Записки о путешествии принца Такаоки

Покои орхидей

Чжоу Дагуань жил во времена династии Юань. По приказу императора Тэмура он отправился вместе с посольством в Ченлу (Камбоджу), где пробыл почти год. Вернувшись на родину, он составил «Записки об обычаях Камбоджи»[22]. По его рассказам, берега были изрезаны десятками бухт, но все, кроме одной, «мелки из-за песка, большие корабли не могут заходить туда. Издалека все бухты похожи — вистерии, сухие деревья, желтый песок, белый тростник, — поэтому сразу отыскать нужную трудно даже морякам». Когда принц Такаока прибыл в Ченлу за четыреста лет до Чжоу Дагуаня, все наверняка было так же, и в дельте Меконга, среди буйно растущего тростника арундо, принц и его свита сполна вкусили безнадежности, сродни той, что возникает у заблудившихся в лабиринте. К счастью, благодаря сезону дождей уровень воды повысился, и реки в дельте Меконга потекли вспять, поэтому принцу и его спутникам удалось подняться на лодке вверх по течению. Десять дней они плыли на север, пока не оказались далеко в глубине материка, и увидели невероятно огромное озеро — Тонле-сап, которое Чжоу Дагуань называл Даньян, «пресным морем».

— Никогда не видел такого озера. Насколько оно больше Оми?

— Его с Оми и не сравнишь, разве что с Дунтин-ху. От дождя вода прибыла, поэтому оно кажется больше, чем есть на самом деле.

Антэн и Энкаку стояли на борту и восхищенно смотрели на раскинувшуюся перед ними водную гладь. Бесконечные серебристые воды колыхались вдаль до самого горизонта, где сливались с небом. Там, куда плыл корабль, не виднелось ни гор, ни леса — только вода. Где-то на юге располагалась Ченла, и в воздухе должны были летать птицы, а в воде — плавать рыбы, но нигде не притаилась даже тень живого существа. И юная Акимару забеспокоилась:

— Мико, вы говорили, что когда мы приблизимся к Индии, то нам придется перейти через горы, но их тут нет.

Принц рассмеялся:

— Ты сильно заблуждаешься, дитя мое, если думаешь, что можно так просто попасть в Индию. Горы будут на севере, а нам туда еще далеко. Сначала мы пройдем сквозь водное царство, а там уже заберемся в горы. Таков закон!

Вдалеке показались колышущиеся ростки дикого риса, и капитан, убедившись, что там отмель, предложил на время пришвартоваться. Принц согласился, и корабль встал на якорь, чтобы пополнить запасы провизии и питьевой воды.

С высоты корабля воду от суши было не отличить, и, хотя плавучий остров выглядел ненадежно, когда путешественники ступили на него, то почувствовали под ногами твердую землю, широкий, далеко простирающийся берег. В лужах резвились маленькие рыбки; действительно, здесь обитали животные. Принц вместе с Акимару удалились так далеко в заросли тростника, что корабль показался совсем крохотным, и решили поудить рыбу. По виду это были огромные карпы, подобно тем рыбинам, которые китайцы называют цаоюй, «белый амур». Соорудив удочки и используя листья и стебли тростника как наживку, принц с Акимару принялись увлеченно рыбачить.

Только Акимару забросила удочку, вдруг бесшумно подплыла лодка, из которой раздался мужской голос:

— Чем это вы тут занимаетесь?

Заслышав китайскую речь, принц и Акимару подняли головы и увидели похожего на танского евнуха мужчину небольшого роста с желтым, покрытым морщинами лицом, который управлял лодкой при помощи весла. На нем было зеленое шелковое одеяние — паофу — и шапка футоу; на вид казалось, что ему лет за шестьдесят, — выглядел он зрело, ненамного моложе принца. Сам принц крайне удивился, когда встретил в такой необитаемой земле мужчину, столь неуместно разодетого в пышные церемониальные одеяния, но спокойно ответил, глядя тому в глаза:

— Посмотрите сами, и поймете. Мы запасаемся рыбой.

В этих словах мужчину что-то насторожило:

— Погоди-ка, твой китайский звучит странно.

Не знаю, из какой ты стороны, но говоришь не по-нашему. Наверняка не китаец. Откуда ты?

— Да, вы правы, я не китаец. Если честно, приехал из Японии.

— Из Японии? Японец? Удивительно. Впервые вижу японца. Хотелось бы мне потолковать с вами о ваших делах. Садитесь-ка в лодку. И ты, мальчик, тоже давай с нами.

Вероятно, мужчина принял Акимару за мальчика, потому что ни ее прическа, ни костюм не были женскими. Принц невольно улыбнулся и, указав пальцем в сторону корабля, произнес:

— Там ждут мои спутники. Я не могу уехать с вами, не предупредив их.

— Ну, это много времени не займет. Я покажу вам интересное место. Такая возможность выпадает раз в тысячу лет, и такой день, как сегодня, уже не повторится!

— Но что это за место и где оно находится?

— Это внутренние, женские покои дворца Джаявармана Первого. Мы проплывем один ли по каналу до искусственного пруда. Там, на маленьком острове, стоит его дворец.

Принц изначально плохо представлял себе историю Ченлы, поэтому имя Джаявармана Первого ничего ему не сказало. Но если этот правитель — буддист, он точно знает о святых местах в Индии… Конечно, нельзя прямо попросить его об аудиенции, но можно украдкой разузнать что-нибудь у этого китайца во время визита в покои, подумал принц. Собеседник будто прочел его мысли и продолжил:

— Джаяварман Первый — король, кому после многочисленных неудач его предшественников впервые удалось добиться объединения Ченлы. Он почитается как чакравартин[23], как воплощение Махешвары! Сегодня великому правителю исполняется восемьдесят лет, и по этому случаю дворец на острове открыт для посетителей. Однако не каждый может туда попасть. Простые придворные, вроде меня, не имеют на это права, но даже те, кто имеет, не могут им воспользоваться без выправленного по всей форме пропуска. У меня такой пропуск есть, поэтому я смогу показать вам дворец. Садитесь побыстрее в лодку. Если будете медлить, то мы опоздаем.

Акимару делала какие-то знаки глазами, будто говоря, что не следует принимать приглашение придворного, и принц оказался в замешательстве. Ему подумалось, что Антэн и Энкаку будут волноваться, поэтому не надо никуда ехать. Однако принц все-таки поддался своему любопытству и сел в лодку. Акимару неохотно последовала за ним. Лодка была такой маленькой, что в ней едва хватало места для троих. Мужчина загреб веслом, и лодка заскользила по воде.

Придворный сразу же засунул руку в лежащий у его ног мешочек и вытащил оттуда несколько ракушек:

— Смотрите. Вот это пропуска, которые нужны, чтобы попасть во дворец Джаявармана Первого. Сам я китаец из Вэньчжоу, единственный иностранец при дворе, и ракушки пожалованы мне за усердную службу.

После этих слов он прищурил глаз и рассмеялся. Все ракушки были одинаковыми — «рогами тритона».

Через некоторое время лодка приблизилась к искусственному рву, скорее даже к каналу. Принцу вспомнилось, как он, совершая паломничество до храма Пугуан в китайском Сычжоу, плыл из самого Ханчжоу по большому каналу Цзяннань в сопровождении свиты, где также был и Антэн. Однако канал, по которому они плыли сейчас, не был так широк, а его укрепленные камнями берега больше напоминали рвы в Ханчжоу или Сучжоу. От водных путей в городах он отличался тем, что на берегах не было ни домов, ни павильонов, ни даже ивовых деревьев со свисающими ветвями — ровным счетом ничего, что сделано человеком, и только небольшие дикие растения стелились по земле. И людей, конечно, тоже не было. На кое-где уже обветренной каменной облицовке рос густой мох, и создавалось впечатление, что это место заброшено несколько веков назад. Но даже если Джаяварман Первый приказал прорыть такой канал, то для чего? Замысел оставался непонятен. Лодка плыла все дальше, и все гуще и гуще становилась растительность на берегах, скудная поначалу. В воздухе висели корни веерной пальмы, бетеля и малайского баньяна, а за ними и причудливо извивающиеся лианы. Китаец превосходно управлялся с веслом, поэтому принц и не заметил, как длинная дорога промелькнула в мгновение ока. Он видел, как блестит на солнце золотая спинка ящерицы, сидевшей неподвижно, будто произведение искусства, на каменной плите. Потом он заметил бабочку, которая пролетела, хлопая своими прозрачными, точно стеклышки, крыльями, над самой поверхностью воды. На ветке, свисавшей так низко, что можно было дотянуться до нее рукой, сидел пятицветный попугай, который подражал голосам людей. Ничего подобного не было в Японии, и даже этого хватило, чтобы любопытство принца оказалось удовлетворено. Но сильнее, чем природа, его интересовало сделанное человеком. На берегу, в густых зарослях папоротника, где лес расступился, образовав широкую поляну, принц разглядел каменный цилиндр с безыскусно изображенным круглым человеческим лицом и задался вопросом, что это такое. Затем увидел еще несколько таких же цилиндров, стоявших на определенном расстоянии друг от друга. Наверное, они нужны для какого-нибудь священного ритуала, подумал принц, эти самые цилиндры, в середине которых прочерчены круглые лица. Даже в Китае не было таких странных вещей.

Принц нетерпеливо спросил у китайца, который все греб и греб молча:

— Что это за камни там, вдали?

— А, это… Это лингамы, — беззаботно ответил китаец.

— Лингамы?

— Конечно, вы, японец, не знаете, что это такое. Лингамы созданы по подобию члена Махешвары, и на них вырезано его лицо. Махешвара — бог, на санскрите называемый Шива. Правитель этой страны почитается за воплощение Шивы, вот почему некоторые считают, что в лингамах обитает его душа.

До сих пор принц ничего не слышал о фаллических культах и даже не представлял, что такое возможно, поэтому сказанное китайцем он совсем не понял — вот настолько странным ему показалось пояснение. Его даже не посетила мысль о вероятных ересях. Смотря на круглое, будто детское лицо Шивы с нарисованным на лбу третьим глазом, он испытал какое-то странное щемящее чувство и даже заулыбался. Ему так хотелось воскликнуть: «Смотрите, вот Индия! Возрадуйтесь, Индия совсем рядом!», но он сдержался. Постепенно же понял, что так его обрадовало, и повернулся к Акимару:

— Акимару, дитя мое, внимательно посмотри вокруг, ведь мы в южной стране, такого и в Китае не увидишь. Лица на этих, как их там, лингамах очень похожи на твое, не так ли?

Шутка принца, нечасто позволявшего себе такое, веселила его все больше и больше, а Акимару, напротив, была готова расплакаться:

— Чепуха! Не шутите так, ваше высочество. Лучше скажите, куда мы едем? Я не могу успокоиться. Мне не по себе. Антэн будет ругать меня за то, что я вас не отговорила.

— Ты чересчур переживаешь, это на тебя не похоже. Излишне как-то волнуешься.

Они говорили шепотом, чтобы сохранить беседу в тайне от китайца, но лодка была тесной, и он не мог их не услышать:

— Оставьте ваши тревоги! Я не торгую рабами, а везу вас во внутренние покои дворца, и там точно нужны одни лишь девушки, да молоденькие, не ты, мальчик.

Эти слова разозлили Акимару, и она обиженно отвернулась.

Канал все изгибался и изгибался, без конца; судя по ритмичному плеску воды, лодка двигалась между каменными набережными со строго определенной скоростью. По берегам росли растения, но было безлюдно. Принц и Акимару сидели на корме и видели перед собой лишь китайца, который греб изо всех сил. Он крепко уперся ногами и, взмахивая руками, двигал корпусом взад-вперед — казалось, что странный тюрбан на его голове вот-вот упадет в воду, но тот не падал. Когда китаец впервые заговорил с принцем, он хотел побольше узнать о Японии, а сейчас будто забыл об этом и не задавал вопросов. Кто мог понять, что у него на уме? Однако сидеть в маленькой лодке так близко другу к другу в полной тишине было невыносимо, и принц, старательно обдумав возможные темы для разговора, наконец обратился к китайцу с такими словами:

— Когда мне минуло двадцать пять, я стал монахом и с тех пор веду целомудренную жизнь, хотя до этого у меня были жена и трое детей. А у моего отца, императора, женщин, от императрицы и до придворных дам и служанок — унэмэ, и вовсе не сосчитать. Я могу рассказать вам о Японии, например о внутренних покоях императорского дворца, ведь я с малых лет бывал там.

— Вот оно что! По вам видно, что вы не простолюдин, но неужели вы сын японского императора? Для меня честь — показать вам внутренние покои дворца Ченлы! К сожалению, мне ничего не известно о внутренних покоях в японском дворце, но что касается нашего дворца, то там каждый может свободно развлечься, потому что это лучший в мире публичный дом.

— Что вы сказали?

— Что это лучший в мире публичный дом.

— Почему?

— Раньше я говорил, что сегодня великому правителю Ченлы исполняется восемьдесят лет, поэтому двери внутренних покоев будут открыты для всех.

— Да, помню.

— Под «открыты» подразумевается, что любой простолюдин может, как и король, стать повелителем этих внутренних покоев. Только сегодня, в такой день, покои королевского дворца превращаются в доступный для всех публичный дом.

— Ага.

Китаец увидел легкое недоумение на лице принца и, решив, что его объяснения того не удовлетворили, заговорил чуть громче:

— Видно, вы не совсем поняли, что я имел в виду, постараюсь объяснить еще раз. Джаяварман Первый, устроивший эти знаменитые на весь свет внутренние покои, с юных лет отличался сладострастием. Уже к тридцати годам он не мог удовлетворяться простыми женщинами, поэтому отправлял послов в соседние страны в поисках пикантного и необычного. С давних времен рассказывали, что в горных районах от царства Пью до Юньнани, иными словами, в государстве Наньчжао живет племя, в котором иногда рождаются яйцекладущие женщины, и король потребовал себе такую. Чем же они так страстно его заинтересовали? Согласно трактатам любовного искусства, сочиненным брахманами в далекой Индии, женщины с такой телесной особенностью крайне высоко ценятся. А остальное представьте сами. Я-то сам этих женщин не видел и ложе с ними тем более не делил, поэтому знаю об их достоинствах только по слухам.

Китаец рассмеялся, обнажив свои черные зубы, и продолжил:

— Посланцы короля добрались до труднодостижимых мест провинции Юньнань и после десятилетних поисков в неизведанных горных районах, где живут лоло, наконец смогли найти несколько таких женщин. Их заперли во внутренних покоях и назвали «чэньдзялань» — «редкими орхидеями»[24]. Но я слышал, что они похожи на птиц. Говорят, что этих чэньдзяланей поначалу было немного, но за десять лет число их увеличилось более чем вдвое, сейчас их несколько десятков. Может, для разведения этих женщин использовали особенные способы, как для улучшения породы скота.

— Да, наверное… — устало согласился принц, а китаец стал рассказывать еще громче, будто обидевшись.

— Наверное — не наверное, скоро увидим. Чэньдзялани — моя давняя жгучая страсть. Всю жизнь я мог лишь мечтать о том, чтобы разделить с ними ласки, как правитель, хотя бы раз обнять одну из них, и вот сегодня, в такой день, мое желание исполнится и завеса тайны будет сорвана. Я близок к исполнению моего самого заветного желания. Поэтому прошу вас, не говорите, что сомневаетесь в существовании чэньдзяланей. В Японии их нет, но во внутренних покоях дворца Ченла, среди многочисленных жен и наложниц правителя, чэньдзяланям отведено высочайшее положение. И уверять, что их не существует, не позволю!

Пока он говорил, лодка медленно вплыла в широкий искусственный водоем. Это был пруд квадратной формы, окружностью примерно в сто ли, в центре которого находился небольшой каменный искусственный остров с насыпанной сверху землей. Среди обильной зелени в тени деревьев виднелись белые стены. Принц, которому и так все было ясно, спросил еще раз, чтобы убедиться:

— Этот остров?

— Этот остров.

Утвердительный ответ прозвучал как эхо.

— И пруд, и остров были возведены по приказу короля специально для содержания чэньдзяланей. От королевского дворца до пруда ведет прямой канал. В этой стране путешествуют в основном по воде, и кроме канала, по которому мы сейчас плывем, есть еще другие, которые расходятся во все стороны.

Странно, но обычно любопытный принц рассеянно слушал рассказы китайца, и ему захотелось спать. Плеск воды, солнечные блики на поверхности пруда, покачивающаяся на волнах лодка — все это вместе оказывало на него гипнотический эффект. Сон будто бы втянул принца в себя, и он сам не заметил, как задремал. А затем ему кое-что приснилось.

Во сне принц плыл на лодке, которой управлял лодочник при помощи весла. Рядом находилась Фудзивара-но Кусуко, и лодка была настолько узкой, что их колени соприкасались. Мало того что Кусуко сидела рядом, принц во сне выглядел на семь или восемь лет. Его отца, императора Хэйдзэя, не было. Действительно, в этом возрасте принц ездил в паломничество на лодке с отцом к острову Тикубу на озере Бива — без Кусуко.

— Меня тогда не оказалось с вами. Я очень хотела поехать вместе с тобой и императором, но постеснялась об этом сказать. Ты понимаешь почему, мико?

— Нет.

— Потому что на острове Тикубу нельзя находиться женщинам. Вот я и постеснялась заговорить об этом. Однако сегодня, в такой день, все можно. Посмотри сюда, мико.

Когда он взглянул на мило улыбающуюся Кусуко, он увидел вместо ее длинных волос мальчишескую прическу. На ней был плащ суйкан со стоячим воротником, в котором она походила на мальчика. Все это очень шло ей, и Кусуко выглядела неописуемо прекрасной. И вовсе ей нельзя было дать почти сорок лет, а ее наряд вполне мог бы провести строгих жрецов с острова Тикубу, запретного для женщин. Принц обрадовался и невольно заулыбался.

Его только тревожило, что рядом нет отца. До этого он ни разу не ездил куда-то только с Кусуко, не говоря уже о местах, далеких от столицы, вроде острова Тикубу, который находился в провинции Оми. Принц невольно чувствовал вину за то, что находится вдвоем с Кусуко, без отца. Он уже понимал, что у них были не просто отношения императора и подданной, что Кусуко его любовница. Принцу даже казалось, что он, ничего не делая, все равно предает отца. Но его радовало, что он впервые отправился в путешествие без посторонних с переодетой Кусуко, и скрыть свое веселое настроение принц никак не мог.

Вдали по курсу виднелся остров Тикубу, окруженный высокими скалами, вершины которых были покрыты шапками зеленых деревьев. Принц как будто уже видел похожий остров, но где и когда, вспомнить не удалось. Ведь до этого времени восьмилетний принц ни разу не посещал острова, кроме нескольких больших и маленьких на озере Бива. Почему же ему так казалось?

Кроме узкой бухты на востоке, весь остров, словно ширмой, окружали высокие скалы, поэтому попасть туда можно было только одним способом. Когда Кусуко и принц вышли из лодки, то они увидели каменную лестницу — единственную дорогу вверх, к святилищу. Взявшись за руки, они поднялись по ней. Во сне принц легко и быстро взбирался по лестнице, перескакивая через несколько ступенек за раз, и это его удивило.

Поднявшись, они оказались у ведущей к озеру дорожки с навесом, выкрашенным в алый цвет. Возле нее стояла трехъярусная пагода. Впрочем, неважно, так ли оно было на самом деле или нет, поскольку все это лишь снилось принцу. Основание у пагоды представляло собой квадрат со стороной в три кэна, а крышу покрывали пальмовые листы, и снизу ее скат казался настолько красивым, что захватывало дух. Принц некоторое время восхищенно смотрел вверх, но Кусуко потянула его за руку, и они оба вошли в пагоду.

Внутри было очень темно, глаза некоторое время привыкали к мраку. Освоившись, принц увидел, что стены пагоды украшены роскошными картинами Чистой Земли и воскликнул от радости. Краска на них выглядела свежо. Повсюду виднелись образы Амитабхи и различных боддисатв, однако принца очаровали изображения паривших в воздухе женщин с телами птиц. То были не лебединые девы тэннины в одеяниях из перьев — хагоромо, нет, и крылья, и перья у них от порождения. И с первого взгляда принц оказался так пленен ими, что не мог смотреть на другое.

— Что это? — спросил принц шепотом, указывая на женщину пальцем.

— Калавинка.

— Ка-ла-вин-ка?

— Так в Индии называют птиц, которые обитают в раю. Еще находясь в яйце, она поет сладким голосом. У нее лицо женщины и тело птицы.

— Она похожа на тебя, Кусуко!

— Ну, может быть.

Действительно, как и говорил принц, эти создания, изображения которых явно воспроизводились по образцу красавиц эпохи Тэмпё[25], плотных, тихих, с неподвижными чертами лица, имели сходство с Кусуко.

Когда они вышли из пагоды, стемнело. Они стояли на самом высоком месте острова, с которого виднелось озеро. Но ночь была безлунная, и очертания его лишь смутно угадывались вдали. Вдруг во тьме над озером появилась светящаяся точка. Принцу показалось, что он увидел золотую птицу, которая летела низко, почти касаясь поверхности воды. Он сначала подумал, не зажженный ли это рыбацкий огонь, но нет, он не мог гореть так ярко и скользить над водой. Чуть погодя показалась еще одна птица, которая летела в противоположном направлении точно так же, едва не касаясь воды. Ее оперение светилось золотом, и, даже когда она улетела, след остался у него перед глазами. Наконец, появились еще несколько птиц, и они все не улетали, хотя махали крыльями, будто исполняя какой-то танец, сияя своим оперением, и резвились над озерной гладью. Принц подумал, что это и есть калавинки. Чтобы получше их рассмотреть, он одной рукой взялся за сосну и заглянул вниз с обрыва. И тут послышался голос Кусуко…

— Осторожнее, мико, мико!

Или же это была не она?

— Мико, мико! — стеснительно пропищала Акимару, которая будила задремавшего в лодке принца. — Мы прибыли на остров. Просыпайтесь, пожалуйста.

Принц открыл глаза. И сразу же понял, что остров Тикубу из сна чем-то напоминал тот, что находился перед ним наяву. Ему стало ясно, откуда взялся остров сна, где он побывал шестьдесят лет назад, в возрасте семи или восьми лет. Однако вблизи, в отличие от Тикубу, здесь не виднелось ни скал, ни камней. Плоский, он был обложен плитами песчаника; над небольшой бухтой для лодок выступала площадка с оградой в виде гигантских змей. Вниз с площадки спускалась лестница. Китаец умело подогнал лодку к ней.

Когда они собирались выбраться из покачивающейся на волнах лодки, китаец громко предупредил:

— Берегитесь! В пруду водятся крокодилы. Если упадете, они вас съедят.

Действительно, мутная вода кишела огромными фигурами рептилий, которые шевелили черными головами. Акимару вскрикнула и ухватилась за принца. Тот еще не отошел от сна, но это зрелище заставило его взбодриться.

Втроем они взошли на площадку, перила которой выполнены в форме тонких изгибавшихся змей с раздутыми капюшонами, и оказались на острове. Видимо, вся его территория служила двором для внутренних покоев. Прежде всего обращали на себя внимание свободно разгуливающие павлины, непонятно — ручные или дикие. Везде густо росли дикие растения, но никаких следов человеческой деятельности не наблюдалось. Стены дворца, скрывавшегося среди пышной зелени, были обвиты лианами, и казалось, что там никто не живет. А поскольку люди отсутствовали, то и павлины могли одичать. Но если это место предназначалось для содержания здесь женщин, как могло оно выглядеть таким безлюдным, где же стражники и смотрители?

Когда они пробрались сквозь заросли папоротника и вышли к некоему строению, сомнения в душе принца только укрепились. Может, из-за дикой жары песчаниковые стены и колонны здания были покрыты мхом и лишайниками, и корни баньяна, прораставшие в щелях между плитами, медленно их разрушали со всей своей ужасающей силой. Если бы тут жили люди, они бы, скорее всего, постоянно следили бы за зданием и боролись с буйной растительностью. Интересно, почему оно было заброшено и в нем никто больше не жил? Одолеваемый сомнениями, принц шел за китайцем и думал, как бы ему высказать свои подозрения. Но китаец явно полагал, что досужие разговоры по пути — пустая трата времени, поэтому шел быстро и вскоре поднялся по лестнице во дворец.

Акимару подозрительно посмотрела на принца и прошептала:

— Ваше высочество, этот человек очень странный. Я сразу подумала, что он не в себе. Разве в таком запущенном месте может кто-то жить?

На камнях в основаниях стен по обе стороны лестницы были вырезаны небольшие изящные рельефные изображения слонов, птиц гаруда, черепах и других животных, однако они были стертыми и обветренными, будто прошло уже несколько столетий со времени их создания. Принц и Акимару поднимались по лестнице вслед за китайцем, рассматривая боковым зрением эти интересные рельефы, выполненные в причудливом стиле, не напоминавшем ни китайский, ни японский. Китаец вскоре остановился перед дверью, ведущей во внутренние покои, и что-то прокричал, словно объявляя о цели визита.

На зов китайца из полуоткрытой двери вышла большая обезьяна, которая была белой вплоть до бровей. Китаец почтительно поклонился до земли, а затем торжественно произнес:

— Сегодня день восьмидесятого юбилея его высочества Джаявармана Первого, и, пользуясь милостями его величества, я, Чжан Божун, пришел сюда. Мне пожалована высочайшая милость насладиться прекрасными чэньдзяланями, о которых я столько слышал.

Он достал из мешочка, который держал в руке, три ракушки, протянул их обезьяне, затем, оглянувшись на стоявших за ним принца и Акимару, представил и их:

— Эти двое — мои спутники.

Некоторое время обезьяна внимательно смотрела на эти ракушки, а потом, найдя в них какой-то недостаток, подняла голову и сказала, глядя в лицо китайцу:

— Это не церемониальные ракушки. Я не могу их принять.

Китаец запаниковал — было видно, как он расстроен. Его руки тряслись, и он смущенно сказал:

— Почему? Объясните мне почему, прошу вас. Три года назад я получил эти ракушки от главы министерства церемоний. Это…

— Посмотрите на них внимательно. Узор на этих ракушках закручен вправо, верно?

— Вправо. А разве так нельзя?

Белая обезьяна сочувственно рассмеялась:

— Вы, вероятно, не знаете правил, так что слушайте! У бога Вишну — четыре руки, и он держит в них атрибуты: диск, лотос, булаву и раковину. Даже дети знают, что узор на раковине Вишну закручен влево. И такие редкие раковины появляются только между югом Индии и Цейлоном. И именно поэтому для пропуска во внутренние покои дворца нужны эти редкие раковины, раковины бога Вишну. Как глупо, что вы потратили столько времени на дорогу, не зная об этом.

В конце своей речи обезьяна даже засмеялась, а китаец от горя сел на каменные ступени, склонив голову.

Но в этот момент принц перевел взгляд на Акимару, которая сказала нечто неожиданное:

— У меня есть раковина бога Вишну. Я хочу дать ее принцу.

Она расстегнула воротник и показала раковину с заостренными краями, висевшую у нее на шее. Принц удивился:

— Это очень редкая вещица, Акимару. Как она оказалась у тебя?

Однако обезьяна боковым зрением сразу же разглядела ее:

— Хм. Это хоть и маленькая, но, несомненно, та самая раковина бога Вишну. Не знаю, где ты ее взял, но тебе можно пройти во дворец, и я могу это подтвердить, раз тридцать лет служу здесь.

Акимару неуверенно сказала:

— Это подарок моего отца. Я всегда ношу ее с собой, но откуда мне было знать, что она может пригодиться…

Сидевший тихо на ступенях китаец быстро поднялся, глаза его засверкали, и он выкрикнул:

— Отдай мне эту раковину! Взамен я дам тебе сто рё[26] золотого песка, мальчик!

Акимару ответила:

— Не могу. Я отдам ее принцу. Тебе я ее не уступлю.

Чувствуя неловкость, принц, смотря то на Акимару, то на китайца, сказал:

— Я, прежде всего, последователь буддизма, и мне уже много лет женщины не нужны, поэтому и чэньдзялани мне ни к чему. Я с самого начала не хотел сюда идти, но, раз уж меня пригласили и я здесь, Акимару, прошу тебя, отдай раковину тому, кому она нужнее. А мне все равно, если я не попаду внутрь.

Но Акимару раздраженно ответила:

— Ваше высочество, лучше будьте честны. Разве вы не хотите заглянуть в эти покои? Не надо думать обо мне, возьмите раковину и смело идите. А я подожду здесь.

Акимару отдала раковину принцу, и затем он вошел внутрь через двери, будто его подтолкнули.

Когда все еще сомневающийся принц в сопровождении обезьяны переступил порог дворца, он обернулся и увидел Акимару, которая смотрела на него, сдерживая слезы.

Вот и пустынные внутренние покои с высокими потолками и садом, окруженным обрамленной колоннами галереей. И на потолке, и на стенах были рисунки, давным-давно раскрашенные золотой краской, которая уже сошла, оставив неприглядные следы. У стен галереи стояли скульптурные изображения то ли богов, то ли чудовищ, с пустыми отверстиями в глазах, куда были когда-то вставлены драгоценные камни. И потолок, и стены покрывала паутина, на полу толстым слоем лежала пыль, и принц, шагая по галерее, не знал, что и сказать.

Когда они вошли, обезьяна достала сделанные из легкой ткани головные уборы, похожие на мешки, и протянула один принцу:

— В покоях орхидей много комаров. Наденьте это на голову.

Хотя принц впервые слышал о покоях орхидей, он понял, что так называлось место, где содержались чэньдзялани. Следуя по извилистому коридору за обезьяной, на которой был этот убор, он не видел ни души. Вокруг было тихо. Коридор все изгибался, никак не заканчивался, и принцу даже показалось, что они прошли одни и те же места раза по два или три. Он начинал беспокоиться и даже ругал себя за то, что согласился на это; ему казалось, что сюда лучше было бы не соваться. Принц смущенно подумал о том, что Акимару догадалась о его истинных намерениях и почувствовала его любопытство ко внутренним покоям дворца, неприличное для его положения. Может быть, Акимару уважала его и поэтому смогла прочесть его истинные чувства. Благодаря ей он понял, что у него в душе таилась какая-то невысказанная тайна. Но раскаиваться было поздно, и принц шел дальше за обезьяной.

Наконец та остановилась.

— Отсюда ты пойдешь сам. Тут и объяснять не надо. Покои орхидей — в конце этого коридора.

Оставшись в одиночестве, принц почувствовал сильное беспокойство. Он прошел, как ему и сказали, прямо по длинному коридору, дошел до большой восьмиугольной, похожей на гостиную комнаты, в центре которой стоял трон, и остановился. Путь завершился. Что делать, подумал принц и сел на трон, вытирая холодный пот.

Оглядевшись вокруг, он внезапно обнаружил в стенах этой восьмиугольной комнаты двери, которых раньше не заметил. Другими словами, она была центральной, и от нее отходили другие, как лепестки у цветка. Хотя нет, одна из дверей вела к выходу, а значит, комнат было семь. Это, наверное, «покои орхидей». Тут принц рассмотрел, что пол комнаты украшен мозаичными узорами, идущими от трона до дверей комнат. Узоры были точно такими же, как и на дверях. И его беспокойство исчезло бесследно.

Наверняка эти необыкновенные женщины, которых назвали чэньдзялани, заперты в этих комнатах. И если в каждой комнате живет одна, их всего семь. Однако как же они живут в этом заброшенном здании? Кто приносит им еду и заботится о них? И если, по словам китайца, правителю страны исполнилось восемьдесят, навещает ли он своих наложниц? Ко всем ли приходит? Сидя на троне, принц предался таким размышлениям. И чем больше он думал, тем сильнее росло его желание смело отворить двери и увидеть невиданных ранее чэньдзяланей. Это было удивительное и отчаянное желание для принца, который сорок лет назад прекратил всякое общение с женщинами.

Наконец он поднялся, подошел к первой, самой близкой к коридору двери и попробовал приоткрыть ее левую створку. На удивление, деревянная раздвижная дверь поддалась с легкостью.

Когда принц заглянул внутрь, то увидел нечто неожиданное. Внутри стояла кровать, а на ней лежала абсолютно голая женщина, которая без малейшего стыда смотрела на дверь. Верх ее тела — человеческий, а нижняя часть — птичья, покрытая густыми коричневыми перьями. Ее миндалевидные глаза с узким разрезом смотрели не моргая. Грудь лишь слегка обозначена. Длинные черные волосы, худые плечи и острые ключицы. Но пупка у нее не было, и всю нижнюю половину ее тела покрывали перья. Принца это настолько удивило, что он смотрел на нее широкими, как блюдца, глазами, но ее тело не двигалось, будто она была мертва.

Принц не набрался храбрости подойти к ней и, закрыв эту дверь, открыл следующую.

Вторая комната оказалась точно такой же, и там тоже на кровати лежала женщина. Удивительно, но и миндалевидный разрез глаз, и грудь, и плечи у нее практически ничем не отличались от предыдущей. Единственная разница была только в цвете перьев. У той они коричневые, а у этой — темные с зеленым отливом.

У принца подкосились ноги, он закрыл эту дверь и направился к следующей. И там снова лежала женщина с серыми перьями. Он открыл четвертую дверь. У женщины были светло-желтые перья. У следующей — светло-розовые. У предпоследней — сине-фиолетовые. У последней — серебристые. Все они лежали на кроватях в одинаковых позах, не двигаясь, будто мертвые. Но принц так и не попытался определить, мертвы ли они на самом деле. Он подумал, что это будет нецеломудренно, потому что он все-таки монах. Принц не дотрагивался до тел женщин, лишь заглядывая в комнаты.

Осмотрев все семь комнат, он ужаснулся, но вместе с тем почувствовал усталость и, вернувшись в центральное помещение, упал на трон. Некоторое время его голова была переполнена призрачными образами птиц с женскими лицами. Он едва не заснул, но, собравшись с мыслями, встал и пошел к выходу. Наверняка там его ждала Акимару. При этой мысли принцу стало легче.

Согласно оставленным в Камбодже надписям, правление Джаявармана Первого длилось почти четверть века — с 657 по 681 год, то есть за два века до того, как принц Такаока отправился в Индию. Вряд ли, как сказал китаец Чжан Божун, восьмидесятилетие короля могло совпасть со временем пребывания принца в Ченла. Думается мне, что это была всего лишь анахронистическая ошибка вельможи Чжана Божуна.