Я выбираю развод (СИ)

Глава 26

Качаю головой, чувствуя, как внутри затвердевает что-то непреклонное, неподатливое, не оставляющее места для отступления. Решение принято окончательно, и никакие сомнения Кати, никакие логические доводы не заставят свернуть с выбранного пути.

— Уверена, — произношу твердо, глядя прямо в озабоченные глаза подруги. — Еду сейчас. Саша хотел забрать Тимура, получит сына на целый день раньше. Без предупреждения, без моей помощи, без няни, которая всегда подстраховывала.

Поднимаю тяжелую спортивную сумку, перекидываю через плечо, ощущая, как лямка врезается в ключицу болезненно, но игнорирую дискомфорт, сосредоточившись на главной цели. Беру Тимура на вторую руку, прижимаю к бедру привычным материнским жестом, малыш обхватывает пухлыми ручками за шею доверчиво, утыкается носиком в плечо.

— Кать, спасибо за все, — говорю искренне, чувствуя, как горло сжимается от благодарности и нежности к подруге, которая приютила посреди ночи, поддержала в самый страшный момент, не осудила за импульсивный побег. — Правда. Не знаю, что бы делала без тебя.

Подруга обнимает одной рукой, осторожно, чтобы не придавить Тимура между нами, целует в щеку быстро, по-сестрински.

— Позвони, как доберешься, — просит обеспокоенно, отстраняясь, разглядывая лицо внимательно, словно пытается запомнить каждую черту. — И если что-то пойдет не так, сразу набирай. Приеду, заберу, разберемся вместе.

Киваю молча, не доверяя голосу, выхожу из квартиры, слышу, как дверь закрывается за спиной с тихим щелчком замка, и звук отдается в груди финальным аккордом, подводящим черту под трехдневным убежищем от реальности. Спускаюсь по лестнице медленно, придерживаясь свободной рукой за перила, потому что ступени крутые, а с ребенком на руках и тяжелой сумкой на плече равновесие держать труднее обычного.

Выхожу на улицу, свежий утренний воздух ударяет в лицо прохладной волной, заставляя ежиться и плотнее прижимать к себе Тимура, укрывая тело малыша от ветра собственным. Достаю телефон, вызываю такси, жду, глядя на экран, где приложение ищет свободную машину, и сердце колотится учащенно в предвкушении предстоящей встречи с мужем, который даже не подозревает о раннем возвращении.

Машина подъезжает через пять минут, обычный серый седан с потрепанными сиденьями и запахом освежителя воздуха, перебивающего застарелый табачный дух. Сажусь на заднее сиденье, пристегиваю ремнем себя и Тимура вместе, диктую адрес дома водителю, мужчине средних лет с усталым лицом и равнодушным взглядом, который кивает молча, включает счетчик и трогается с места.

Дорога занимает двадцать минут, и каждая минута растягивается в вечность, наполненную беспокойными мыслями, сомнениями, которые пытаюсь подавить, не давая разрастись в полноценную панику. Правильно ли поступаю? Не слишком ли жестоко оставлять Тимура с отцом без предупреждения? Но ведь Саша сам настаивал на своих родительских правах, заявлял о готовности воспитывать сына, угрожал забрать ребенка через суд. Пусть докажет делом, а не словами.

Машина останавливается у знакомых ворот двухэтажного дома, где прожила последние три года, и вид знакомого фасада вызывает противоречивые чувства: облегчение от возвращения в привычное пространство смешивается с тревогой от необходимости встретиться с мужем лицом к лицу. Расплачиваюсь с водителем, выхожу из машины, поднимаю сумку, устраиваю Тимура поудобнее на бедре, иду к входной двери.

Ключ поворачивается в замке бесшумно, дверь открывается легко, впуская в прихожую, где пахнет домом, знакомыми запахами, которые вызывают острую ностальгию по тому времени, когда все было хорошо, когда не знала о предательстве и лжи. Закрываю дверь за собой тихо, снимаю обувь, ставлю сумку на пол, прислушиваюсь к звукам, доносящимся из глубины дома.

Голос Саши звучит из кухни, громкий, раздраженный, явно разговаривает по телефону с кем-то, кто не оправдывает ожиданий.

— Мне нужна няня! — рычит муж в трубку, и по интонации понимаю, что разговор идет не первый, что уже пытался найти замену Марине и безуспешно. — Как это нет свободных? У вас же агентство, черт возьми, в этом ваша работа!

Пауза, слышу неразборчивое бормотание собеседника на том конце, потом Саша выдыхает тяжело, с явным усилием сдерживая ругательства.

— Хорошо, ждите, — бросает коротко, отключается, и тишина, повисшая после разговора, звучит громче любых слов.

Иду на кухню медленно, каждый шаг отдается в ушах гулким эхом, Тимур крепче обхватывает шею ручками, чувствуя материнское напряжение, прижимается теснее. Останавливаюсь в дверном проеме, смотрю на мужа, стоящего спиной у окна с телефоном в руке, и картина получается показательная: успешный бизнесмен, привыкший контролировать все вокруг, не может решить элементарную бытовую проблему.

— Доброе утро, — произношу ровно, и голос звучит спокойнее, чем бьется сердце в груди учащенными толчками.

Саша оборачивается резко, и выражение лица меняется мгновенно от раздражения к удивлению, потом к настороженности, глаза сужаются, разглядывая меня и сына внимательно, оценивающе, словно пытается понять, что происходит.

— Юля? — переспрашивает медленно, опуская телефон на стол, делая шаг вперед. — Ты... я же говорил завтра. Почему сегодня?

Вопрос повисает в воздухе, требуя объяснения, но не собираюсь оправдываться или извиняться за ранний приезд. Вместо этого подхожу ближе, останавливаюсь в метре от мужа, смотрю прямо в темные глаза, которые когда-то казались добрыми и любящими.

— Марина заболела, няни нет, работа не ждет, — перечисляю факты спокойно, держа Тимура крепче, чувствуя, как малыш начинает ерзать, требуя свободы после долгой поездки. — Ты говорил, что сын должен быть с отцом. Вот и забирай. Прямо сейчас.

Протягиваю Тимура вперед, передавая ребенка в руки мужа, который автоматически принимает сына, прижимает к широкой груди, но лицо выражает полное непонимание происходящего.

— Подожди, что ты... куда собралась? — спрашивает растерянно, голос теряет обычную уверенность, становится выше, напряженнее.

Разворачиваюсь к выходу, игнорируя вопрос, чувствуя, как внутри поднимается торжество от того, что план работает идеально, что Саша впервые оказывается в ситуации, которую не контролирует.

— Жить отдельно, как ты предлагал, — отвечаю через плечо, не останавливаясь. — Тимур остается с тобой, как хотел. Справишься, ты же успешный бизнесмен, привык решать проблемы.

Слышу, как Саша делает шаг следом, потом останавливается, явно разрываясь между желанием догнать и необходимостью держать извивающегося сына.

— Юля, стой! — командует резко, и в голосе появляются властные интонации, которыми привык отдавать приказы. — Мы не закончили разговор!

Останавливаюсь у входной двери, оборачиваюсь медленно, встречаюсь взглядом с мужем, стоящим в дверном проеме кухни с Тимуром на руках, и картина выглядит почти комично: растерянный мужчина, явно не понимающий, как справиться с годовалым ребенком один.

— Закончили, — возражаю твердо, надевая обувь, застегивая куртку. — Ты хотел забрать сына, получил. Три дня, которые давал на размышление, использую по назначению. Подумаю о дальнейших шагах, о том, хочу ли возвращаться в этот дом к мужу-изменнику.

Последние слова произношу жестче, чем планировала, но сдерживать эмоции больше нет смысла, все карты раскрыты, играть в вежливость глупо.

Саша молчит долго, смотрит тяжело, и в глазах мелькает что-то похожее на осознание серьезности ситуации, понимание того, что жена больше не собирается подчиняться и прогибаться под давлением.

— Хорошо, — соглашается наконец, после паузы, растянувшейся на вечность. — Вернешься как миленькая, еще и извиняться будешь.

Угроза прозрачная, но странным образом не вызывает страха, только холодное любопытство: что изменится через три дня? Найдет ли Саша аргументы убедительнее запугивания? Или поймет наконец, что потерял больше, чем собирался?

— Посмотрим, — отвечаю коротко, открываю дверь, выхожу на крыльцо.