Ябеда

Глава 4. Сделка

Крупица глупости, щепотка любопытства... Чем не рецепт переломанной жизни?

Я обожаю обжигающее чувство лёгкой опасности, когда словно балансируешь на тонком лезвии, когда счёт идёт на секунды, а сердце против твоей воли сбивается с размеренного ритма. И вроде, дело сделано, цель достигнута, но едва ощутимая оторопь никак не отпускает.

Киреев медленно идёт в нашу сторону, нагло задрав нос. В лучах майского солнца ярко-жёлтые разводы на его брюках напоминают хищный окрас разъярённого зверя, да и каштановые пряди слегка вьющихся волос на голове парня бешено топорщатся в разные стороны, принимая очертания львиной гривы вожака прайда. Ещё немного, и он разорвёт нас с Милой в клочья.

— Ну же, поехали! — Сжимаю коленки, вытягиваясь струной на заднем сиденье. Застрявшая между Аром и Киреевым, я словно между двух огней: ещё неизвестно, кто сожжёт дотла первым. И всё же я выбираю наименьшую из зол: — Турчин, очнись!

Мила взволнованно вертит головой в разные стороны. Она, как и я, не понимает, почему Ар медлит, но куда больше боится стычки с одноклассником. Подруга прерывисто дышит и цепляется за мою ладонь своей, мягкой и слегка влажной. Это рядом со мной она дерзкая и отважная, а наедине с такими типами, как Киреев, превращается в робкого кролика, не способного за себя постоять. Её ранимое сердце слишком быстро покрывается шрамами от чужой грубости и жестокости.

Вот только Турчин не спешит выручать сестру.

Совершенно без всяких эмоций он смотрит на меня через зеркало заднего вида, изумрудным взглядом проедая дыры в моей броне, как голодная моль в норковой шапке. Уверена, он всё понимает. Возможно, заметил краску на моих пальцах, а может быть, увидел флакон с аэрозолем, торчащий из школьного рюкзака сестры. Да и наши с Милой испуганные лица — лучшее доказательство вины.

— Какого чёрта, Арик, ты тормозишь?! — верещит Мила, суетливо высматривая Киреева.

А я понимаю, что причина заминки во мне. Я раздражаю Турчина с первой же минуты. Его неприязнь ко мне сквозит изо всех щелей. Да и что говорить, Ар не герой! Он с радостью подставит подножку и подтолкнёт тебя в про́пасть. Хватаю рюкзак и, сжав ладонь подруги на прощание, порываюсь выскочить из авто. В конце концов, Киреев ни черта мне не сделает — так, погрозит пальчиком для приличия! Но стоит мне прикоснуться к дверной ручке, как автомобиль резко срывается с места, а салон наполняется монотонным грохотом электронной музыки, такой же бесчувственной и холодной, как и сам Ар.

Мила мгновенно приходит в себя. Устроившись поудобнее, начинает сумбурно смаковать события прошедших минут, сдабривая те соусом из пережитых эмоций и немного нервным смехом, а потом просит брата отвезти нас в «Рио». Пытаюсь возразить: мне нужно к отцу. Но в сумасшедшем винегрете из постоянной болтовни Камиллы и адских звуков, сотрясающих динамики, мой голос растворяется без следа. Правда, и к просьбам сестры Ар остаётся глух.

Уже минут через десять мы сворачиваем на объездную дорогу, ведущую прямиком в Жемчужное. Мила наивно возмущается, тарабанит кулачками по спинке водительского сиденья, от души высказывая брату всё, что о нём думает, однако она не в силах изменить намерение Ара отвезти нас домой.

— Достала орать! — срывается Турчин, стоит шлагбауму на въезде в посёлок опуститься за нашими спинами. — Отец сказал: домой — значит, домой! Успеешь ещё нагуляться!

Мила обиженно поджимает губки, а я отворачиваюсь к окну, чтобы скрыть необузданное волнение: никто не отменял запрета на моё возвращение в Жемчужное. Впрочем, не всё ли равно… Иногда совершенно бесполезно убегать от судьбы.

Пока Ар выруливает по мощёным дорожкам, скрепя сердце набираю сообщение отцу, что сегодня не приеду, а потом пытаюсь сообразить, как объяснить матери своё неожиданное возвращение. Представляю перекошенное лицо отчима, разочарованное — сестры. И согласна на всё, лишь бы Арик проехал мимо наших ворот. И он проезжает.

— Вадим просил за тобой присмотреть, поэтому у нас переждёшь. — Турчин ловит в зеркале мой удивлённый взгляд и ухмыляется.

Уже в следующее мгновение он тормозит под раскидистым тополем неподалёку от основной парковки и оборачивается к нам с Милой:

— Из дома — ни ногой! Ясно?

— Тебя забыли спросить! — ворчит подруга, продолжая дуться на брата.

Камилла наспех отстёгивает ремень безопасности и шустро выныривает из салона авто на улицу. Хочу сделать то же самое, но, как назло, путаюсь в креплении.

— Я не шучу, Тася! — предостерегающе произносит Турчин.

— Ага, — не оставляю попыток отстегнуться. — Просто боишься Савицкого. Я помню.

— Дура! — шипит Ар. — Да выметайся ты уже из тачки!

— Я бы с превеликим удовольствием. — Дёргаю ремень, как заведенная, но тот ни в какую не поддаётся.

Ар недовольно раздувает ноздри и, наградив меня «тёплым, дружественным» взглядом, нехотя вылезает со своего места. Открыв заднюю дверцу, он с привычным отвращением окидывает взором моё застрявшее и бьющееся в агонии тело и, скривив губы, наклоняется ближе.

— Только и можешь, что создавать всем проблемы! — цедит он сквозь зубы, замирая в неприличной близости от моего лица. Я бы и рада съязвить в ответ, но мысли мгновенно разбегаются, а во рту пересыхает. Едкий запах туалетной воды ударяет в нос, парализуя сознание, а горячее дыхание Турчина языком пламени проходится по коже. Чувство абсолютной беспомощности разливается по венам, вынуждая меня вжаться в спинку кресла.

— Дрожишь? — пользуясь моим безвыходным положением, выдыхает на ухо.

А я, и правда, вся покрываюсь гусиной кожей. Рядом с Аром мне некомфортно, а от его гнетущей энергетики и вовсе тошнота поднимается к горлу.

— Трус здесь только один, — бормочу, не желая признавать поражение. — Это ты, Турчин!

Арик хмыкает, немного небрежно, но скорее зло, а потом касается мочки моего уха горячими губами. И как бы ни пыталась я отвернуться, долбаный ремень крепко прижимает к сиденью.

— Наивная овечка, — шепчет Арик, пока я дышу, как паровоз. — Глупая. Доверчивая. Я тебя предупреждал, чтоб убиралась восвояси. Теперь поздно!

— Отстегни меня, Турчин! — пропускаю мимо ушей угрозы придурка. — А лучше вали в психушку вместо Геры, параноик!

Голос сипит от волнения, и Ар это чувствует, всё сильнее нависая надо мной. Какого рожна он творит?!

— Хочешь увидеть настоящего параноика? — Турчин сжимает зубы на нежной мякоти моего уха. От неожиданной порции острой боли я взвизгиваю и упираюсь ладонями в его мощную грудь, чтобы оттолкнуть эту отвратительную тушку. Но мои тщетные попытки не приносят результата.

— Услышишь ночью музыку — приходи. — Грубым голосом Турчин вышибает из меня остатки самоконтроля. — Я буду тебя ждать, Тася!

— Иди в баню, Турчин! — Что есть мочи щипаю придурка, раз не хватает сил отодвинуть его от себя. Арик едва заметно морщится — то ли от боли, то ли оттого, что его так сильно раздражают мои прикосновения. В любом случае, уже в следующую секунду Турчин отстёгивает ремень и как ни в чём не бывало отходит.

— Ну чего расселась, малявка?! Пошла вон! — орёт он на всю парковку, а потом тихо, так, чтобы слышала только я, добавляет: — Сегодня ночью, Тася! Не забывай!

Слова Турчина беспокойными муравьями заползают под кожу, жалят, унижают, вгоняют в ступор. Наверно, поэтому продолжаю сидеть на месте, вместо того чтобы со всех ног бежать отсюда куда глаза глядят.

Ар насмешливо качает головой, размышляя, выдать ли мне добавку гнусностей сейчас или приберечь их на потом. Уверена, в его белобрысой голове спрятан завод по производству оскорблений. Да только планы Турчина нарушает нежный голосок Ники:

— Арик, ты уже приехал? А говорил, что задержишься! — Кокетливо перекинув волосы на одно плечо, она модельной походкой плывёт в нашу сторону, а при виде Милы и меня натянуто улыбается. — И вы здесь?

— Отец попросил забрать Камиллу. — Турчин поворачивается ко мне задом и, приобняв свою зазнобу за талию, оставляет на любимой щеке мимолётный поцелуй. — А эта, — продолжает он, небрежно кивнув в мою сторону, — просто следом увязалась.

— Да уж! — поджимает накрашенные губки Ника. — Сколько Тасю жизни ни учи, а как была дремучей провинциалкой, так и осталась.

— Что ты выдумываешь, Арик? — подмигнув мне, вступается Мила: у неё собственные счёты с братом. — Лучше расскажи своей невесте, как полдня спасал Тасю от нашего придурка-одноклассника, а потом шептал ей нежности на ушко.

Пока я ошарашенно открываю рот, подруга переводит взгляд на Нику и продолжает вешать ей лапшу на уши:

— Думаешь, отчего эти двое застряли в машине, а меня выгнали? Поверь мне, Ника: моего братца абсолютно не трогали мольбы Таси оставить её в покое.

Напряжённое лицо сестры моментально покрывается красными пятнами, а идеально очерченные губы начинают подрагивать. Всегда неприятно, когда тебя держат за дуру. Втройне — когда это делает любимый человек.

— Эй, болезная, жить надоело?! — гремит Ар, нервно сжимая ладонь на талии Ники. — А ну, быстро забрала слова обратно!

Правда, Мила даже не думает извиняться. Взмахнув своей гривой, она разворачивается на пятках и спешит к дому.

— Тася! Ты идёшь? — кричит на ходу, а я, наконец, отмираю. Судорожно хватаю носом воздух, непослушными пальцами — рюкзак, и выпрыгиваю из авто.

— Не верь ей, любимая! — вертится ужом на сковородке Арик. — У Таси просто ремень застрял, а я помог. Малявка, подтверди!

Понимаю, что должна оправдаться перед Никой, успокоить её. Мы сестры, и этим всё сказано. Но, наверно, я родилась с изъяном, иначе как объяснить улыбку на моих губах и лёгкость в области сердца.

— Тася! — пищит Ника, выискивая в моих глазах правду.

— Это всё наглая ложь! — продолжает писать кипятком Турчин.

А я на секунду ощущаю себя всесильным супергероем. Правда, не знаю, чего жажду больше: насолить сестре или отомстить Ару.

— Так, значит, никакой вечеринки сегодня не будет, Арик? — Бью по обоим фронтам одновременно, а для пущей убедительности округляю глазки. Отец всегда говорил, что медовые искорки в моём взгляде способны на многое. Вот и проверим!

— Ар, вечеринка? Сегодня? — мгновенно потеряв ко мне всякий интерес, недоуменно качает головой Ника и предостерегающе смотрит на парня. — Ты выбрал не лучший день.

Мне кажется, или от её ревности не остаётся и следа? Да и известие о самой вечеринке беспокоит сестру куда больше, чем вероятность моего присутствия на пати.

— Да ладно тебе, Ник! — отмахивается Турчин и запрокидывает лицо к небу. — Весело будет!

— Весело? Ар, тебе мало, что ли? Чего ты добиваешься?

Они, вроде, говорят на родном для меня языке, но чем больше я слушаю их перепалку, тем меньше её понимаю. Одно несказанно печалит: я так и не утёрла нос Ару, да и Ника, кажется, позабыла о моём существовании.

— Совпадение? — недоверчиво шелестит она, острыми ноготками цепляясь за футболку своего бойфренда. — Моей сестре-идиотке рассказывай про совпадение!

— Зая, тише! — Турчин обхватывает лицо Ники ладонями и пытается заглушить поцелуем её праведный гнев.

— Тише?! Отличное слово, Арик! «Тише» — это всё, что от тебя требует отец! — Сестра отчаянно скидывает с себя его руки и начинает ходить кругами. — А ты как будто специально выгадываешь время и играешь с огнём.

— Брось, киса! — В отличие от Ники Арик говорит спокойно, с непоколебимой верой в свою правоту. — Я просто хочу немного развлечься. Да и твоей сестрёнке не помешает обновить круг друзей. Ты же придёшь, малявка?

Он щурится от солнца, устремляя взгляд в мою сторону. Но даже узкой щёлки его озлобленного внимания хватает, чтобы по телу вновь пробежал холодок.

— Тася! — Сестра решительно подбегает ближе и заботливо приглаживает мои спутанные волосы. — Тебе мама что сказала? Вот и иди — гуляй подальше отсюда! К папе съезди, на худой конец! Никаких вечеринок, Тася! Слышишь меня?

Какой-то бред, честное слово! Арик и Ника словно сговорились и выжидающе таращатся на меня: один жаждет моего присутствия, вторая — чтобы на пушечный выстрел не приближалась к дому Турчиных.

— Да идите вы оба! — ворчу себе под нос, раздосадованная, что в очередной раз осталась не у дел.

Едва не споткнувшись на ровном месте, торопливо иду прочь, широко шагая. Перед глазами — туман. Нарочито пропускаю мимо ушей смешки Турчина и причитания Ники и ненароком забываю о Миле, которая ждёт меня у себя дома. Бреду, сама не зная, куда, да это и не важно. С каждым метром ускоряюсь, а, добравшись до поворота, перехожу на бег. Моя душа рвётся прочь из Жемчужного, из этого города, подальше от постоянных склок и оскорблений. Я хочу домой — туда, где всё по-настоящему, где тепло от улыбок и спокойно. Но вместо этого прибегаю к озеру.

Окаймленное молодой порослью ив, оно напоминает красочную иллюстрацию к книге со старыми добрыми сказками. В свете майского солнца озерная вода играет бесконечными бликами и кажется нереально прозрачной и чистой.

Чуть поодаль от дороги замечаю поселковую пристань, узкий деревянный настил которой простирается почти до середины водоёма. В летние месяцы здесь ждут своего часа лодки и катамараны местных жителей. Сейчас же вход на пирс огорожен тонкой цепью и табличкой с предупреждающей надписью «Вход запрещён». Очередной запрет отзывается внутренним протестом, а потому, осмотревшись по сторонам и удостоверившись, что никого, кроме меня, на берегу нет, перепрыгиваю через хлипкое ограждение.

Раскинув руки, иду навстречу игривому солнцу. Осторожно ступая по шатким доскам, медленно подхожу к самому краю. Подо мной глубина, пугающая своей неизведанной мощью. Мурашки волнами разбегаются по коже: ничего не изменилось — я всё так же не умею плавать. Но в отличие от бассейна, стоя здесь, я не ощущаю опасности. Наоборот, чувство небывалого умиротворения медленно разливается по венам, и мои губы растягиваются в улыбке.

Подставляю нос нежным лучам солнца, наслаждаюсь игрой ветра в моих волосах. Он безжалостно треплет их, развевая в разные стороны, а я не спешу убирать упавшие на лицо пряди. Вместо этого стараюсь надышаться пьянящим ароматом свободы, забыть о Турчине и Нике, не думать о предстоящих экзаменах, не переживать за отца. Сердце окутывает лёгкий трепет, а улыбка на губах становится всё шире. Я живу мгновением, полностью растворяюсь в моменте, пусть кратком, но таким счастливом.

— Здесь запрещено гулять! — Густой баритон, немного терпкий и взволнованный, внезапно покалывает спину. — Для кого табличку повесили?

Мне не нужно оборачиваться, чтобы мысленно нарисовать портрет непонятно откуда взявшегося защитника порядка. Уверена, со стороны берега на меня смотрит молодой человек, быть может, немногим старше меня, серьёзный, насупленный, привыкший к тому, что всё в этой жизни должно происходить по ему одному известным правилам. Он видится мне симпатичным — наверно, у него тёмные густые волосы и добрый взгляд. Как, должно быть, красиво блестят в свете золотых лучей солнца его каштановые пряди!

— Пожалуйста, вернись на берег! — кричит незнакомец, подкидывая все новые и новые штрихи к своему портрету в моём воображении.

Молодой человек с таким сильным звучным голосом, верно, и сам высокий и мощный. Мне думается, что у него тонкие губы, а черты лица настолько правильные, словно природа по линейке вымеряла каждый миллиметр, прежде чем отпустить в мир своё творение.

— Пирс требует ремонта, понимаешь? Не испытывай судьбу — сойди на берег! — продолжает горланить вымышленный красавчик. Да я и сама мечтаю развернуться и убедиться, что не ошиблась ни в одной детали. Но внезапно голос незнакомца становится чуть более жёстким и нетерпимым: — Я серьёзно! Ты глухая, что ли?! Тебе нельзя там находиться!

Очередное «нельзя» дорожным катком сминает фантазии, вынуждая идти наперекор собственным страхам. Я прикрываю глаза и делаю ещё один шаг вперёд, так что пальцами ног ощущаю острый край последней дощечки.

— Чокнутая! Что ты творишь?! — надрывается парень и, судя по дрожанию пирса, спешит меня спасать.

Каждый шаг незнакомца раскачивает деревянный настил в разные стороны — не сильно, но достаточно для того, чтобы прийти в себя: ещё не хватало свалиться в воду! Я тут же отхожу назад и, резко обернувшись, прошу:

— Стой! Пожалуйста, стой! Не подходи!

Сквозь прилипшие к лицу спутанные волосы, пытаюсь разглядеть молодого человека. Я не ошиблась: он до безумия хорош собой. Мне удалось угадать и цвет его волос, и возраст, и даже рост. Вот только со взглядом я немного промахнулась: парень напротив смотрит на меня затравленным зверем, словно видит перед собой не беззащитную девушку, а монстра, высвобождающего из глубин его памяти самые жуткие страхи.

Между нами метров тридцать или пара сот узких дощечек — приличное расстояние. Но я его не ощущаю…

Огромный мир мгновенно сужается до шаткого пирса. Глупо, но в голову лезет мысль, что упасть в воду было бы куда проще, чем сделать хотя бы шаг в сторону застывшего на месте парня, на лице которого нет ни намёка на улыбку. Его челюсть напряжена, а на лбу искрящимися капельками проступает пот. Идеальные черты лица отчаянно прячутся под маской ненависти и, наверно, боли.

— Всё нормально! — захожусь в крике, немного нервном и испуганном. — Нормально! Я не упаду!

Каким бы смазливым ни был этот парень, его внешность неимоверно меня пугает. От незнакомца так и веет странным ощущением безысходности, словно всё предрешено. Глупо бежать, прятаться, звать на помощь. Это — как в фильме ужасов: всё начинается невинно, под весёлую музыку, но ты знаешь, что в финале все умрут…

— Так и будешь стоять? Или дашь пройти? — Мой голос звучит хрипло, как при простуде. Я отвожу взгляд в сторону, позволяя ветру охладить горящие огнём щёки, нервно собираю с лица растрёпанные волосы и скручиваю их в бесформенный пучок, который заправляю за воротник.

— Ну? — вопросительно смотрю на парня. Времени уступить дорогу было предостаточно, но незнакомец продолжает стоять на моём пути.

Его руки сжаты в кулаки с такой силой, что даже на внушительном расстоянии замечаю вздувшиеся вены и побелевшие костяшки. Парень тяжело дышит и, кажется, вот-вот распрощается с последними крохами самообладания.

Да что я такого сделала?! Нарушила глупый запрет?

— Ладно, я уяснила урок! — Вскидываю руки, жадно осматриваясь по сторонам. Как назло, на озере, кроме нас, никого. — Я больше не буду заходить за ограждение! Доволен?

Но парень снова молчит — долго, нудно, безжалостно! И куда только делся тот словоохотливый красавчик из моих грез?!

Впрочем, пока он стоял и молчал, могла говорить я. Но уже в следующую секунду парень начинает медленно, словно через силу, наступать, напрочь выбивая из моих лёгких весь кислород. И Бог с ним, с шатающимся пирсом! Чем ближе парень подкрадывается ко мне, тем острее в висках клокочет осознание очевидного: это Савицкий! Местный псих! Человек, которого боятся все без исключения, от встречи с которым меня так настойчиво пытались уберечь.

Гера изменился. Из высокого и нескладного подростка он превратился в прекрасного лебедя. Чёрные волосы нефтяного оттенка аккуратно подстрижены, слегка загоревшая упругая кожа пышет здоровьем и достатком. Стильная одежда удачно подчёркивает его натренированное тело, а начищенные до блеска ботинки выдают в нём настоящего педанта. Одно в Савицком осталось прежним: его неприязненный, одержимый взгляд. И чем ближе Гера подходит ко мне, тем сильнее его глаза наливаются безумием.

— Ты!.. — С моих губ срывается подобие стона. Прямо сейчас я готова забрать все ехидные замечания, насмешливо брошенные в лицо Арика: я тоже боюсь.

Савицкий просто неспешно приближается, просто смотрит на меня, но сердце безвольно ухает в пятки, а желание бежать со всех ног разрастается до неимоверных размеров. Всему виной подрагивающие уголки тонких губ Геры и его ноздри, раздувающиеся при каждом вдохе. Позабыв, что я и так стою почти на краю, делаю шаг назад, потом — ещё и ещё, пока едва не оступаюсь и ничком не лечу в бездну. Впрочем, на сей раз Савицкий не спешит меня спасать, напротив, в его серых глазах цвета мокрого асфальта мелькает шальной огонёк, будто свалить меня в воду — единственное, что сейчас ему требуется.

— Чего тебе от меня надо, Гера? — До металлического привкуса во рту кусаю губы. Зачем-то вспоминаю уроки плавания в школе, которые я безбожно прогуливала, а потом закрываю глаза и мысленно шепчу: будь что будет!

В нос ударяет терпкий аромат пачули и берёзового дёгтя. Странное сочетание, но задуматься об этом мешает прерывистое дыхание Геры, влажным теплом щекочущее щеку. Вздрагиваю и, на свою беду, открываю глаза. Всё вокруг трясётся и вертится: требующий ремонта пирс опасно раскачивается, да я и сама дрожу почище осинового листа на ветру.

— Мне страшно! — шепчу одними губами и ищу спасения в глазах монстра. Вот только там — пустота, выжженная безразличием пустыня.

— Тася! Вот ты где! А я тебя обыскалась! — спасительным ветерком с берега доносится голос Милы. Одной рукой она прикрывает глаза от солнца, а второй приветливо машет, обращая на себя внимание. Но стоит ей сообразить, что я не одна, а в очертаниях моего спутника разглядеть Савицкого, как пухлая ладонь подруги моментально накрывает губы, заглушая пронзительный визг.

И всё же в моей душе зарождается надежда ещё хотя бы раз ступить на твёрдую землю. Гера — псих, но не дурак! Не будет же он сталкивать меня в воду при свидетелях… Или будет?

Голос Камиллы лишь на миг отвлекает Савицкого. Уже в следующее мгновение его влажные, подрагивающие пальцы касаются моего лица в том самом месте, где от виска до скулы с детства красуется едва заметный шрам. Лет в шесть я упала на лёд и рассекла щеку. Ничего особенного, но лицо Геры искажается в гримасе боли, а самого его начинает не по-детски колотить крупная дрожь.

— Как жаль, что ты не утонула! — Вобрав в себя всю ненависть этого мира, он плюёт в лицо словами и брезгливо отдергивает руку. И пока я беспомощно открываю рот, как выброшенная на берег рыба, Гера, небрежно развернувшись, уносится прочь.

— Тася! — Вцепившись в мою ладонь, как в спасательный круг, Мила силком тащит меня к дому. — Что он тебе сделал? Напугал? Угрожал? Распускал руки?

Мотаю головой, не понимая, как объяснить. Всего одной фразой Савицкий поселил внутри меня липкий ужас, который не исчезает при свете дня, иголками впивается под ногти и, сколько ни думай о хорошем, окутывает чернотой всё твоё существование, обещая однажды воплотиться в реальность.

— Он псих, — бормочу, едва поспевая за подругой. — Больной.

— Господи! — пыхтит Мила. Ей и самой непросто держать темп, но страх невидимой метлой подгоняет идти быстрее. — А ты сомневалась? Я же говорила тебе!

— Ты рассказывала, что он красивый, — горько усмехаюсь собственной глупости.

— Так я и не отрицаю! Гера почти Аполлон! Но главное ты пропустила мимо ушей, Тася! Савицкий — дьявол во плоти, понимаешь?

— Да не беги ты так! — Дёргаю Милу за руку, задыхаясь то ли от физической нагрузки, то ли от послевкусия встречи с Герой.

— Не беги? — Подруга тормозит возле тачки своего брата, одиноко припаркованной под ветвистым тополем, и потрясённо смотрит на меня. — А если Савицкий нас догонит, порубит на мелкие кусочки и съест?

—Тьфу на тебя, Мила! — Морщу нос, а сама дрожу от страха. Турчина же пошутила, верно? — Ника живёт с Герой под одной крышей много лет, и всё ещё жива!

— Если ты забыла, так я тебе напомню. — Выпучив глаза, подруга подкрадывается ближе и, едва совладав с гулким дыханием, шепчет: — Гера из психушки сбежал, и никто не знает, с какими мыслями и для чего!

— Точно, — судорожно киваю и лезу в рюкзак за смартфоном. — Надо Вадиму позвонить и сообщить, что его подопечный нашёлся. Пусть сворачивает поисковую бригаду!

— Тебе что, больше всех нужно?! — Мила вырывает из моих рук мобильный и суёт его к себе в карман. Привычка таскать чужие смартфоны, видимо, заложена в них с Аром с молоком матери. — Пошли ко мне, Тась? С Герой и без нас разберутся!

Мила права, да мне и самой поскорее хочется выкинуть из головы голос сумасшедшего парня, отравляющий сознание спорами ядовитой плесени.

— Ладно, — решительно соглашаюсь. — Идём!

Но не успеваю я сделать хотя бы шаг, как испуганно вздрагиваю от громкого — да что там — разрывающего барабанные перепонки! — дребезжащего звука.

— Что это? — Сердце пропускает удар, а волосы на голове встают дыбом.

— Ар, конечно! — разводит руками Мила, ничуть не удивившись грохоту. — К вечеринке готовится. Не обращай внимания, пошли! — Она снова берёт меня за руку и тянет за собой как ни в чём не бывало. Мне бы её выдержку! Чувствую, к концу дня я растеряю последние крохи самообладания.

— Расскажи мне… — Упираясь пятками, нехотя следую за подругой. Желание переступать порог дома Турчиных увяло ещё после стычки с Аром.

— Ты об этом? — Мила наигранно прикрывает уши руками и виновато стреляет глазками, будто просит прощения за брата-идиота. — Арик настраивает колонки, только и всего.

Она поджимает губки, а мне не даёт покоя вопрос:

— Почему Ника была против вечеринки?

— Мне иногда кажется, Тася, ты с Луны свалилась! — хихикает Камилла, склонив набок кудрявую голову. — Ты совсем свою семью не знаешь?

— А при чём тут моя семья?

— А при том, что Гера не выносит громких звуков, — закатив глаза, сообщает Мила. Наверное, об этом знают все, ну, разумеется, кроме меня… — А мой братец бессовестно пользуется слабостью Савицкого. У парня окна, как назло, выходят к нашему гаражу, вот Ар и устраивает все эти безумные гулянки, чтобы лишний раз насолить Гере.

— Бред какой-то! Тебе не кажется, что их обоих нужно лечить?

— Официально Арик здоров, как бык, просто у него характер такой…

— Дерьмовый у него характер! — срываюсь, позабыв, что Турчин — брат Милы.

— Думаешь, у вашего Савицкого лучше?

Милу однозначно задевают мои слова. Мы можем сколько угодно ругать своих близких, но, когда это делает посторонний, замечания больно ранят, а мы сами самозабвенно спешим на защиту.

Вот и Мила вступается за Ара, да только я не могу остановиться:

— Гера, быть может, и больной, но твоего брата не провоцирует, а Арик… Такое чувство, что он только и живёт тем, чтобы насолить Савицкому.

— Много ты знаешь, да?! — вспыхивает Мила. Она, вроде, и понимает, что я права, но согласиться со мной — значит, записать Ара в сумасшедшие наряду с Герой.

— Я не оправдываю брата… — Подруга начинает ходить кругами. — Но знаешь, Тася, одно дело слушать музыку у себя дома, и совсем другое — крушить всё вокруг! Хочешь узнать, кто из этих двоих безумнее — загляни на вечеринку к моему братцу.

— И ты туда же! —Заправляя волосы за ухо, решаю не спорить, иначе ссоры не миновать. — Я, наверно, пойду!

— Стой! — Мила качает головой и спешит ко мне. — Ну куда ты пойдёшь?

— Ты забыла? Я живу в кладовой, — пожимаю плечами. — Зайду через вход для прислуги — никто даже не заметит.

— А если Гера… снова…

— Уверена, ему не до меня, — усмехаюсь, намекая на шум, доносящийся со стороны гаражей. Ар, сам того не ведая, переключил внимание Савицкого на себя.

Мила пытается отговорить меня, перевести нашу перепалку в шутку, но как бы она ни старалась сгладить углы, я всё равно больно натыкаюсь на них, а потому стою на своём и уже минут через десять крадусь, как воришка, в собственную комнату, благо, за это время научилась незаметно возвращаться домой. Самое волнующее — пройти мимо бассейна. Он и раньше пугал меня своей безразличной синевой, сейчас же и вовсе сводит с ума. Всего одной фразой Савицкому удалось возродить мой самый сильный страх — страх глубины…

Добежав до своей каморки, закрываюсь на ключ и придвигаю к двери прикроватную тумбу. Дабы не выдать своего нелегального возвращения, не включаю свет. Свернувшись клубочком на узкой кровати, невольно думаю о Савицком и уговариваю Всевышнего поторопить мать с разрешением вернуться домой. Но обо мне все забыли. Мама не звонит, не ищет, не волнуется. И только тогда, когда комната пропитывается ночной темнотой, а с улицы начинают доноситься забористые звуки электронной музыки, я вспоминаю, что несчастный мобильный остался у Милы в кармане, и как ошпаренная вылетаю в коридор.

Я почти добегаю до гостиной. Едва сдерживаю себя, чтобы не закричать: «Мама, я жива! Всё хорошо». Мне страшно представить, как она, должно быть, испугалась, как волновалась, когда не сумела до меня дозвониться. Одна, в чужом городе, без денег и защиты — не это ли составляющие материнской паники? Возможно, но только не тогда, когда речь идёт о моей маме.

Я вовремя включаю заднюю передачу и торможу на своём излюбленном месте — под лестницей. Высунув любопытный нос, замечаю в гостиной Вадима. Вальяжно рассевшись на изящном диване с витыми ножками, он тяжело вздыхает, а чуть позже произносит усталым голосом:

— Ну и денёк!

— Главное — Георгий нашёлся. Всё хорошо, милый. — Мама подходит к отчиму со спины и начинает нежно массировать ему плечи.

— С Герой ещё будет не один разговор. — Мещеряков растворяется в блаженстве от прикосновений рук жены.

— Не будь с ним так суров! — мурлычет мама. Интересно, с папой она была такой же кроткой и чуткой? — Что вы решили? Гера остаётся?

— Лиз, я не могу заставить его лечиться, а сам он больше не желает прозябать в клинике. Да и что толку от неё?

— Просто… — Мама кусает губы, а я по простоте душевной надеюсь, что она всё же вспомнит обо мне. — Ар опять взялся за старое. Слышишь, как гремит?

— Лиза, я так устал! Георгий сказал, что справится с этим. Дадим ему шанс?

— Конечно. Пошли спать, дорогой!

— Да, пойдём! — нехотя соглашается отчим, накрывая своими ладонями мамины. — Утро вечера мудренее…

Утопая в ласке и нежности, эти двое не замечают меня… Да что там — они даже не вспомнили о моём существовании! Подняли панику, выгнали из дома и напрочь позабыли обо мне… Их мир кружится вокруг Геры и Ники, а для меня в нём по-прежнему нет места.

И снова слёзы колючим комком застревают в горле, а ноги сами несут меня к соседнему дому. Кажется, я начинаю ненавидеть Савицкого не меньше, чем Ара.

Внутри всё клокочет. Обида смешивается с нестерпимым желанием наделать глупостей. Быть может, так я перестану быть невидимкой для собственной матери!

Чем ближе подбираюсь к дому Турчиных, тем хуже начинаю соображать. Басы сотрясают все вокруг, сбивают с ритма взволнованное сердце и подталкивают к необдуманным поступкам. Мне бы вспомнить предостережения Ники, воскресить в памяти гнилые слова Арика и вернуться домой, но я продолжаю протаптывать дорогу в никуда.

Подбегаю к особняку Турчиных. Тачка Ара всё так же томится под деревом. Правда, рядом припарковано ещё с десяток дорогих автомобилей. Небо за высоким забором играет неоном, а воздух пропитан чужим весельем и удушливым запахом курева. Куда я бегу? В школьной форме, растрёпанная, зарёванная, я стану посмешищем похлеще сумасшедшего Геры! И всё-таки любопытство берёт верх!

Решив одним махом убить двух зайцев, я вспоминаю наши с Жекой недолгие занятия в секции скалолазания и сдуру забираюсь на тополь. Его раскидистая крона с молодой порослью нежной листвы служит отличным укрытием и позволяет окунуться в эпицентр вечеринки без ущерба для собственной репутации. Цепляюсь за ветки и жадно рассматриваю всё вокруг: возле импровизированного стола толпятся разнузданного вида молодые люди; девушки в коротких платьях и на высоких каблуках изящно изгибаются под монотонный грохот безликой музыки, приковывая похотливые взгляды к своим идеальным формам. Кто-то громогласно ржёт, кто-то курит, кто-то просто слоняется без дела, получая некий кайф от происходящего. Странные! Радуюсь, что в последний момент ограничилась наблюдательным пунктом на дереве, и, покрепче ухватившись за толстую ветку, продолжаю следить за вечеринкой. В нескольких метрах от себя, за невысокой изгородью, замечаю влюблённую парочку. Пользуясь тем, что в их тайное укрытие почти не попадает свет, любовники предаются неистовым ласкам, от одного взгляда на которые мои щёки начинают гореть огнём. И вроде, ничего особенного, да и мне уже через пару дней восемнадцать, но становится до безумия неловко. Я словно без спроса залезла в чужую спальню и никак не могу найти выход. Сгораю от смущения, но продолжаю пялиться на переплетённые в страсти тела. Стыдно признаться, но сама я ещё ни разу ни с кем даже не целовалась (неудачный опыт с Жекой в восьмом классе не в счёт).

Немного успокоившись, забираюсь чуть выше. Мне удаётся рассмотреть стойку ди-джея и ещё одну компанию молодых людей, среди которых без труда узнаю Турчина. На нём белоснежная сорочка с закатанными по локоть рукавами; он делает вид, что ему интересно происходящее вокруг. Кому-то кивает, весьма небрежно прижимает к себе Нику, а сам то и дело поглядывает в сторону соседнего особняка — дома Мещерякова. Всё внимание Ара сосредоточено на небольшом окне под самой крышей, где едва уловимо мерцает свет, вырисовывая уже знакомый мне силуэт парня. От осознания, что там, за стеклом, стоит Савицкий, у меня учащается дыхание. Даже так, на расстоянии, я ощущаю бешеное напряжение между парнями, а потом улавливаю на губах Турчина зловещую улыбку. Уже в следующее мгновение музыка становится в разы громче. Из динамиков вместо привычного транса начинает сочиться рэп десятилетней давности. Картавый парень на всю округу начитывает что-то про холод и треснутый лёд, про разбитые мечты и разрушенную жизнь. Адские звуки подхватываются недовольным визгом полуголых девиц и свистом парней. Гости Турчина совершенно точно не привыкли слушать подобное, но Ару всё равно. Он не замечает окружающей его суеты, не чувствует, как Ника дёргает его за рукав сорочки и о чём-то отчаянно просит. И даже тогда, когда сестра, психанув, убегает в дом, Арик продолжает монотонно смотреть на Савицкого и улыбаться.

Не знаю, на какую реакцию Геры он рассчитывает, но чувствую, как невидимая пока буря набирает пугающие обороты.

Всё происходит в одно мгновение. Грохот, дикие вопли, звон разбитого стекла, летящего на брусчатку с третьего этажа. Следом на землю летит что-то более тяжёлое, потом — ещё и ещё. Музыка смолкает, а пьяный смех друзей Арика шальным эхом сотрясает воздух.

Цепляясь дрожащими пальцами за корявый ствол, пытаюсь понять, что же произошло, но мне не хватает высоты. Совсем немного. Буквально полметра. Позабыв о безопасности, пытаюсь заползти повыше, но ноги соскальзывают с изогнутой ветки. С предательским грохотом я лечу вниз, перетягивая одеяло всеобщего внимания на себя.

Тело ломит от боли, моментально сработавшая автосигнализация парализует сознание. Разносясь по посёлку громогласной сиреной, она и вовсе не оставляет мне шансов выйти сухой из воды.

Страх… Он окутывает меня болью и пустотой. Где-то на подкорке сознания бьётся мысль, что это конец. Я боюсь пошевелиться. Меня колотит от одного лишь предположения, что я по глупости переломала себе не только кости, но и всю жизнь…

Рваными неловкими движениями скидываю с себя ветки и по-детски радуюсь, что ощущаю своё тело. Оно хоть и ноет от столкновения с грудой дорогущего металла, но все ещё слушается меня.

Пытаюсь встать. С этим сложнее… Крыша автомобиля, совершенно точно не рассчитанная на мой вес, изрядно прогнулась, а выползти из стального гамака, когда вместо мышц сплошной синяк, тот ещё квест.

Впрочем, уже через мгновение мне помогают. Хотя назвать ЭТО помощью может разве что напрочь отмороженный человек. Меня, как мешок с картошкой, весьма грубо тянут за ноги, с силой стаскивая по лобовому стеклу сначала на капот, а после — на холодную брусчатку. Я снова ударяюсь. Мне больно, до щемящей в горле безнадёги и застрявших там же слёз. Они не дают даже взвыть, судорогой сводя голосовые связки.

Содранные в кровь колени горят огнём, тонкие запястья едва удерживают мой вес. Пока я корчусь на вычищенной к приезду гостей парковке, прихвостни Турчина гурьбой вываливаются из дома и окружают меня плотным кольцом. Перед глазами одна за другой сменяются пары дорогой обуви, а в голове путаются незнакомые голоса.

— Это ещё кто такая?

— Походу, малолетняя сталкерша Турчина!

— Арик, а у тебя тут школьницы с деревьев падают!

— Дьявол! Вот это вмятина!

— Смотри, Лёха! И лобовое пошло трещиной!

— У-у-у, да малышка попала на бешеные бабки!

Парни, те, что стоят левее, жадно спорят, прикидывая нанесённый мной ущерб. От сумм, которые они озвучивают, меня начинает подташнивать. Отворачиваюсь от парней. И снова ноги, теперь — женские, в роскошных туфлях. Их обладательницы тоже нашли для себя увлекательную тему для разговора: их интересует возраст тополя, с которого я свалилась, и из какого сундука я достала свою юбку — немодную, дешёвую, которой впору мыть пол на кухне… И ни одна тварь не поможет подняться. Никто не спросит, нужна ли мне помощь! Всем плевать, что я до смерти напугана!

Но что такое настоящий страх, я понимаю спустя несколько минут, когда перед моим носом замирает очередная пара фирменных кроссовок. И мне даже не нужно поднимать голову, чтобы понять, кому она принадлежит. Турчин хватает меня за шиворот, как безродного котёнка, и, не давая осмотреться, тащит в дом. Сопротивляться бессмысленно: силы изначально неравны. Звать на помощь бесполезно: знаю, что никто не придёт. На автопилоте переставляю ноги, чтобы поспеть за Аром, спотыкаюсь, мычу что-то нечленораздельное и снова плачу. А когда в нос ударяет едкий запах табачного дыма, падаю, на сей раз — в мягкое кресло, обитое тонкой кожей.

Пытаюсь осмотреться. Хочу понять, куда Турчин меня приволок, но ничего не вижу, кроме клубов дыма и его рожи, застывшей напротив меня на расстоянии полушага.

— Прости! — бормочу пересохшими губами. Плевать на гордость! Мне нужен врач или хотя бы глоток свежего воздуха.

— Простить?! Тебя?! — Брови Турчина сходятся на переносице, а его руки — на моих плечах. — Ты угробила раритетную тачку, дрянь, и предлагаешь тебя простить?!

— Отчим возместит ущерб.

Затравленным зверем вжимаюсь в кресло. Я и сама не верю своим словам, но, когда стоишь на краю пропасти — хватаешься за воздух.

— Вадим?! Возместит?! Не смеши! — Грубые пальцы Ара впиваются в кожу, как лыжные палки в снег. — Он и копейки за тебя не даст!

Не понимаю, от чего сильнее выворачивает наизнанку— от чужих рук на моём покалеченном теле или от чёртовой правды, розгами рассекающей душу.

Хотя нет, знаю! Больше всего меня бесит взгляд Ара, скользящий по моему телу, — плотоядный, циничный, с нотками безумия.

— Какого дьявола тебя понесло на дерево?! — шипит Турчин и, ослабив хватку, одной рукой поддевает меня за подбородок, вынуждая смотреть на его перекошенное от злобы лицо.

— Отпусти меня, — шмыгаю носом. — У тебя наверняка есть страховка!

— А у тебя — сутки, чтобы найти бабки.

Стискиваю челюсть до зубовного скрежета. Турчин знает, что за моей душой нет ни гроша! И пока я мысленно прикидываю, как буду вымаливать у отчима помощь, Ар довольно улыбается и, чуть выше подняв мой подбородок, выдыхает прямо в губы:

— А вообще, мы можем договориться, Та-ся!

Его шёпот, пропитанный запахом пива и чипсов, волной паники проносится по телу.

— Крыша, лобовое, сорванная вечеринка, моя репутация…

Арик медленно перечисляет мои «заслуги», смакуя каждое слово на своём поганом языке.

— А ведь ты, Тася, могла просто прийти. Я ждал тебя!

Ар продолжает гипнотизировать меня взглядом, как удав беззащитного кролика: ещё немного — и сожрёт! Смотрю на него заторможенно и не жду ничего хорошего.

— Ты весьма дорого мне обходишься, Лапина! Но, думаю, пара ночей с тобой с лихвой окупят долг.

От предложения Турчина у меня перехватывает дыхание. Я ждала чего угодно, но это явный перебор! Под издевательскую ухмылку подонка шумно сглатываю, но никак не могу обрести голос. Сначала, как наивная дурочка, верю, что Турчин пошутил, но вижу по его голодному взгляду, что время шуток давно прошло.

Ар небрежно проводит грубыми пальцами по моей щеке. Вздрагиваю, пытаюсь вырваться, но утопаю в своём бессилии и закрываю глаза: я не хочу знать, что будет дальше!

Ар проводит губами по моей переносице, едва касается кончиком носа щеки и горячим дыханием волнует и без того дрожащие ресницы.

— Не бойся, Та-ся, я постараюсь быть нежным! Хотя…

Турчин замирает и даже немного отстраняется. Мой подбородок обретает свободу, а лёгкие успевают вдохнуть полной грудью.

— Я передумал! — гремит Ар и снова хватает моё лицо своими грязными лапами. Убирает волосы со щеки и с неприкрытой брезгливостью смотрит на мой шрам который сегодня на пике популярности.

— Ты слишком уродлива для меня! — прыскает ядом Турчин, а у самого глаза наливаются кровью. Того и гляди, в порыве ярости он свернёт мне шею.

— Арик, ты здесь? — Наше безумное уединение нарушает Ника.

Не успевает сестра заглянуть в комнату, которую, судя по всему, использовали на вечеринке вместо кальянной, как Ар отскакивает от кресла и, заложив руки за голову, начинает нервно ходить из стороны в сторону.

— О! Тася? Так это ты, что ли, с дерева свалилась? — Ника подбегает ближе и испуганно смотрит на меня. — Господи, ты цела?! Я как чувствовала, что затея с вечеринкой обернётся бедой!

Я лишь неуверенно киваю: на большее у меня не хватает сил.

— Что с ней станет?! — бросает Турчин, озабоченно слоняясь из угла в угол. Это для меня сестра явилась спасением, а для Ара — очередной головной болью. — Эта тварь изуродовала мою «ласточку»!

— Арик, милый, машина же застрахована. — Ника бегло касается моей ладони в знак поддержки, а потом спешит к своему парню. Ласково его обнимает, даже не догадываясь, какого монстра жалеет.

Не упускаю возможности и вылезаю из кресла. Ноги подкашиваются, в голове туман, лицо всё мокрое от слёз. Одёрнув юбку, судорожно заправляю волосы за ухо, а потом прикрываю ладонью шрам. Я никогда не считала его уродливым, но теперь понимаю: зря!

— В том-то и дело, что нет! Я не успел продлить страховку! — Ар с силой стучит кулаком по стене.

— Я всё отдам! — с трудом размыкаю губы. Глупая! Лучше бы я промолчала!

— Отдашь?! — срывается Ар и, сбросив с себя руки Ники, бросается к моему измученному тельцу, пугая своей прытью до слёз. — Отдашь! Разумеется, отдашь! Завтра же!

— Арик, — спешит на подмогу Ника, но Ар её не замечает. Все его больное внимание вновь сосредоточено на мне — точнее, на моей изодранной в кровь ладони, которую я не решаюсь отнять от щеки.

— Да откуда у неё столько? — шелестит на заднем плане сестра. И, видит Бог, я благодарна ей как никогда! — Это же ей квартиру отцовскую продать придётся, и то не хватит! У меня есть небольшие накопления, может, мать чем поможет. А Мещеряков… Сам знаешь, он в этом деле не помощник!

— У меня есть предложение куда лучше! — Турчин бесцеремонно обрывает размышления Ники и, схватив меня за запястье, рывком убирает руку с моего лица. — Ничего не изменилось! Наша маленькая Тася всё так же любит подглядывать и совать свой любопытный нос, куда не следует. А ещё она так и не научилась держать язык за зубами.

— Арик! — просит сестра, но Ар ни черта не видит и не слышит! Остекленелым взглядом он слой за слоем сдирает кожу с моего шрама, словно перелистывает страницы памяти.

— Я предлагаю тебе сделку, Тася! Ничего особенного. Всё, как ты любишь: будешь и дальше подслушивать, и подсматривать — правда, теперь за Савицким. Станешь моей личной ябедой.

— Ты больной?! — Пячусь от Турчина, пока не упираюсь в стену.

— Нет, просто, как и ты, любопытный. —В изумрудных глазах Ара плещется азарт —нездоровый, шальной. — Меняю три тайны Савицкого на твой долг. Вроде, всё честно!

— Арик, не надо! Это опасно! — Ника с тревогой в голосе дёргает Турчина за сорочку, да только всё тщетно.

— Соглашайся, девочка! — Арик тянется шершавыми пальцами к моему лицу, но замирает в паре сантиметров от него. — Всего три пустяковых секрета Геры, и я закрою глаза на причинённый тобой ущерб.

Поджилки трясутся, губы давно искусаны в кровь. Ну какие секреты?! Где я, и где главный псих города Георгий Савицкий?! По уму, плюнуть бы в лицо подонка и, развернувшись на пятках, бежать со всех ног из этого рассадника грязи. Да только огромный долг якорем тянет меня на дно.

— А если у него нет секретов? — хватаюсь за последнюю соломинку. Знаю, что не справлюсь!

— Поверь… — Душная комната заполняется ехидным смехом Ара. — Савицкий полон неразгаданных тайн. Да и у тебя, Тася, нет иного выхода. По рукам?

— По рукам! — дрожащим голосом подписываю себе приговор.