Ювелиръ. 1810

Глава 21

На следующее утро я забаррикадировался в кабинете, предупредив Анисью, чтобы та гнала прочь любого визитера, будь то хоть сам Император. Мне требовалась тишина.

Доходяга, сыто щурясь, уже оккупировал подоконник и гипнотизировал падающий снег, изредка дергая кончиком хвоста. Наглая кошачья безмятежность подчеркивала тот вулкан, что клокотал у меня внутри.

Вчерашний день круто изменил мою жизнь. Роль придворного ювелира, ублажающего знать безделушками, видоизменилась. Теперь я — архитектор сложного, многоуровневого механизма, обязанного подмять под себя реальность. Интересы самых могущественных людей Империи сплелись в узел.

На столе передо мной лежал чистый лист.

Грандиозный по масштабу замысел, напоминал горсть неграненых алмазов, небрежно высыпанных на сукно. Требовалось создать оправу. Структурировать хаос, разложить все по полочкам, превратить абстрактную мечту во внятное ТЗ.

Жирная черта, проведенная авторучкой, рассекла лист надвое.

В левой колонке легли крупные буквы: «Тверь».

Фундамент. Несущая конструкция. Для внешнего мира — «Механическая мануфактура Великой княжны Екатерины Павловны». Звучит солидно, патриотично и, главное, совершенно безопасно. Ассортимент? Самобеглые коляски для потехи пресыщенной публики, возможно паровые машины в дальнейшем. Все, что модно, полезно Империи и приносит звонкую монету. Вывеска будет сиять сусальным золотом.

Однако под фасадом…

Почерк стал мельче, заполняя бумагу деталями «для служебного пользования».

Тверь станет черновой силой проекта. Царство металла, где английские станки будут соседствовать с самодельными агрегатами по кулибинским чертежам. Кузницы, литейные, цеха точной механики — полный цикл производства.

Кадры решают все. Мне нужны головастые парни с прямыми руками, понимающие, с какой стороны подходить к задаче. При заводе откроется школа. Официально — ремесленное училище для подмастерьев.

Охрана — отдельный пункт. От воров, пожаров и промышленного шпионажа объект нужно беречь как зеницу ока. Следовательно, необходим гарнизон. Легальный, завизированный губернатором отряд стражи. По сути — готовая пехотная рота, натасканная по моим стандартам, без шагистики, эдакие егеря, умеющие попадать в цель, а не тянуть носок на плацу.

И главное топливо — ресурсы Юсуповых. Князь Николай берет на себя всю административную грязь: стройку, снабжение, смазывание чиновничьих шестеренок. Его управляющие — настоящие зубры, выгрызут лучшие контракты. А имя Великой княжны на фронтоне послужит надежным щитом от любых ревизоров.

Взгляд скользнул по левой колонке. Выглядело внушительно. Машина, производящая товар и влияние.

Теперь — правая часть листа: «Архангельское».

Если Тверь — это мышцы и скелет, то Архангельское станет мозгом. И душой.

Для светской хроники — летняя резиденция князей Юсуповых. Рай для богатых бездельников.

Я криво усмехнулся. В моей памяти это место звали «подмосковным Версалем». Дамы с зонтиками, пасторальные пейзажи… Кажется, в этой истории все пойдет по-другому. Версалю придется подвинуться.

Архангельское превратится в Штаб, своеобразный закрытый клуб.

Наш юный командор Борис Юсупов соберет здесь «волчью стаю», Молодых офицеров, задыхающихся в напудренных петербургских казармах. Нужно собрать тех, кто жаждет воевать умением. Давыдов и Бенкендорф станут здесь своими.

Усадьба станет испытательным полигоном для машин. Огромный парк, леса, пойма реки — это же отличный ландшафт для обкатки техники. Тверские машины будут месить здесь грязь, проверяться на износ, учиться действовать в строю. Здесь же отработаем тактику: курьерская служба, маневры стрелков, эвакуация. Все это легко замаскировать под «охотничьи забавы» и причуды просвещенного вельможи, увлеченного механикой. Кто запретит князю гонять по собственному парку на странных телегах?

Вместо аккуратных аллей — колеи от шипованных колес. Вместо беседок для поцелуев — наблюдательные вышки.

Сердцем же станет кабинет Бориса, эдакий центр управления полетами: карты, оптика, средства связи. Точка сборки смыслов.

Откинувшись на спинку стула, я изучал исписанный лист.

Схема выходила интересной.

Два полюса силы, разнесенные в пространстве, но спаянные единой целью. Тверь дает инструмент и руки. Архангельское — идеи и доктрины. Юсуповы обеспечивают золотом и людьми, частично — административным ресурсом. А Екатерина Павловна, сама того не ведая, накрывает нас непробиваемым куполом Высочайшего покровительства.

Я нахожусь в центре, как балансир в сложном часовом механизме. Координатор. Незримая пружина, заставляющая шестеренки вращаться. Соединяю несоединимое: имперские амбиции княжны и застарелые страхи князей, технический гений Кулибина и юношескую дерзость Бориса.

Прелесть ситуации в ее легальности. Обвинить нас в заговоре невозможно. Строим завод? Империи нужна индустрия. Благоустраиваем усадьбу? Князь имеет право на капризы. Обучаем молодежь? Просвещение нынче в моде. Даже мое присутствие именно там будет легализовано — буду строить ювелирные безделушки для усадьбы.

Враги увидят только разрозненные фрагменты мозаики. Ювелир работает над заказом, княжна тешится новыми игрушками, старый князь возводит потешный замок для сына. Целостной картины не увидит никто. Пока не станет слишком поздно. Пока разогнанный локомотив не наберет инерцию, которую уже не остановить.

Впрочем, иллюзий я не питал: машины, цеха и даже самые блестящие офицеры — всего лишь инструменты. Фундамент здания — люди, которых нельзя сломать. Борис должен получить реальный рычаг силы.

В центре листа появилось новое слово: «Выживаемость».

Архитектура проекта висела на одной критической точке — на пульсе Бориса Юсупова. Случись с ним что — а учитывая «родовое проклятие», все может быть, — все сломается. Денежный поток перекроют, Архангельское потеряет свой статус, а я останусь без прикрытия.

Впрочем, риск касался не только Бориса.

Тверь. Завод. Сотни живых механизмов в зоне повышенной опасности. Литейные цеха плюются огнем, молоты крушат все, что попадает на наковальню, резцы рвут плоть. Производственный травматизм здесь будет высоким. Ожоги, переломы, металлическая стружка в роговице. А еще плюс эпидемиологический фон: тиф, холера, «гнилая горячка». Стоит начаться мору — и сама Екатерина прикажет заколотить ворота мануфактуры досками.

Архангельское тоже не санаторий. Скорость, аварии на испытаниях, стрельбы. Офицеры — народ горячий, рисковый. Кровь будет литься обязательно.

Потребуется полноценная врачебная управа нашего тайного ордена.

Медицина образца 1810 года напоминала изощренную форму русской рулетки. Даже светила европейских университетов занимались, по сути, легализованным вредительством. Кровопускание до обморока как панацея. Ртуть — внутрь, мышьяк — для тонуса. Оперировали здесь, вытерев руки о пропитанный старой кровью сюртук, а нагноение раны с умным видом именовали «благохвальным», считая его признаком исцеления. Для человека из будущего местный госпиталь выглядел филиалом пыточной.

Требовался специалист, способный плыть против течения. Кто-то достаточно безумный, чтобы внедрить методы, кажущиеся сейчас ересью, и достаточно авторитетный, чтобы за эту ересь не сгореть. Человек с совестью, который не станет читать молитву над гангреной, а возьмется за пилу.

Кандидатура была очевидной.

Беверлей. Он выходил меня, вытащил Николя Текели из могилы. Вылечил даже Доходягу, который сейчас забрался на угол стола и вальяжно свернулся там клубком. Мелкий пакостник.

Беверлей видел мои методы и принял мою логику. И, что редкость, патологически честен — не берет взяток и не лечит здоровых ради счета за визиты.

Перо быстро набрасывало контуры предложения для Беверлея.

Официальная легенда: «Главный лекарь Тверской мануфактуры и личный врач князя Бориса Юсупова». Звучит вроде солидно и безобидно. Для Юсуповых — железобетонный аргумент. Они платят за круглосуточный мониторинг драгоценного сына лучшим медиком Империи. Такой чек они подпишут не глядя.

Фактически: Начальник медслужбы. Создатель прообраза военно-полевой медицины и санитарного надзора.

Задачи ставились масштабные.

Первое. Биобезопасность. Объяснить концепцию вирусов и бактерий без микроскопа сложно, но принцип «Гниль рождает гниль» шотландец поймет. Беверлею придется ввести драконовские тюремные нормы гигиены. Да он и сам уже убедился в этом при моем лечении. Вода — только через угольно-песчаные фильтры, никаких ведер из реки. Уборные — далеко от жилья и колодцев, с обязательной засыпкой известью. Регулярные бани для персонала. И главное — спирт. Или хлорная вода. Мытье рук и кипячение инструментов перед любой манипуляцией должно стать рефлексом, как «Отче наш». Одно это снизит смертность в разы.

Второе. Есть интересная идея — «Летучий лазарет». Прототип скорой помощи на конной тяге, который в будущем пересадим на наши машины. Легкие повозки с мягкой рессорной подвеской, чтобы не превращать простой перелом в кровавое месиво тряской на телеге. Штатный запас лекарств и инструментов. Но это для мирного времени.

Третье. Вспомнились армейские курсы еще в мое время. Здесь кровь останавливают тряпками или каленым железом. Я предложу Беверлею технологию: каучуковые или матерчатые жгуты-турникеты. И индивидуальные перевязочные пакеты: кусок проваренного, проглаженного и завернутого в вощеную бумагу полотна. У каждого солдата и рабочего в кармане должен быть чистый бинт, стерильная ткань, пусть они и не знают этого словосочетания.

Четвертое. Сортировка. На поле боя лекари обычно мечутся от одного орущего раненого к другому, теряя время. Я украду идею Пирогова на сорок лет раньше срока. Циничная сортировка: кого спасать немедленно, кто потерпит, а кому нужен только священник. Жестоко, но верно. Беверлей должен понять.

План выглядел грандиозно. Островок медицины будущего посреди моря средневековья.

Вопрос лишь в вербовке. Чем взять такого зубра?

Деньги? У лейб-медика их достаточно, особенно в свете последних событий. В свете в курсе кто поднял меня на ноги и помог вылечить Текели. Статус? Он и так вхож в свет.

Я усмехнулся. Тщеславие исследователя. Ему тесно в рамках придворного этикета.

Я предложу ему полную свободу действий. Лабораторию мечты, где он станет царем и богом. Инструменты от моих мастеров, возможность проверять гипотезы, вести статистику, писать трактаты. Шанс войти в историю как реформатор.

Ну и вишенка на торте — вызов. Спасти вырождающийся род Юсуповых. Задача, достойная его интеллекта.

Взгляд скользнул по списку. Инженеры, военные, финансисты, теперь врачи. Я аккумулировал вокруг себя элиту, которая способна генерировать идеи.

Откинувшись на спинку стула, я сверлил взглядом исписанные листы.

Я потянул к себе новый лист. Здесь будет схема силовых узлов Ордена.

Узел первый. «Фундамент». Князь Николай Борисович.

Юсупов-старший — наш ледокол, пробивающий путь через бюрократические торосы. Его имя открывает двери от купеческих лабазов до кабинета Императора. Если кто спросит о Твери, ответ готов: «Князь изволит инвестировать в отечественные машины». К такой формулировке не подкопаешься. Плюс административный ресурс: его управляющие возьмут на себя грязную работу с поставщиками, став нашим буфером.

Узел второй. «Командор». Борис.

Ему предстоит стать магнитом для «ядра». И тут меня осенило. Кого собирать вокруг себя? С кем работать? Ответ лежал в учебниках истории, которые я помнил наизусть. Пестель, Волконский, Муравьев-Апостол, Лунин. Горячие головы, которым тесно в напудренном строю. Горючий материал, который через пятнадцать лет взорвется на Сенатской, погубив себя и заморозив Россию.

А если перехватить инициативу? Канализировать эту энергию? Не дать им уйти в подполье, а предложить элитный корпус. Вместо заговора против царя — создание армии нового типа. Вместо разрушения — созидание. Борис с его харизмой станет идеальной точкой сборки. Если план сработает, я укомплектую штаб гениями. Я обезврежу мину замедленного действия, заложенную под фундамент Империи. А если нет, то думаю, что смогу найти «плохой», но необходимый выход. Главное, что они все будут «под рукой».

Узел третий. «Воевода». Федор Толстой.

Американец станет главой силового блока. Наставник, способный превратить кружок вольнодумцев в боевую единицу. Стрельба с моей оптикой, маскировка, выживание — его кафедра. Плюс периметр безопасности: его головорезы будут охранять секреты Твери и Архангельского.

Согласится ли? Толстой — зверь дикий. Но я знаю его уязвимость. Скука. Ему смертельно скучно. Карты и дуэли приелись, а вот воспитать стаю волчат, подобных себе? Сделать из барчуков «псов войны»? Он будет ворчать и материться. Легенда проста: друг семьи помогает молодому князю постигать науку побеждать.

Далее — по списку. Доктор Беверлей — «Главврач».

Иван Петрович Кулибин — «Главный механик».

Здесь перо ручки замерло. Кулибину за семьдесят. Мозг ясен, но биологию не обманешь, он не сможет разорваться между Петербургом, Тверью и Москвой. Нужен дублер. Преемник. Не подмастерье вроде Прошки, а равный по потенциалу, но с энергией молодости.

Я перебрал в голове всех известных механиков и инженеров. Почти час я потратил просто на то, чтобы вспомнить хоть какие-то фамилии. Пока не вспомнил про паравозы. Черепановы! Ефим и Мирон. Уральские самородки, крепостные Демидовых. Ефиму сейчас сколько? Не помню. Он должен быть достаточно взрослым. Выкупить. Демидовы заломят цену, как за золотой рудник, но кошелек Юсуповых бездонен. Тандем «Кулибин — Черепанов» станет инженерным дрим-тимом века. Теория и практика, опыт и напор. Кадровый вопрос будет закрыт на десятилетия.

И, наконец, я. «Серый кардинал»?

Скорее координатор. Переводчик с языка идей Бориса на язык чертежей Кулибина. Я тот, кто объяснит Толстому преимущества оптики и вооружит Юсупова аргументами для Двора. Мост между мирами. Официально — скромный ювелир.

Схема вырисовывалась красивая. Логичная, сбалансированная, с дублированием функций.

Оставался один нюанс. Политический. Самый взрывоопасный.

Екатерина Павловна.

Именно ее каприз запустил маховик, но ставить ее во главе проекта — точно не стоит. Слишком импульсивна, слишком амбициозна. И главное — она может действовать на Марию Федоровну как красная тряпка на быка. Если завод будет числиться за ней, Вдовствующая Императрица сотрет нас в порошок из ревности, или из принципа, да просто из страха перед влиянием дочери.

Значит, нужна рокировка.

Инициатива должна исходить от Юсуповых.

Думаю, они уже имеют планы того как это обыграть. Что-то вроде того, что князь Николай, узнав о благородном порыве Великой княжны развивать промышленность, как истинный патриот, подставит плечо. Вкладывает средства, людей, опыт, помогая юной реформаторше.

Екатерина Павловна сохраняет лицо — она муза и покровительница. Но реальные рычаги — у Юсуповых. То есть у нас.

Мария Федоровна выдыхает, представляя, что это лояльная инициатива проверенного рода. С Юсуповыми ссориться просто так не с руки даже Императрице-матери.

Мы получаем карт-бланш под прикрытием двух мощнейших щитов. Никакой «частной армии». Исключительно промышленно-образовательный кластер. Завод клепает полезные механизмы, усадьба кует патриотов, врачи лечат страждущих. Все в рамках закона.

А то, что механизмы могут тащить орижие, патриоты умеют бесшумно снимать часовых, а врачи — штопать пулевые… Это побочный эффект прогресса. Мобилизационный резерв.

Когда начнется война — а она начнется, я знаю точно, это невозможно предотвратить — мы передадим этот инструмент Империи.

Вроде все выглядит красиво. Но любая теория мертва без полевых испытаний. Архангельское требовалось увидеть лично, своими глазами. Пройти ногами по рельефу, найти точки для скрытых цехов, стрельбища и помещением для Бориса. Понять, как спрятать все так, чтобы соседи видели барскую блажь и увлечение охотой.

Надо ехать в Москву.

В столовой уже хозяйничало зимнее солнце, пробиваясь сквозь морозные узоры на окнах. За столом восседал хмурый и небритый граф Толстой.

— Доброе утро, Федор Иванович. — Я опустился на стул напротив. — Французские батареи не снились?

Толстой отложил газету в сторону.

— Снились, — буркнул он, плеснув себе еще кофе. — И твои стрелки, снимающие канониров как куропаток, тоже. Знаешь, Григорий, слова Дениса и Александра не дают покоя. Времена меняются. Пуля — весомый аргумент. И если этот кусок свинца спасет полк… возможно, в этом и есть высшая честь командира.

Лед, сковывавший сознание старого бретера, дал трещину. Медведь почуял новый ветер.

— Музыка для моих ушей, Федор. У меня как раз есть к вам предложение.

Граф насторожился. Взгляд стал колючим.

— Опять авантюра? Гонки на лафетах по Невскому?

— Нет. На этот раз — стратегия. Нам тесно, Федор Иванович.

Я не стал вываливать на него всю подноготную тайного общества. Толстому нужно было дать то, что зацепит его натуру.

— Юсуповы покупают Архангельское под Москвой. И хотят, чтобы я обустроил это место, как крепость. Для их сына.

Толстой прищурился, выстукивая пальцами ритм по столу.

— Крепость? Под Москвой? От кого обороняться?

— От времени. Место, где будет безопасно учиться. Тому, что мы обсуждали вчера. Стрельбе. Тактике. Новой войне.

— Ты хочешь превратить барскую усадьбу в казарму? — уточнил он скептически. — Муштровать изнеженных барчуков?

— Я хочу сделать из нее школу для таких, как Борис. Для молодых, злых, умных, которым тошно на паркете. Мне нужен человек, способный навести там железный порядок. Воевода, который объяснит юнцам, с какой стороны браться за штуцер, и выбьет из голов дурь. Тот, кого будут уважать не за титул, а за шрамы.

Толстой молчал, изучая скатерть.

— В Москву, значит… — протянул граф, разглядывая осадок в чашке. — Бросить Петербург? Сменять паркет на деревенскую грязь и учить сопляков нюхать порох? — Он поднял тяжелый взгляд. — Зачем мне этот цирк, Григорий? Я стар для новых дебютов. Да и какой из меня наставник. Это ты можешь императорских отпрысков учить. Я так не умею.

— Вы не стары, Федор. Вы заплесневели. Здесь вы — «Американец», живой памятник собственным былым подвигам. А там создадите новую породу «волкодавов», которые выиграют следующую войну, пока штабные будут чесать затылки. Разве это не стоит того, чтобы сменить обстановку? Да и видел я как вы учите нашу охрану, я так точно не смогу.

Он хмыкнул, и в глазах блеснул знакомый злой огонек.

— Умеешь ты уговаривать, черт языкастый. Воспитать волчат… Это всяко веселее, чем проигрывать имение в вист и слушать сплетни старых дев. — Он хлопнул ладонью по столу. — Я подумаю, мастер. Но учти: если возьмусь, драть буду три шкуры. Никаких поблажек на голубую кровь. На моем плацу все равны — и князь, и денщик.

— Именно на это я и рассчитываю, Федор Иванович.

Зерно упало в благодатную почву. Благо, сразу не отказал.