обязательно надо по-особенному?

Он подтвердил, ещё более довольный:

— Угу. Обязательно.