Я тебя не променяю

8

— Ну и как ты теперь до общаги поедешь? — Саша посмотрела, но не на реку, а в противоположную сторону, туда, откуда доносился привычный шум улиц, где в быстро сгущавшихся сумерках ярко мерцали электрические огни. — Представь, что люди подумают.

— Да плевать. Пусть думают, что хотят, — легко отмахнулся Костя, а потом добавил, тихонько и почему-то осторожно: — А если ты поедешь со мной, так совсем без проблем.

— С тобой? Зачем? — озадачилась Саша. — И далеко ведь. Так и будешь хлюпать всю дорогу, как лягушонок? За тобой вон мокрые следы остаются. Лучше, знаешь, — предложила: — пойдём к нам. Тут же рядом. Просушим тебя как-нибудь.

— Ну-у, к вам так к вам, — согласился Костя, правда, Саше показалось, без особой охоты.

Или реально показалось? Он же первый потянул её за собой вверх по пологому травяному склону.

Квартира встретила полной тишиной. Зашли в прихожую, Саша захлопнула дверь, и, пока не щёлкнула выключателем, они на несколько мгновений оказались в темноте.

— А Варя где? — заметив, что во всей остальной квартире тоже не горит свет, спросил Костя.

— Её не будет до утра, — пояснила Саша. — Ей знакомая подработку предложила на один раз. В каком-то торговом центре в сетевом магазине одежды надо инвентаризацию товаров провести. Или учёт.

— А почему ночью-то? — удивился Костя, и Саша опять пояснила:

— Чтобы днём не закрывать. Там, оказывается всегда так.

— А. Я не знал.

— Да я тоже не знала, — кивнула Саша. — Пока Варя не рассказала. — Указала рукой на нужную дверь. — Вот, в ванную проходи. Там батарея на стене горячая, можно сушить.

А сама направилась в комнату, верхний свет включать не стала, только бра на стене, чтобы не так бросался в глаза творческий беспорядок. Ещё и подсветка в аквариуме таинственно сияла. Достаточно.

Костя явился через пару минут, прошлёпал босыми ногами, увидел аквариум и, конечно, сразу направился к нему, подошёл, наклонился, рассматривая рыбок в глубине.

— Ничего себе, какие. — Он осторожно постучал по стеклу. — А у нас никаких животных дома не было. Неудобно. Переезжали часто.

Саша пристроилась рядом.

— Это же тоже не мои. Хозяйкины.

Яркие жёлтые цихлазомы с чёрными прерывистыми полосками вдоль боков, мерно шевеля крупными полупрозрачными плавниками, сонно висели в воде, лишь иногда лениво переплывали с места на место.

— А так дома у меня кошка есть.

Она повернулась к Косте, взгляд упал на мокрые брючины.

— Ты штаны-то почему не снял? Их же тоже сушить надо.

Костя ответил не сразу, сначала выпрямился, отступил назад, подальше от аквариума, ухватил Сашу за локоть, притянул спиной к себе, обнял, проговорил негромко, почти в самое ухо:

— Хочешь, чтобы я разделся? — помедлил немного и всё-таки добавил, шёпотом: — А ты? Ты разденешься?

Сашу обожгло изнутри, но не слишком сильно — лёгкая будоражащая волна тепла пробежала по телу. И вовсе не от внезапности, не от стыдливости, не от возмущения. От волнения, от ясного понимания и принятия.

Она не возражала. Только ей нужно немного времени, ещё немного времени. И это хорошо, что не видно лица, что не надо говорить, глядя прямо в глаза. И даже можно, запоздало догадавшись, спросить:

— Так ты потому хотел, чтобы я с тобой в общагу поехала?

— Ну-у да, — Костя не стал скрывать. — Ошмарин домой укатил. Так что я сейчас в комнате один. Но здесь даже лучше. — Он касался губами её волос, и она не только слышала, а ощущала его слова. — Саш. Если ты против…

— Я… — Саша положила ладони на обнимавшие её руки, — я не против, только… у меня ещё не было. Ни разу.

— Боишься?

— Нет, не совсем. — Говорить было не так уж и просто, именно по этой причине: — Наверное, больше стесняюсь.

Костя теснее прижал Сашу к себе, хмыкнул.

— Ну ты даёшь. Как можно меня стесняться? Я ж свой. — Подумал секунду и исправился: — Твой. Так что не волнуйся зря. И вот ещё, — он вытащил из кармана брюк и продемонстрировал маленький шуршащий квадратик упаковки, которую трудно было спутать с чем-то другим. — У вас в ванной в шкафчике лежат.

— Это Варя, — сконфуженно пробормотала Саша. — Любит всё предусмотреть. На всякий случай.

Она даже помнила, как на вопрос «Зачем это тут?» подруга назидательно изрекла: «Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Вот и девушке лучше самой позаботиться, чтоб без ненужных последствий, с учётом что основная часть этих последствий достанется ей».

— Варя — молодец.

Саша что-то неопределённо промычала в ответ и спросила:

— А зачем ты мне его показал?

— Чтобы ты меньше беспокоилась, — легко объяснил Костя, а Саша тихонько вздохнула, насупилась:

— Зато теперь смущаюсь ещё больше.

— Это ненадолго, — Костя прижался к её волосам щекой, — быстро пройдёт. — И опять прошептал в самое уху: — Клянусь, потом будет не до этого.

Если бы у Саши была нормальная возможность, она бы обязательно пихнула его в бок, не сильно, локтем или кулаком, а сейчас просто выдохнула с осуждением:

— Кость, ты даже сейчас ржёшь.

Хотя и улыбалась при этом.

— Я ржу, потому что…

Он уже не обнимал за плечи, одной рукой отодвинул волосы, открыл шею, водил по ней пальцами. Ладонь другой положил на талию, проник под кофту, под пояс джинсов, говорил медленно, делая паузы, переводя дыхание, и каждое его слово, каждое прикосновение отзывалось в Саше чувственным трепетом.

— Я очень тебя хочу. А ты… так близко. И никого кроме нас. И мне сложно… стоять и болтать. До сих пор… только болтать. Сашка!

Костя развернул её лицом к себе, заглянул в глаза, а потом взял за руку, подвёл к кровати. Прежде, чем она села, стянул с неё кофту, а с себя — футболку, отбросил в сторону, опускаясь рядом, надавил на плечи. Саша послушно легла, подставила губы, жадно вдохнула жар вожделенного поцелуя.

— Я правда тебя люблю, — прошептал Костя, оторвавшись от её губ. То ли ещё раз подтверждая собственное чувство, то ли убеждаясь, что всё на самом деле происходит.

А смущение действительно пропадало, растворялось в томительном мареве желания, бесследно исчезало, словно снималось вместе с одеждой, а когда Костины губы, осыпав поцелуями шею, спустились к её груди, Саша не сдержалась и тихонько застонала. От удовольствия, от нетерпения.