Я выбираю развод (СИ)

Глава 17

Кружка с остывающим чаем скользит между ладонями, оставляя влажные следы на деревянной поверхности стола. Катя смотрит на меня внимательно, ожидающе, не торопит с ответом на заданный вопрос о том, чего хочу на самом деле. Слова застревают где-то между горлом и мозгом, отказываются складываться в связные предложения.

Чего хочу? Хочу проснуться вчера утром, когда самой большой проблемой было решить, какую кашу сварить Тимуру на завтрак. Хочу, чтобы разговор в ресторане оказался дурным сном, плодом переутомления и гормонального сбоя после родов. Хочу, чтобы Саша вернулся домой сегодня вечером таким же любящим мужем, каким казался еще двадцать четыре часа назад.

— Хочу понять, врет ли он, — произношу наконец, и голос звучит устало, выжато, словно отжатая тряпка. — Кать, я правда не знаю больше. Сижу здесь, слушала его объяснения, и внутри все перевернулось. Вроде бы слышала своими ушами их разговор. Но Саша так уверенно говорил, так спокойно объяснял, что начинаю сомневаться.

Подруга ставит кружку на стол резко, чай плещется через край, растекается лужицей по светлому дереву. Достает телефон из кармана формы официантки, разблокирует экран быстрым движением большого пальца.

— Юль, а ты записывала тот разговор? — спрашивает, листая что-то на экране. — Ну, в ресторане, когда подслушала? У тебя же телефон был с собой.

Вопрос застает врасплох. Записывать? Боже, в голову не пришло. Стояла за портьерой, вцепившись в меню трясущимися руками, слушала, как рушится жизнь, и даже не подумала достать телефон.

— Нет, — качаю головой медленно, чувствуя, как внутри поднимается досада на собственную глупость. — Не записывала. Даже мысли такой не было.

Катя вздыхает тяжело, убирает телефон обратно. Трет переносицу уставшим жестом, оставляя красный след на бледной коже.

— Значит, доказательств нет, — констатирует суховато. — Слово против слова. Твое против его. И знаешь что? В таких ситуациях обычно верят тому, кто говорит увереннее и спокойнее.

Слова падают тяжелым грузом, оседают где-то в районе солнечного сплетения болезненным комом. Доказательств нет. Записи нет. Есть только воспоминания о подслушанном разговоре, который Саша легко интерпретирует как фантазии влюбленной девушки.

— Но я же слышала! — голос повышается сам собой, срывается на истерическую ноту.

Катя поднимает руку, останавливая поток слов.

— Я верю тебе, — произносит твердо, глядя прямо в глаза. — Юль, послушай, я верю каждому твоему слову. Я ведь и сама была там. Но для суда, для официального разбирательства нужны не эмоции и не воспоминания. Нужны факты, записи, свидетели.

Подруга наклоняется ближе, голос становится тише, серьезнее.

— Сейчас объясню, что действительно происходит. Саша использует классическую тактику манипулятора. Называется газлайтинг. Заставляет сомневаться в собственной адекватности, в том, что видела и слышала. Перекручивает факты так, чтобы виноватой выглядела ты.

Слово незнакомое, тяжелое, как камень, который бросают в воду, наблюдая за расходящимися кругами. Газлайтинг. Повторяю мысленно несколько раз, пытаясь запомнить.

— Смотри, что он сделал, — продолжает Катя, загибая пальцы. — Первое: минимизировал твои чувства. Назвал обоснованную реакцию на измену истерикой. Второе: перевел стрелки, обвинив тебя в невнимательности к нему как к мужу. Третье: запугал угрозой суда и лишения ребенка. Четвертое: представил себя жертвой, страдающей от холодной жены.

Каждый пункт отзывается болезненным эхом в воспоминаниях о ночном разговоре. Действительно, Саша методично переводил разговор с темы собственной вины на перечисление моих недостатков и проступков.

— Классическая схема, — добавляет подруга жестче. — Изменник не признается. Вместо этого он нападает, обвиняет, запугивает. Заставляет жертву оправдываться вместо того, чтобы оправдываться самому.

Пальцы сжимаются на остывшей кружке так сильно, что костяшки белеют. Внутри медленно, постепенно разгорается что-то горячее, жгучее, вытесняющее страх и сомнения.

— Значит, он врал, — произношу медленно, и слова звучат как открытие. — Про Вику, про деловой ужин, про то, что не изменял. Все это ложь.

Катя кивает, подтверждая вывод.

— Вероятнее всего, да. Юль, подумай логически. Если действительно ужин был деловой, зачем приватная кабинка с задернутыми шторами? Зачем шампанское? Зачем такая близость, что ты услышала интимные подробности разговора?

Логика безупречная, пробивает последние остатки сомнений. Деловые встречи проводят в открытых залах, за столиками, где официанты постоянно снуют мимо. Не прячутся за плотными шторами, не заказывают алкоголь, не сидят так близко, что слышно каждое слово шепотом.

— Хорошо, допустим, врал, — соглашаюсь медленно. — Но что с угрозами? С судом? С тем, что могу потерять Тимура?

Лицо подруги смягчается, строгость в глазах сменяется теплотой и убежденностью.

— Юля, милая, это чистейшей воды запугивание. Ты забрала собственного ребенка из собственного дома на одну ночь к близкой подруге. Предупредила няню, собрала вещи, позаботилась обо всем необходимом. Какой суд назовет это похищением?

Слова звучат логично, убедительно, но внутри все равно скребутся остатки страха, посеянного ночным разговором с мужем.

— Но Саша так уверенно говорил, — возражаю слабо. — Как будто точно знает закон.

Катя усмехается холодно, без тени веселья.

— Он бизнесмен. Привык блефовать, давить авторитетом, добиваться своего любой ценой. Сейчас использует те же методы на тебе, потому что видит, это сработало. Ты испугалась, засомневалась, начала оправдываться.

Подруга тянется через стол, берет обе мои руки в свои теплые ладони, сжимает крепко.

— Послушай меня внимательно. Ты мать. У тебя есть права на ребенка точно такие же, как у отца. Саша не может просто так отобрать Тимура по собственному желанию. Для этого нужны веские основания: алкоголизм, наркомания, насилие, доказанная неадекватность. У тебя ничего этого нет.

Слова проникают медленно, пробираются сквозь плотную пелену страха и сомнений, оседают где-то глубоко, на самом дне, где еще теплится крохотная искорка здравого смысла.

— То есть, он просто пугал? — уточняю тихо. — Чтобы контролировать ситуацию?

— Именно, — подтверждает Катя твердо. — Классическая манипуляция. Он понял, что ты сбежала, вырвалась из-под контроля. Это пугает таких мужчин больше всего. Поэтому он примчался сюда немедленно, устроил разговор посреди ночи, надавил на все болевые точки сразу. Цель одна, вернуть контроль, заставить сомневаться, запугать настолько, чтобы вернулась сама с повинной.

Картинка складывается постепенно, как пазл, где каждый элемент находит свое место. Ночной визит, спокойные объяснения, перевод стрелок, угрозы суда, все это звенья одной цепи, направленной на достижение единственной цели.

— Что мне делать? — спрашиваю тихо, и в голосе слышится растерянность. — Кать, я правда не знаю. Вернуться домой? Остаться здесь? Подавать на развод прямо сейчас?

Подруга молчит долго, обдумывая ответ. За окном начинает светлеть, первые проблески рассвета окрашивают небо серыми полосами, прогоняя ночную темноту.

— Сначала нужно собрать доказательства, — произносит наконец, и в голосе появляются деловые нотки. — Юль, если действительно решишь разводиться, понадобятся факты измены. Записи, переписка, свидетели, что угодно материальное.

Достает телефон снова, открывает браузер, начинает что-то искать.

— Есть частные детективы, которые специализируются на семейных делах. Установят слежку, соберут доказательства, оформят все юридически правильно. Дорого, конечно, но результат того стоит.

Детективы. Слежка. Доказательства. Слова из другой реальности, из детективных сериалов, которые смотрела по вечерам, укладывая Тимура спать. Не могла представить, что когда-нибудь окажусь в похожей ситуации сама.

— Сколько это стоит? — спрашиваю, и голос звучит глухо. — Примерно?

Катя листает что-то на экране, губы шевелятся беззвучно, считая цифры.

— От пятидесяти тысяч за неделю наблюдения, — отвечает, не поднимая глаз от телефона. — Плюс оформление отчета, фото, видео материалы. В итоге около ста тысяч выйдет минимум.

Сумма астрономическая. Таких денег нет и близко. Последние накопления ушли на ремонт в детской, когда Тимуру исполнилось полгода. С тех пор живу на деньги, которые дает Саша на хозяйство, откладывая по чуть-чуть на мелкие покупки.

— У меня нет таких денег, — признаюсь тихо, опуская взгляд на остывший чай. — Совсем нет.

Катя убирает телефон, смотрит серьезно.

— Тогда вариант второй. Собираешь доказательства сама. Проверяешь телефон, переписку, счета, ищешь чеки, билеты, что угодно, что подтвердит измену.

Внутри все сжимается при мысли о том, что придется копаться в телефоне мужа, читать личные сообщения, проверять звонки. Это унизительно, мерзко, противно до тошноты. Но если нет другого выхода...

— А если ничего не найду? — задаю вопрос, на который боюсь услышать ответ. — Если он аккуратен, стирает переписку, использует второй телефон?

Подруга вздыхает тяжело, и в этом вздохе слышится сожаление и понимание.

— Тогда придется действовать по-другому. Через знакомых, через коллег, через ту же Вику, в конце концов. Поговорить с ней напрямую, записать разговор, получить признание.

Вика. Молодая девушка, которой вылила шампанское на голову несколько часов назад. Вряд ли обрадуется встрече и согласится откровенно поговорить о романе с женатым мужчиной.

— Она меня ненавидит после того, что произошло, — напоминаю очевидное. — Вряд ли захочет разговаривать.

Катя усмехается, и в усмешке читается что-то хищное, опасное.

— Зато она влюблена в Сашу. Влюбленные девушки часто совершают глупости, особенно когда думают, что мешающая жена скоро исчезнет из картины окончательно, — заканчивает Катя, и в глазах появляется хитрый блеск.