Я тебя получу

Глава 41

— А мне всегда было интересно, ты знал, кто я, когда увидел меня той ночью в компании рыжего и остальных твоих дружков?

— Они мне не дружки, — щурится на ласковом вечернем солнце. — И вообще, что это за слово такое дурацкое?

— Не заговаривай мне зубы!

— Знал, — признается честно, и тут же спешит добавить: — Но ничего личного. Даже если бы это была не ты, а какая-то другая девчонка…

— Это я уже поняла, можешь не продолжать. Грудью на амбразуру, а потом от статей только отбиваться. А если бы я отцу на тебя после этого настучала?

— Но ведь не настучала же, — заложив руки за голову, откидывается на прогретый за день парапет. Словно мы не у водохранилища в центре города, а где-то на пляже в Туапсе. — Более того, готова рвануть со мной хоть на край света.

— Ты слишком самоуверен.

Хотя что уж, он прав…

ерзаю на месте, не решаясь затеять щекотливую тему. Но как ни крути — говорить об этом рано или поздно придется.

— И чем мы будем там заниматься? Ну, в Краснодаре. Ты же туда собрался.

— Я?

— Хорошо — мы.

— Пить домашнее вино и заниматься любовью. Как вариант.

— Ты не пьешь.

— Так начну, не вижу проблемы.

— Идиот! — любя толкаю его кулаком в плечо и, отщипнув кусок от мягкой белой булки, бросаю в воду. Стайка жирных уток, крякая, моментально бросаются урвать именно себе тонущее угощение. — Я серьезно, — откусываю кусок сама. — Чем мы будем зарабатывать на жизнь. Что ты умеешь кроме как калечить людей?

— Не дышать под водой две минуты.

— Боюсь, этим много не заработаешь, — пихую кусок и ему в рот тоже. — Я серьезно, тема ведь серьезная.

— Маш, я же говорил тебе, что я никого не калечу. Если ты думаешь, что я хожу по ночам размахивая мачете — это не так.

— Но как-то же ты выбиваешь деньги из этих людей!

— Это не обязательно рукоприкладство — манипулировать, давить на больное.

— Угрожать, — подсказываю.

— И это тоже. В нашем деле иначе никак. Эти люди по-хорошему просто не понимают, — и тут же пытаясь меня успокоить: — Это плохие парни, цветочек, по-другому с ними нельзя. Многие из них занимаются… очень дерьмовыми вещами.

— Выходит, ты выбиваешь долги у плохих парней для плохих парней. Сомневаюсь, что твои так называемые «работодатели» имеют кристальную репутацию.

— Это правда. На святость не претендуют. Но по крайней мере они не торгуют наркотиками и не содержат подпольных притонов.

— А в нашем городе такие есть? — ужасаюсь.

— В нашем городе есть и не такое. Не скажу, что рад этим всем заниматься, но у меня не было выбора. Когда на меня вышли люди Баграта, мне нечего было терять. Платили очень хорошо и делать надо было то, что я умею лучше всего — притворяться отбитым психом. Но это было раньше, — переводит на меня невозможной глубины взгляд. — Сейчас мне есть, что терять и я хочу завязать. Просто уехать с тобой туда, где нас никто не знает. У меня есть сбережения, не волнуйся. Не очень много, но на первое время хватит.

— А потом?

— Что потом?

— Когда эти деньги закончатся. На что мы будем жить потом?

— А ты меркантильная! — цокает языком и, поднявшись, сгребает меня своей огромной ручищей. — Не волнуйся, у тебя будет все, к чему ты привыкла. Не сразу, но будет, вот увидишь. Если для тебя это важно — получу образование. Хотя в наши дни отличники потом работают на тех, кто когда-то был двоечником. Главное ведь, что находится вот тут, — стучит себя пальцем по виску, — а не написано в дипломе.

И я знаю, что он абсолютно прав — мужчина может добиться многого, если поставит перед собой такую цель. И я верю ему, знаю, что с ним я не пропаду — он не даст. Но мне все равно страшно все менять. Отказаться от того, к чему так привыкла… Это словно прыжок в пропасть с неисправным парашютом. Ты очень хочешь ощутить, что это такое — свободное падение, но в то же время так боишься разбиться.

Я готова к этим переменам, с ним действительно хоть на пресловутый край света, но…

Тяжело вздыхаю, нервно покусывая губу. Незаметно опускаю руку в раскрытую пасть сумки, трогая, наверное, в тысячный раз розовую продолговатую коробку.

— Все нормально? — моментально настораживается.

Какие у него глаза… голубые. Чистые, как цвет сегодняшнего неба. Я так его люблю… и готова прыгнуть даже совсем без парашюта, но при одном условии — если он будет держать меня за руку.

— Да, вполне, — улыбаюсь, поглаживая пальцем глянцевую упаковку.

Сегодня ровно неделя моей задержки. Первой задержки в жизни, а сумке лежит мой первый тест на беременность.

Да, скорее всего это просто гормоны, такое бывает у девушек… я читала. Но мне все равно тревожно. И волнительно. И, что самое удивительное — не страшно. Я не боюсь стать матерью в двадцать лет, я боюсь другого. И даже не гнева отца, нет, я боюсь, что к этому не готов он. Да и с тем образом жизни, который он ведет сейчас — ну какие ему дети, когда каждый день может стать последним.

С самого утра, едва я только вышла из аптеки, меня гложат мысли — да или нет, то самое это, или все-таки гормоны. Я не хочу говорить ему об этом раньше времени. Обнадеживать зря… или пугать. Для начала я хочу выяснить это сама. И не могу больше ждать.

— Отвези меня домой, ладно? — поднимаюсь с прогретого на солнце парапета, отряхивая джинсы от пыли.

Кнут встает следом и продолжает смотреть на меня слишком уж внимательно. Словно подозревая что-то.

— А может, переберемся уже ко мне? Избавишься от пилежки отца, сама говоришь, что он тебя достал.

— Нет, я не могу. Да, отношения у нас, конечно, мягко говоря не очень в последнее время, но я не могу вот так бросить его одного. Он меня любит, понимаешь? Вся эта ерунда ведь только потому, что ему небезразлична моя судьба. Мы скоро уедем и мне придется его оставить, пусть хотя бы сейчас проведем хоть какие-то урывки времени вместе. Хотя бы так, периодически царапаясь и огрызаясь… — медленно бреду по аллее, сжимая крепкую руку, возможно, отца своего будущего ребенка.

«Неправильный» Кнут. Беспредельщик, каких поискать. А стал для меня эпицентром существования. Судьба реально та еще приколистка.

— Я не знаю, чего ты с ним так носишься, — отрывает от размышлений его голос. — Здоровый мужик, но с хреновыми принципами. Извини, но он тебе откровенно жизнь портит. Обращается как с пятилетней девочкой, лезет с своими нравоучениями, еще и угрожает, что вообще ни в какие ворота.

— Он мой отец! — начинаю заводиться. — Да, вот такой он, но я его люблю. Ты вот тоже не подарок, Кнут, но ведь тебя я люблю тоже. Любого. Даже когда ты по-дурацки шутишь или сваливаешь искать на свою задницу приключения, хоть я очень даже против!

Он тормозит, от чего я по инерции подаюсь назад, потому что его рука крепко держит мою.

— Ты мне в любви сейчас призналась?

Действительно. Но не давать же теперь заднюю.

— Это вышло случайно, но… конечно, люблю, чертов ты идиот! Неужели я бы перечеркнула всю свою жизнь ради непонятно кого?!

Я как, наверное, любая девчонка жду ответных признаний в духе: «и я люблю тебя, жизнь моя!», но он просто рывком прижимает меня к себе, от чего из легких толчком выбивается воздух.

— Я не знаю, что это за хрень такая — любовь, но ради тебя я готов на все. На все, что угодно, понимаешь? — путается пальцами в моих розовых прядях, лихорадочно бегая взглядом по моему лицу. — Только скажи и я все сделаю. Захочешь жизнь — бери. Пафосно звучит, да?

— Есть немного, — широко улыбаюсь. — Но не надо ради меня жизнью жертвовать и идти на все подряд тоже необязательно. Парной татуировки более чем достаточно.

— Покажем потом нашим будущим детям.

Мне кажется, выражение лица меня ужасно выдает, но я пытаюсь сохранять «хорошую мину».

— А ты хотел бы детей?

Он пожимает плечом, медленно шагая по мягкому от жары асфальту.

— Когда-нибудь, конечно. Лет через пять, шесть… Не знаю, я об этом не думал. А ты?

— Я тоже не думала, — вру, физически ощущая вес спрятанной в сумку коробки. — Ты прав, может, когда-нибудь…

— А папашу я бы твоего давно послал, но ведь ты не даешь.

И как вот он только так умеет завести в пол оборота? За какие-то доли секунд!

— Давай не будем о моем отце, ладно? Он мой отец! Все! Это неизменно! Он меня считай всю жизнь один воспитывал, давал все, в чем я нуждалась и даже больше. И какую бы ерунду он не творил, я буду его любить. Прекращай уже.

— Я хочу поговорить с ним. Меня это все, если честно, достало.

— Еще чего! — вскипаю. — Чтобы вы там переубивали друг друга? Ни за что!

— Учти, Маш, если он будет вставлять нам палки в колеса…

— И что будет? — торможу, оборачиваясь. — Отобьешь ему башку, как этим своим должникам?

— Если он начнет размахивать руками — я среагирую быстро.

— Ну ты и придурок, Кнут! — бросаю его ладонь, психуя. — Иногда ты меня неимоверно выводишь!

— Последнюю неделю точно ты сама не своя. У тебя пмс? Что вообще с тобой такое творится?

— Иди нафиг!

Демонстративно ухожу, чеканя шаг как бравый солдат на плацу.

— Да стой ты, я тебя отвезу, — смеется. — Твой дед не был генералом, случайно? Повадки у тебя, я скажу.

— Иди в задницу, я на автобусе доеду.

— Маш, прекращай.

— Ид-и-и…

Выруливаю из парка и успеваю на ходу запрыгнуть в подъехавшую маршрутку.

Кнут идет за отъезжающей «Газелью», показывает знаком «я тебе наберу», не прекращая при этом улыбаться. Показываю ему в окно «фак», мысленно ругая себя за несдержанность.

Он ведь действительно ничего такого не сказал, это все мои чертовы нервы! Или гормоны… Он прав, веду себя как истеричка. Ужасно стыдно. Так стыдно, что даже хочу выйти на следующей остановке, вернуться и извиниться, но потом решаю, что лучше все-таки поехать домой и разобраться уже, наконец, с этим тестом.

Жаль, что нельзя отмотать время назад. Возможно, вернись я тогда и поделись своими подозрениями сразу, все сложилось бы совсем по-другому.