Я тебя получу

Глава 30

В шоке отшатываюсь назад, прижимая к лицу ладонь. Щека горит, словно кто-то безжалостно плеснул в нее кипятком, глаза наполняются предательскими слезами.

Отец никогда меня не бил, пальцем не трогал. Даже в раннем детстве, когда я, как все дети, здорово его доводила, не слушаясь. Он всегда был добр со мной и крайне сдержан, но сейчас передо мной стоит не мой отец — его словно подменили.

И единственное, что я могу произнести, жалкое:

— За что?

— За что? ЗА ЧТО?!

Переспрашивает, тяжело дыша. Он в строгих брюках и светло-голубой рубашке, только рукава закатаны до локтя и галстук валяется на моем письменном столе. Рядом с квадратной бутылкой шотландского виски.

Он не спал всю ночь. Ждал меня.

— И ты еще у меня спрашиваешь? — шумно выдыхает через нос и, будто только заметив: — Что с твоими волосами?

— Подстриглась.

— Зачем?

— Потому что я так захотела! — вышло грубо, знаю, даже непозволительно грубо, но он ударил меня… Ни за что!

Хотя внутри я совершенно четко понимаю — не ни за что. Он все узнал. Не понимаю откуда, но он знает про Кнута.

— Твоя мать всегда ходила с длинными волосами. И тебе очень шла такая прическа. С ней ты бы похоже на девушку. А теперь… что за огрызки?!

— Я — не моя мать, папа. Я другой человек. И у меня могут быть свои взгляды на имидж и вообще жизнь, тебе это в голову не приходило?

— Взгляды на жизнь? — кривится. — Тебе всего девятнадцать, какие у тебя могут быть взгляды?!

— Извини, я очень устала и хочу спать. Выйди, пожалуйста, — указываю пальцем на дверь.

— Устала… — повторяет он и, прикрыв глаза, тяжело выдыхает. Сверкая золотом часов проводит ладонью по лицу, словно смахивая наваждение. Горько качает головой. — Она устала… От чего ты устала, ребенок?

— Пап…

— Где ты была? — спрашивает он неожиданно собрано.

— У Маринки.

— Мы оба знаем, что ты врешь. Марина позвонила мне и все рассказала. Все, Маша.

Маринка… А я, дура, так ей доверяла.

Вот и все. А раз все…

— Я люблю его, — бросаю, глядя в точно такие же, как и мои, глаза напротив. — Мне с ним хорошо. Правда, хорошо, как ни с кем не было раньше. Он…

— Умоляю, замолчи, — вытягивает перед собой ладонь и кривится в гримасе брезгливости. Звякнув хрустальной пробкой, наливает половину квадратного стакана и выпивает залпом. Я никогда не видела, чтобы он пил. Вот так, дома, без повода… Хотя сегодня повод есть — рухнули его надежды.

— Пап, ты его совсем не знаешь, — начинаю осторожно. Так осторожно, словно шагаю по минному полю. — Я могу рассказать тебе о нем, ты увидишь, что он совсем не такой, каким его считают другие.

— Ты можешь рассказать мне о нем? — усмехается. — Ты — мне?

— Да! Никто не знает его настоящего! Кроме меня!

— А ты, значит, знаешь?

— А я — знаю!

— Дурочка! Какая же ты у меня еще маленькая наивная дурочка… — теперь уже обеими руками закрывает лицо, трет подушечками пальцев глаза, а потом, выдохнув и уронив руки вдоль тела, уверенно кивает на дверь. — Пошли.

— Куда?

— В мой кабинет.

Ничего не понимая, шагаю следом за ним в прилегающий к его комнате рабочий кабинет. Утреннее солнце во всю светит в окно, в косом луче сонно танцуют серебристые пылинки. Мир плывет и качается, словно я перебрала. Это все тотальный недосып.

С таким, как Кнут, разве уснешь…

— Я покажу тебе сейчас кое-что. Иди сюда. Смелее, — садится на свое скрипучее кожаное кресло и выдвигает из стеллажа одну из многочисленных папок.

Примерно смекая, в какую область сейчас свернет разговор, устало опускаюсь в кресло напротив и готовлюсь слушать какой мой возлюбленный негодяй.

— Вот, посмотри, — передо мной на стол с грохотом падает пухлая папка. На ней черно-белая фотография осунувшегося Кнута анфас и в профиль. Кнутов Павел Сергеевич. Дата рождения.

— И? — отодвигаю папку пальцем от себя подальше. — Я знаю, что у него есть судимость. И мне на это абсолютно наплевать. Он был не виноват!

— Да-а? — ехидно тянет отец и, откинувшись на спинку кресла, складывает на столешнице пальцы домиком. Истинно «прокурорская» поза. — А ты открой.

— Я не буду это читать! — даже не смотрю на папку. — Он мне все рассказал, и я ему верю.

— Господи, да что с тобой, Маша! — взрывается. — Он посадил тебя на наркотики? С каких это пор твой светлый ум перестал функционировать!

— Ну что за бред! Какие еще наркотики, он даже обычные сигареты не курит! Говорю же — ты его не знаешь. Вот эти пустые буквы — ни о чем. Наверняка он строил из себя клоуна, нес какую-то чепуху и доводил дознавателей своим неуместным стебом.

— Я не знаю его? Я знаю его как никто! И его самого, и его папашу, и мать-алкоголичку! Такую семью выродков еще поискать.

Как же неприятно слушать все это! Дико! Но… в душу против воли вгрызается мерзкий червяк сомнения.

Отец никогда мне не врал. Никогда! С чего вдруг ему обманывать сейчас?

Нервно грызя нижнюю губу, бросаю взгляд на «дело» и это не ускользает от внимания папы.

— Говорю тебе — открой, узнаешь о нем много нового. Может, снимешь тогда уже, наконец, свои розовые очки! — наклоняется и снова пододвигает ко мне ближе злосчастное уголовное дело. — Я специально собрал для тебя все самое интересное. Читай.

Я реально не знаю ничего о Кнуте, только то, что он сам мне о себе рассказал и то, что рассказала Лера. А она не может быть объективной, потому что Паша родной брат ее будущего мужа. Эта папка может пролить свет на его жизнь больше, чем все слухи и задушевные разговоры вместе взятые. Здесь — факты. Но кто может гарантировать, что непредвзятые?..

Я знаю своего отца, для него любой, кто нарушил закон — преступник. И ему все равно на причины, побудившие человека оступиться. Он не умеет миловать, только карать.

И если вдуматься — так ли важно, что он делал в прошлом? А уж тем более его родители! Имеет ли это для меня хоть какой-то значение? Для меня, какая я сейчас. Новой.

— Открывай, Маша. Ты должна это увидеть.

— Нет, — снова отталкиваю от себя папку, решив, что не хочу ничего знать. Просто не хочу. Я хочу сделать выбор сама, слушая только сердце, а не под влиянием злосчастных бумажек. — Если это все, я пойду спать. Прости, что не оправдала твоих надежд, разочаровала, пошла по кривой дорожке, но этот парень… мне кажется, я, правда, люблю его. И я ничего не могу с этим поделать. Мы не выбираем, кого любить, хоть ты и считаешь обратное.

— Боже, боже, боже, в какой момент я тебя упустил… — покачивая головой, шепчет отец, устало сжимая большим и указательным пальцем переносицу. — Я знал, что чем-то подобным все в итоге может закончиться. Чувствовал.

— Извини, — повторяю еще раз и только собираюсь уйти, как папа останавливает меня брошенным в спину непрошенным откровением:

— Его отец убил человека, Маша. Безжалостно. Просто размозжил ему череп и даже понимая, что может сесть на долгие годы, не осознал свою вину. Он убил и не жалел об этом. На суде он цинично признался, что если вернуть все назад, он поступил бы точно так же.

— За что он его убил? — торможу, переваривая услышанное.

— Классика жанра — бытовая ссора, замешана была женщина. История откровенно грязная, не отцу об этом своей дочери рассказывать. В общем… — машет рукой, как делает всегда, когда хочет свернуть неприятную тему. — Он страшный человек, Маша, страшный! Я лично вел его дело.

— Ты?

— Ну, конечно! Это я настоял на том, чтобы ему впаяли весь максимум. Он заслужил! А его мать… Ты знаешь что-то о его матери? Этого своего… — даже имя брезгует произнести.

— Только то, что она пила…

— Она не просто пила — она была конченой алкашкой! Надиралась до такой степени, что неоднократно ловила «белку». И подохла как дворовая псина — не вышла из алкогольной комы.

«Я не пью. Совсем. Моя мать пила».

Во рту скапливается горечь.

— Брат его тоже хорош, — вижу, как заводится. Зрачки увеличены, ноздри раздуваются широко, как и каждый раз, когда расказывает об очередном блестяще закрытом деле. — Андрей Кнутов — заядлый игороман, проигрывал огромные суммы, а чтобы потом раздать долги — нагревал людей через интернет, обманным путем снимая со счетов чужие деньги. Пойман не был, но это порода такая — уж поверь мне, я эту сволоту за километры чувствую. Потом его избили, так, что этот ублюдок разучился ходить.

— Папа!!!

— Он заслужил! — ревет отец, глаза наливаются кровью. Я никогда не видела его таким взбешенным. Только теперь я поняла, почему его так боятся не то, что осужденные, а даже подчиненные — в гневе он действительно страшен. — Каждый в этой семье жил как плешивая псина и подохнет так же! И ты хочешь того же? Такой судьбы себе хочешь?! Чтобы тебе в спину пальцем тыкали?

Вжимаю голову в плечи, в носу противно щекочет. Я уже не хочу спать, я хочу просто раствориться, исчезнуть, чтобы не слушать это все.

— А теперь перейдем к самому интересному, — отец неторопливо поднимется и, взяв со стола папку, начинает мерить шагами кабинет. Шуршат страницы, старые часы в гостиной тревожно бьют ровно пять раз.

Здравствуй, новый день.

— Кнутов Павел Сергеевич — судим. Статья… — бросает на меня быстрый взгляд поверх очков. — Кстати, знаешь, что он сделал?

— Знаю. Избил урода, который пытался изнасиловать девушку. Он ее спас!

— Спас, конечно, — горько усмехается и тут же выражение лица становится трагически серьезным. — Он сам пытался ее изнасиловать, а тот парень просто пришел ей на выручку. И едва не погиб, защищая девушку от обдолбаного наркомана. Не знаю, что рассказал тебе Кнутов, но все его слова, от начала и до самого конца — ложь.