Ябеда

Глава 10. Иллюзия

Мои сны — моё проклятие!

Странная вещь сновидения. Кто-то летает, пока спит, кто-то видит фантастические миры и нежится в объятиях неземной любви, а кто-то путешествует во времени и совершает сумасбродные поступки. Наверно, мой мозг устроен неправильно: я редко вижу сны, да и их чаще всего забываю под утро. Но стоит мне заснуть рядом с Герой или в его кровати, как они торопливо стучатся в сознание, причём так явственно и четко, словно и не сны это вовсе.

Перед глазами снова тот зимний вечер. Гостиная в новогодних огнях. Вадим достаёт из-под ёлки красочные коробки с подарками и громко зачитывает имена. Мне достаётся зелёная, с блёстками и огромным алым бантом по центру. Затаив дыхание, я поднимаю крышку и разочарованно вздыхаю: опять коньки… Как бы сильно я ни любила кататься, каждый год получать одно и то же немного грустно.

— Что-то не так, Тася? — Моего плеча бегло касается мамина ладонь.

— Опять коньки? — растерянно хлопаю глазами, пока в шаге от меня Ника достаёт из коробки небесно-голубое платье с фатиновой юбкой, расшитое жемчужными бусинами, и пищит от удовольствия.

— Старые ведь уже малы, — пожимает плечами мама. — А Вадим для тебя залил лёд у озера!

— Спасибо! — бормочу, едва сдерживая слёзы: я тоже хочу платье, как у Ники, или хотя бы огромного плюшевого медведя, как у Милы, но новые коньки — мой предел.

— Тася, ты только взгляни! — Ника словно специально прикладывает к себе обновку и не может налюбоваться.

— А ты видела, там, на дне коробки ещё и диадема? — Мать моментально переключает внимание на сестру, и обе они вмиг забывают обо мне.

— Ты чего такая кислая? — Рядом с разбегу плюхается Арик. Его волосы взлохмачены, а на губах играет улыбка, искренняя, добрая. — Что у тебя там? — Он бесцеремонно заглядывает в мою коробку и заявляет на полном серьёзе: — Коньки? Круто! Это настоящие, как у олимпийских чемпионов?

— Я не знаю! — огрызаюсь в ответ и едва не прищемляю картонной крышкой его пальцы: нечего лезть, куда не звали!

— Тебе не нравится? — участливо интересуется Турчин. — Хочешь, я с тобой своим подарком поделюсь. У меня их как раз два. Вот, смотри!

Арик шустро выхватывает из моих рук коньки и опускает на мои колени две небольшие коробки, обёрнутые серебристой бумагой.

— Выбирай, какой хочешь!

— А что там? Ты знаешь?

— В одном точно билеты на игру хоккейной премьер-лиги. Я отцу все уши прожужжал, как хочу туда! А второй подарок от Вадима и Лизы. Что они положили, не знаю!

— Мне не нужны билеты! — фыркаю, морща нос, и тянусь к более увесистой коробке.

— Открывай! — нетерпеливо суетится рядом Арик и не может сдержать эмоций, когда замечает под крышкой полосатый шарф.

— Шарф? — Моему разочарованию нет предела. Желто-бордовый в крупную вязку он совершенно точно не затмит собой волшебного платья Ники.

— Ты ничего не понимаешь, Тась! — Турчин толкает меня в бок. — Это шарф настоящего гриффиндорца!

— Кого? — Смотрю на парня, как на умалишённого! Только мальчишки радуются всякой ерунде!

Но ответить Ар не успевает: в наш разговор бесцеремонно врывается Гера, уверенный, наглый, грубый. Он садится рядом со мной с другой стороны, и отчего-то мне становится неловко хандрить в его присутствии.

— Что, ябеда, получила по заслугам? — Гера брезгливо подцепляет двумя пальцами шарф из коробки, как дохлого червяка из лужи, и начинает смеяться. — Так тебе и надо, мелкая! Лживым ябедам другого и не дарят!

— Да брось, Герыч! — Арик наклоняется через меня к другу. — Тася просто маленькая ещё. Растерялась. Я не сержусь, если что. — Турчин подмигивает мне и широко улыбается. — Зато я сержусь! — шипит с другого бока Савицкий и, схватив в руки жёлто-бордовый шарф, обматывает его вокруг моей шеи, а потом тихо, так чтобы слышала только я, заявляет: — Ещё одна такая выходка, сопля мелкая, и я запру тебя на ночь одну на чердаке! Уяснила?

— Мама! — захожусь в испуганном крике. Скинув с колен коробки и стянув с шеи бестолковый шарф, спешу подальше от Савицкого. — Мама!

Мне страшно как никогда, но маме в очередной раз не до меня. Она не видит моих слёз и дрожащих губ, зато не сводит глаз с расшитого платья Ники.

— Знала бы ты, Никуша, сколько я обошла бутиков!

— Мама, меня мальчики обижают! — трясущимся голосом пытаюсь обратить на себя внимание.

— Ну теперь точно Валька Зайцева локти сгрызет от зависти! — самодовольно фыркает Ника, словно я моль в шкафу, а не ее младшая сестренка, которой нужна помощь.

— Мама! — отчаянно дергаю мать за платье, но кроме раздражения иных эмоций у нее не вызываю.

— Господи, Тася, ну чего тебе?!

— Меня мальчики обижают! Гера обещает запереть на чердаке!

— Не неси ерунды, дочка! Ника, милая, ты просто обязана примерить платье прямо сейчас!

— А можно? Правда?

— Ну, конечно! Пойдем в твою комнату, я помогу!

Оглядываюсь по сторонам, ощущая себя до безумия несчастной и никому не нужной. Горло дерет от слез и обиды. Обхватив себя за плечи, плетусь к елке, подальше от чужой радости и беспечного веселья. Замутненным от слез взглядом рассматриваю игрушки на мохнатых ветках и загадываю только одно желание в эту новогоднюю ночь: никогда больше не возвращаться сюда!

— Вот ты где! — доносится со спины голос Турчина. — Смотри, что я нашел!

Нехотя оборачиваюсь и замечаю в руках Ара огромный шар — один из тех, которыми украшена елка и которые нам под страхом самого страшного наказания запретили снимать.

— Их же нельзя трогать! — Я с опаской смотрю на Арика.

— Знаю, — бесстрашно кивает Турчин. — Я просто хотел показать тебе это!

Арик поворачивает новогоднюю игрушку рисунком ко мне, и я невольно улыбаюсь: на хрупкой поверхности огромного шара красуется маленькая принцесса с золотистой короной на голове и волшебной палочкой в руках. На ногах у неё белоснежные коньки, а поверх сияющей шубки завязан шарф в полоску.

— Это ты! — взволнованно кусает губы Турчин. — Ты настоящая принцесса, видишь?

И пока я рассматриваю до невозможности милую девчушку, яркими красками нарисованную на шаре, рядом снова появляется Савицкий.

— Ар, хорош с мелкой возиться! Ты только зацени, что мне батя подарил!

— Ого! — Турчин округляет глаза, мгновенно забывая обо мне. — Портативная колонка?

— Ага!

— Еще и с блютус?

— А то!

— А мощность?

— Пошли ко мне, испробуем!

— Давай!

Арик небрежно сует шар мне в руки и уходит с Савицким, а я смотрю им в спины и откровенно завидую. Наверно, поэтому иду следом, тихо, как мышка, сжимая в руках запретный шар. Мальчишки так увлечены колонкой, что ничего не замечают. Я слышу их смех и обрывки незнакомых мелодий, звучащих то громче, то тише, но почти всегда прерывающихся, не успев прозвучать до конца. И только одна композиция звучит дольше остальных. Она даже на песню походит с трудом. Это скорее стихи, монотонно зачитываемые невнятным голосом, и немного музыки. Не скажу, что пытаюсь уловить смысл, нет! Но когда из колонки начинает лететь неприкрытая брань, невольно ойкаю, чем и выдаю себя с потрохами.

— Тебя звали?! — шипит Гера, первым обернувшись на мой голос. — Иди, в куклы играй, мелкая!

— Да ладно тебе! — в очередной раз заступается за меня Ар. — Не трогай ее!

— Ага! А потом она отцу расскажет, что мы с тобой «Никса» слушали.

— Ничего она не расскажет, — хмурится Арик. — Сам говоришь, что Таська мелкая. Все равно ни черта не поймет!

— А я повторяю: проваливай! А не то…

Гера грозно смотрит на меня, недовольно раздувая ноздри. Его грубость снова царапает по живому. И почему он не может общаться со мной, как Турчин?

— Да что с тобой, Савицкий?! — гремит Ар, перебивая товарища, и подталкивает его идти вперед. — Ты чего к ней привязался? Она просто девчонка! Хочет с нами — пусть идет! А то сейчас опять заноет! И тогда точно никакого «Никса»!

— А я сказал, что духу ее не будет в моей комнате!

Слова Савицкого розгами проходятся по нервам. Я до боли кусаю губы, только чтобы не разреветься на глазах у ребят. Мне стыдно показаться слабой, но еще больше — сбежать. А потому прячу взгляд за густой челкой и упрямо стою на месте.

— Тась, правда, ну чего тебе с нами делать? — плавно переходит на сторону друга Турчин. — И вообще, тебе спать пора!

— Я хочу с вами!

Позволяю слезинке скатиться по щеке: других аргументов у меня нет, как, впрочем, и особого желания заходить в комнату Геры. Но настоять на своем — дело принципа!

— С нами нельзя, — пытается достучаться до меня Арик.

— Да что ты с ней церемонишься! — Савицкий сует миниатюрную колонку в карман и, разминая кулаки, грозовой тучей плывет в мою сторону. — Проваливай! Быстро!

Ищу защиты в зеленых глазах Турчина, но лимит на добрые дела исчерпан. Арик сверлит взглядом свои кроссовки и безропотно позволяет Гере применить ко мне силу.

— Убирайся!

Плечо обжигает внезапная боль от грубого толчка — не острая, но до слез унизительная. Стеклянный шар от неожиданности валится из рук и разбивается на сотни мелких осколков у меня под ногами.

— Вот блин! — стонет Арик.

— Плевать! — отзывается Гера и, схватив друга под локоть, тянет прочь. — Бежим! Пусть мелкая сама расхлебывает!

Под звуки брани, положенной на незамысловатую мелодию, парни бегут со всех ног в комнату Савицкого и запираются на ключ. А я остаюсь стоять посреди битого стекла и мечтаю отомстить! Именно поэтому беру себя в руки и, не скрывая слез, подбегаю к Вадиму.

— Там драка! Жуткий грохот! — кричу испуганно, и отчим ведется. Внимательно слушает мою ложь. Вместе с отцом Савицкого поднимается за мной на этаж, где расположена спальня Геры. Видит осколки. За дверью слышит совершенно не детскую музыку и дикий смех. А дальше мне остается только смотреть, как парней выводят из спальни, заставляют собирать осколки и лишают самого главного: билетов на хоккейный матч.

— Я не знала! — кричу во все горло и вскакиваю с кровати.

— Не знала! — повторяю чуть тише, судорожно оглядывая залитую солнечным светом скромную спальню, в которой кроме меня нет ни души.