Я тебя получу

Глава 28

Три недели пролетели как во сне. Долгом, сладком как патока и остром как каенский перец сне. Я практически не спала, не ела — жила в каком-то пьянящем водовороте сотканном из его жадных губ, умелых ласк, ощущения, что ты делаешь что-то совершенно неправильное, но такое будоражащее кровь.

Июнь — горячая пора для студентов, но для меня он был горячим по совсем иной причине. Благодаря моей безукоризненной репутации пару зачетов мне поставили автоматом, пару раз закрыли глаза на несколько глупейших ошибок.

Я не могла учиться, голова была забита совсем другим.

Мы встречались каждый день: он заезжал за мной после лекций, мы прыгали в его дореволюционный «Понтиак» и ехали к нему на квартиру, доводить соседей непристойными звуками. Меня тянуло к нему словно магнитом, а то, что наши отношения по своей сути запретные только придавало остроты.

Я понимала, да, конечно, понимала, что ни к чему это не приведет, что пора это заканчивать, нужно сказать твердое «нет». Наш тайный роман — путь в никуда, но я не могла ему противостоять. Не хотела. Но в то же время понимала, что рано или поздно этим безумным встречам придет конец.

Такой парень как Кнут — не для меня, мы слишком разные, хотя такой как Кирилл тоже. Мне хватило одного поцелуя с другим, чтобы это понять. Мы сильно отдалились за эти недели, к счастью, по учебе была запарка и я могла сваливать свое вечное отсутствие на занятость. За это время у нас не было ни одного свидания, я даже не отвечала на его звонки и смс… но и не порвала с ним окончательно.

Конечно, стоило бы завершить все сразу, но я так не хотела портить момент эйфории ненужными разборками. Я знала, что как только я поставлю в наших недоотношениях точку, тут же подключатся родители, отец вынесет весь мозг и начнет следить за мной в оба глаза. Нас начнут настойчиво сводить обратно, ведь в их мечтах мы уже давно женаты.

Я не хотела этого всего.

Я думала, что вот сегодня я точно скажу Кнуту, что все, хватит, после этого сразу же порву с Киром и потом просто уйду в себя. И мне уже будет все равно на внешние раздражители. Но дни сменялись один другим, а я все никак не могла сказать это «хватит», более того — привязывалась к нему все сильнее. Сначала мне казалось, что меня тянет к нему исключительно из-за постели, но потом поймала себя на мысли, что думаю о нем в совсем ином ключе. Мне был интересен он сам, его душа, я хотела знать о нем абсолютно все. Мне было достаточно просто смотреть на него, касаться, чтобы чувствовать себя при этом до идиотизма счастливой. Хотя нет, не достаточно… я хотела его всего и сразу. Хотела и понимала — что загоняю саму себя в угол. Все дальше и дальше…

Нелепо прозвучит, но порой я даже представляла наше с ним общее будущее… Я смотрела как он, суетясь в тесной кухне, готовит для нас чай и думала о том, что хочу смотреть на это каждый день. Не встречаться урывками, а быть вместе. Постоянно. Посыпаться в одной постели, а не уезжать каждую ночь домой, как отстрелявшаяся девочка по вызову.

Совру, если скажу, что он не пытался меня оставить — пытался, но я все равно уезжала, потому что понимала, что так будет лучше. Я и так прикипела к нему слишком сильно… К тому же я боялась, что если я перестану появляться дома ночами, отец обязательно что-то разнюхает, он и так стал чересчур подозрительным в последнее время. Постоянно врать, что я у Кирилла, я не могла — это можно было легко проверить. Прикрываться подругой (которая не очень горела желанием прикрывать) тоже не выход… Поэтому я просто просила его отвезти меня домой, чтобы остаток ночи в своей большой, но холодной кровати продолжать думать о нем. Думать, фантазировать, мечтать о будущем… а потом возвращаться с небес на землю.

Быть с ним — словно ходить по острию ножа. Чистое безумие! Я привыкла к другой жизни, которую он никогда не сможет мне дать. Его репутация отвратительна, от меня отвернутся все знакомые, люди будут крутить у виска — я и беспредельщик Кнут! Я учусь на юридическом — у него судимость. Наша связь — утопия. Но сердцу так сложно приказать. Как же сложно…

— Марин, иди сюда, — подцепив подругу под локоть, увожу в сторону, подальше от посторонних глаз. — Слушай, это… — мнусь под ее пытливым взглядом. — В общем, если что, я весь вечер у тебя, ладно? Конец сессии отмечаем, ну, сама придумаешь, хорошо? Отец не позвонит, конечно, но так, на всякий.

— А ты куда? — подозрительно щурится.

— Да я… у меня так дела кое-какие.

— Я твои «дела» каждый день вижу, — ловит мой изумленный взгляд. — Да-да, думаешь, я слепая? Да и другие. Шепчутся уже вовсю.

— Серьезно? Нас видели вместе?

— Я — видела.

— А Кирилл? Не подумай, что я как последняя стерва ему голову морочу, просто он сейчас сессию закрывает, не хочу, чтобы он из-за меня все завалил. Потом я обязательно скажу ему, что все. Чуть позже.

И снова этот осуждающий взгляд…

— Ну не люблю я Кирилла! — повышаю голос. — И не смотри на меня так! Не люблю!

— А кого любишь? Отброса своего на консервной банке?

— Кнут — не отброс, просто ты его не знаешь так, как знаю я!

— Ну уж куда мне, конечно. Ты уж явно поближе с ним знакома.

И так это все… с жестокой иронией.

Мы с ним еще официально не вместе, а я уже начала терять из-за него близкое окружение: Маринка практически отвернулась, скоро потеряю Кира и наживу в лице отца врага.

Разве он сто́ит того?

Ответ очевиден… Я не готова прекратить наши встречи. Пока — не готова.

В кармане звонит телефон, это значит, что он здесь. Ждет точно так же у входа, как ждет каждый день. И все — мысленно я уже бегу к нему, прямо чувствую, как горят пятки.

— Он? — кивает Маринка на телефон. — Хотя глупый вопрос, каждый день в одно и то же время… Дура ты, Свиблова, — намеревается уйти, но я хватаю ее за предплечье и поворачиваю на себя:

— Говорю же — ты просто его не знаешь. Он вообще не такой, как о нем все думают. Он не делал и половины того, что ему приписывают — он добрый, честный и да, он порядочный! Порядочнее многих в этом пропитанном лицемерием здании!

— Что ты несешь такое? Слушать противно, — рывком выдергивает руки. — «Добрый, честный», — передразнивает. — Он — отброс, который и дня без драйва прожить не может. То, что сейчас с тобой происходит, извини, но это элементарный чес. Вам просто неплохо в постели и у тебя мозг поплыл, потом ты осознаешь, конечно, все осознаешь, только вот поздно будет. Хорошо, если хватит ума не залететь.

— Да я говорю тебе…

— А я говорю, что он рано или поздно сядет, попромни мое слово. Или башку ему пробьют. Такие как он долго не живут — не дадут. Хочешь потом матерью-одиночкой остаться — валяй. Только не говори потом, что я тебя не предупреждала.

— Я думала, что ты моя подруга и за мое счастье.

— Именно потому, что я твоя подруга, я и говорю тебе это все. Честно, как есть. Он не подходит тебе. Да вообще не родилась еще та дура, которой он подойдет. Знаешь, хоть я и считаю твоего Кира скучным, но он по крайней мере надежный. И будущее с ним есть. С таким как он если и умрешь, то от тоски зеленой, но точно не от голода. И головорезы ночью с «пушками» в дом не залезут. Нормального бросаешь, к отбросу уходишь. Дура, — расправляет складки на юбке и демонстративно уходит. — Давай, беги к своему ушлепку, так и быть, прикрою.

Ее слова словно безжалостные удары хлыстом. Мне неприятно слушать это все о нем, но в то же время я с горечью осознаю, что доля правды в ее словах есть. Да, он не плохой человек, но его жизнь очень опасна. Пару раз он приезжал ко мне со свежими ссадинами, и я знаю, что после того, как он отвозит меня ночью, сам едет далеко не домой… Разузнать лучше о его «работе» у меня не получилось, ведь «зачем мне знать то, что слушать не совсем приятно». Он открыл для меня свою «светлую» сторону, оставив «темную» по-прежнему под замком.

А какой он — «темный»?

И действительно ли я знаю о нем все?

Вдруг Маринка права, и под властью гормонов я бездумно смотрю на мир сквозь стекла розовых очков?

В полном раздрае сбегаю по ступенькам вниз, вижу его, и все мои сомнения, страхи — все это куда-то моментально исчезает. Я просто хочу его обнять. Мы расстались сегодня в четвертом часу утра, а я уже соскучилась так, будто не видела его целую вечность.

— Привет.

— Привет.

Как обычно мы доходим не касаясь друг друга до угла, а когда оказываемся по ту сторону я получаю то, что хочу — его. Я целую его, царапаю кожу головы ногтями и… как же от него пахнет… сногсшибательно.

Господи, я люблю его. Я, дочь прокурора, будущий служитель закона как последняя идиотка по уши встрескалась в отпетого беспредельщика с «условкой». Ну что за жестокая ирония!

— Лучше не делай так, не надо… — снимает с себя мои руки и прозрачные глаза загораются уже знакомым ненормальным блеском. — А то я за себя не ручаюсь. Единственное, что мне еще не приписывали — эксгибиционизм.

— А правда, что ты… ну, с той девчонкой, прямо за клубом…

— За клубом — что?

— Занимался сексом. Говорят, даже видео есть, — зачем-то вспоминаю случай, о котором слышала еще будучи школьницей. Черт знает, почему именно сейчас.

Кажется, в его голове рождается тот же самый вопрос.

— В свое оправдание скажу, я не знал, что нас снимали.

— Значит, все-таки было?

— Мне было семнадцать, Маш, и я был накуренный вхлам. Да, не все, что про меня врут — вранье. Пошли в машину, не боишься, что сахарок увидит? — уводит меня за руку к своей потрепанной тачке, а внутри меня рождается что-то похожее на злость.

Или это что-то другое?..

— Ты совсем меня к нему не ревнуешь, — опускаюсь на прогретое солнцем продавленное сиденье. — Почему?

— К сахарку? — усмехается. — Конечно, не ревную. Он же никакой. И ты его не любишь.

— А ты — наглый и излишне самоуверенный уголовник! И тебя я не люблю тоже! И вообще, не понимаю, какого черта я каждый день к тебе таскаюсь, — складываю руки на груди и демонстративно отворачиваюсь к окну.

— Маш, ну извини, что я достался тебе не нетронутым, как твой птенец в галстуке-бабочке, — раскусывает меня в момент. — Та девчонка — это было несерьезно, не ревнуй. Впрочем, как и те, что до нее. Ну и как и все после, впрочем.

Смеется, когда я обрушиваю на него град ударов кулаками. Он доводит меня специально. Я же вижу! Мне неприятно представлять как он со всеми этими телками, будь они неладны. Даже просто думать об этом тошно!

А он и рад проверить меня на вшивость. Видит же все и забавляется.

— Весело тебе? Смешно? Знаешь, что — да пошел ты!

На полном серьезе собираюсь расстегнуть ремень и свалить, но он не дает мне это сделать. Затыкает. Конечно, поцелуем. И я, конечно, снова плыву, моментально сменив гнев на милость.

— Паш, меня отец убьет, — не открывая глаз шепчу в его губы. — И тебя он уроет тоже. От нас обоих мокрого места не оставит. Он не знает — пока. Но когда я брошу Кирилла, он быстро обо всем догадается. Я же не буду морочить голову Киру вечно, прикрываясь им словно щитом.

— И что теперь? Будешь жить по указке властного папы?

Распахиваю глаза и смотрю в прозрачные озера напротив. Когда? Ну когда ты только успел стать мне таким необходимым, долбаный ты Кнут!

— Я к другой жизни привыкла, — шепчу. — Прости, но я не буду ждать тебя ночами, пока ты там выколачиваешь долг непонятно из кого. Когда-нибудь тебя точно покалечат и ты сам это понимаешь. Уже, вон, чуть не порезали. А это что? — надавливая ладонью на его щеку поворачиваю голову и смотрю на свежую ссадину на виске.

Снова. Ночью ее не было.

Нет, я не смогу. Может, какая-то другая: более сильная, взрослая, без кучи тараканов. А я… ничерта я не такая.

— Эй, ты чего? Прекращай! — теперь уже он заключает в ладони мое лицо и смотрит прямо в глаза, в упор. — Это почему я раньше такой злой был? Потому что у меня тебя не было. «Простоквашино» смотрела?

— Снова ты со своими шутками дурацкими! — но улыбку скрыть не могу.

— Давай уедем? — стреляет так неожиданно, что я буквально немею. — Я серьезно. Свалим куда-нибудь. Там начнем новую жизнь. Может, Краснодар? А что, там море. Чайки. Любишь чаек?

— Ты точно не в своем уме! Какое море? Какие чайки? А универ? А мой отец? А твой брат? И вообще… Нет, здесь мой дом, я не могу. К тому же мы друг друга так мало знаем… Прости, но ты чушь несешь.

— Помнишь, как кончили Ромео и Джульетта? Одновременно.

Он нагло улыбается, а я краснею до корней волос.

Отбросить ассоциативный ряд! Срочно отбросить!

— Мой отец нас точно прикончит одновременно. Глазом не моргнет. Но начнет с тебя, будь уверен.

— Все в наших руках, цветочек. Вообще все. Ты не решаешься, не потому, что не хочешь — ты пока не созрела. Так что вернемся к этой теме позже.

— После того, как тебя убьют?

— Даже не мечтай так просто от меня отделаться, — заводит тарахтящий мотор. — Поехали по городу покатаемся? Покажу классное место.

— Какое это? Городскую свалку? Наркопритон? Канаву, куда выбросил свой первый убитый труп?

— Вот видишь, ты уже даже шутишь как я, — счастливо ржет, и я не выдерживаю — хохочу вместе с ним, не могу остановиться.

С ним я совсем другая. Он словно разбудил меня после безусловно красивого, но ужасно скучного сна. Появился в моей жизни и привратил ее в хаос. Но как же мне в нем нравится! Если не думать о том, что есть другая жизнь, с «положено», с фальшивыми улыбками и «так надо» — я абсолютно счастлива. А потом я возвращаюсь домой и осознание патовости ситуации безжалостно бьет по башке.

И как тут разорваться?

Если я хочу быть с ним, мне придется пойти против всех. Мое окружение лощеных гиен никогда не примет «помойного кота».

Кнут не просто из другого теста — на нем несмываемое клеймо отброса, и я не уверена, что у меня хватит моральных сил не обращать внимания на косые взгляды, шепотки за спиной и закрытые «приличные» двери. Не уверена, что смогу отказаться от всего, к чему привыкла с самого детства.

Я не знаю другой жизни! Я всегда как сыр в масле каталась и ловила исключительно восхищенные взгляды, была примером для подражания и сейчас… Мне просто страшно, что я не выдержу и сломаюсь. Страшно сделать этот шаг в полную неизвестность. Даже держа в своей руке его.

Я люблю его. Да, люблю, вот такого «неподходящего». Но мне так страшно…

— Так поедем? — переспрашивает он, и мой ответ очевиден: нет. Я не могу ездить с ним по «классным местам» среди белого дня. Потому что меня может с ним кто-то увидеть и передать отцу. Да и просто я хочу побольше быть с ним наедине. Чтобы потом, когда я все-таки сделаю выбор, не жалеть о бездарно потраченном времени…

Посмотреть «места» я смогу потом. С кем-то другим. Тем, кто мне «подойдет», за кого я выйду замуж и рожу «породистых» детей. За таких как Кнут, дворовых котов, не выходят. Их гладят, подкармливают, а потом отпускают…

Хочется плакать, но я улыбаюсь.

— А может, лучше поедем к тебе?

Он смотрит в мои глаза, я узнаю этот блеск и то, что он сулит.

— Ну, поехали. Но сначала все-таки сюрприз. Я же обещал вывести тебя из зоны комфорта? Я всегда сдерживаю свои обещания.