Записки о путешествии принца Такаоки

Жемчужина

Как воздушные корни некоторых растений проникают в щели стен и разрушают их, так и в душу принца Такаоки, который не увидел в зеркальных водах озера Эрхай своего отражения, начало потихоньку проникать осознание скорой смерти. «Заглянувший в воды озера Эрхай и не увидевший в них своего отражения умрет в течение года». Принцу казалось, что он снова и снова слышит эти слова Мэна, чиновника из Наньчжао. Тем не менее он не чувствовал ни физической, ни духовной слабости, его здоровье оставалось крепким. Но смутное предчувствие не оставляло его. Тридцать лет назад принц уже встретил свой сороковой день рождения, а через три года ему должно было исполниться семьдесят, и поэтому он понимал, что смерть не станет чем-то из ряда вон выходящим. Его отец, император Хэйдзэй, умер в пятьдесят один, дядя, император Сага, — в пятьдесят шесть. Даже преподобный Кукай скончался в шестьдесят два года. И когда шестидесятисемилетний принц думал об этом, у него возникало чувство, не зажился ли он. Конечно, умереть на полпути в Индию было бы досадно, но, если такова судьба, ничего не поделаешь.

— Мне кажется, я скоро умру.

Когда принц, улыбаясь, произнес эти слова, Антэн озабоченно нахмурился:

— Ваше высочество, такими словами вы можете навлечь на нас несчастья! Мы и до Индии не доберемся. Нельзя же проявлять такую слабость.

Принц отмахнулся:

— Нет-нет, дело совсем не в слабости. В душе у меня до сих пор сильно желание попасть в Индию. Только в моем возрасте все выдающиеся монахи древности уже достигли просветления. А я же уделяю мало внимания молитвам и постам. К тому же это только предчувствие, и неведомо, когда я точно умру. Но оно меня не покидает. Что поделать, мне ведь уже шестьдесят семь.

— Мико, вы всегда должны оставаться молодым, в шестьдесят семь или в семьдесят семь. Ведь это и делает вас принцем. Иначе мы не сможем называть вас так.

— По-твоему, раз я принц, то всегда должен быть молод? Даже если не хочу этого? Какая нелепость. По-твоему, я должен жить вечно?

Однако все-таки принц совсем не казался пожилым; крепкий и бодрый, он не выглядел старше пятидесяти. Когда, с идеальной осанкой, шагал по палубе арабского корабля, непринужденно разговаривая с Антэном, никто бы и подумать не мог, что он может умереть в течение года.

Принц и его спутники наконец нашли арабское торговое судно в Аракане и теперь, следуя вместе с сезонными ветрами на Цейлон, плыли по Бенгальскому заливу. На Цейлоне, по легенде, трижды побывал Будда. Если бы они смогли добраться до острова, то оттуда до Индии рукой подать. Только при мысли о близости конечной цели путешественники чувствовали облегчение. Впрочем, на собственном опыте они познали, что морские путешествия не всегда проходят в соответствии с планом. И успокаиваться было рано. Не оставалось ничего другого, как молиться Каннон о благополучном исходе пути и просить божественные силы помочь добраться до берегов Индии.

Арабские суда, известные в Китае, уступали по размерам китайским, но их особенностью был прочный нос, поэтому казалось, что они вполне могут преодолеть бурные воды Бенгальского залива. Мачт, кроме главной, с закрепленным на ней странной формы треугольным парусом, насчитывалось еще три; на корме высились, словно пагоды, несколько палуб, что поразило принца, привыкшего к китайским судам. Команда корабля состояла не только из арабов, но из персов и индусов. Для принца это все было в новинку, и, прогуливаясь по судну, он, словно дитя, каждый раз делился открытиями с Антэном и Энкаку.

Однажды ночью принцу не спалось. Он поднялся из трюма наверх и в свете луны на кормовой палубе увидел мужчину, который за чем-то наблюдал. В правой руке, на высоте глаз, он держал металлический диск и через него внимательно смотрел на небо, а левой рукой что-то записывал. Некоторое время принц наблюдал за этими действиями и, не сдержав любопытства, спросил:

— Что вы делаете?

Мужчина посмотрел вниз и спокойно ответил:

— Измеряю высоту звезд.

— Звезд?

— Да, строго говоря, Полярной и созвездия Кассиопеи. Корабль должен плыть так, чтобы эти звезды находились на определенной высоте, и моя обязанность — прокладывать курс. На корабле я один могу управляться с астролябией.

И, проговорив столько загадочных слов, мужчина продолжил увлеченно смотреть на небо. Принцу становилось все интереснее и интереснее:

— Можно я тоже поднимусь?

— Конечно.

Принц поднялся на палубу по узкой приставной лесенке и вскоре узнал, что мужчина, измерявший высоту звезд при помощи астролябии, был молод, не бравировал почем зря и выглядел сведущим. Они разговаривали по-китайски о том о сем, и принцу стало известно, что его собеседник родился в персидском Исфахане и научился астрономии в Багдаде. Благодаря полученным знаниям он смог плавать на арабских судах, посетил страны Запада и Востока, и принц поразился, как умен его собеседник и как бегло говорит на многих языках, несмотря на возраст. Принц почувствовал благоволение к этому юноше, которого звали Камал, а тот, судя по изысканным манерам принца, догадался о его высоком происхождении, поэтому в ту ночь они увлеченно беседовали обо всем до самого рассвета.

На рассвете внимание принца, сидевшего на кормовой палубе, привлекли белые волны, которые расходились по поверхности моря, словно следы плывущего зверя. Этот зверь не походил на человека, но его бритая, как у монаха, голова ничем не напоминала и рыбью. Он то нырял глубоко в воду, то, выдыхая, всплывал на поверхность. Принц невольно отстранился от края палубы.

— Там что-то плавает…

— Где?

Камал лишь мельком глянул на море и скучающим тоном произнес:

— Меня совсем не волнует, что происходит на море. Мне интересны исключительно небесные явления. По мне, полет одной звездочки так же важен, как крах целого государства, а даже если из воды полезут орды чудовищ, то и им не удастся меня испугать.

Камал беззаботно и заразительно захохотал. Принц засмеялся вместе с ним.

Странное существо, которое плавало в море, исчезло, но тем же днем, после полудня, снова показалось на глаза принцу. Когда тот, сидя на лесенке, ведущей на корму корабля, играл на подаренной правителем Наньчжао флейте, на поверхности воды опять поднялись пузырьки, и существо с головой монаха высунулось из воды, завлеченное музыкой. Принц, к удивлению, подумал, что он видел это создание раньше. Рядом случайно оказалась Харумару, и когда принц указал рукой на зверя, она, воспитанная в горной стране и не видевшая до сих пор моря, робко посмотрела на воду:

— Что это? Похоже на человека. Просто ужасно похоже на страшного человека.

Принц поднялся, как бы прикрывая собой напуганную Харумару:

— Не бойся, дитя мое. Кажется, я уже видел похожее чудовище в море у Гуанчжоу. Там его называли дюгонем. Это умное животное, может даже понимать человеческую речь. Он совсем не страшный.

Только принц договорил, дюгонь ровно наполовину вынырнул из воды и, смотря на Харумару, сказал человеческим голосом:

— Давно не виделись, Акимару! Вы не забыли меня?

Харумару, которую и вид дюгоня перепугал, совсем не ожидала, что зверь заговорит. Она побледнела от страха и чуть не лишилась чувств. Однако дюгонь, не обращая внимания, продолжил:

— Подумайте только, именно благодаря Акимару я научился этому языку. Никогда не забуду, чем ей обязан. Благодаря знанию слов не умер тогда. В лесах той южной страны я всего лишь потерял сознание от жары. Нет, пока не могу это объяснить. Но все же безмерно благодарен уважаемой Акимару.

Принц понял, что дюгонь принял Харумару за Акимару, и вмешался в разговор:

— Послушай-ка, дюгонь. Хочу тебе кое-что объяснить. Это не Акимару, но похожая на нее девочка из Юньнани, которую зовут Харумару. Она родилась в горной стране, не видела моря, и поэтому такие морские создания, как ты, ее пугают, так что не уплыть ли тебе обратно. Я прошу тебя об этом вместо Харумару, которой сейчас не очень хорошо.

Удивленный дюгонь некоторое время пристально смотрел на Харумару, а затем тихо скрылся.

После того как он исчез, принц обернулся ко все еще дрожащей от страха Харумару:

— Почему ты его так боишься? Это же морское создание.

— Но я еще не видела таких, похожих на человека животных! Когда была маленькой, мы с родителями ловили рыбу на озере Эрхай, но там не жили такие жуткие создания. А еще меня пугают его слова. Он сказал, что уже умер, а раз так, то мы говорили с призраком дюгоня!

— Не знаю, что и сказать, Харумару.

— Мне до сих пор страшно, ваше высочество.

— Да почему же?

— Мне ничего не известно об Акимару, которую упоминал дюгонь, и, возможно, не стоит совать нос. Но странно, по-моему, когда-то давным-давно я встречала этого дюгоня.

— Ах, вот оно что. Но ты же говорила, что не видела это страшное животное!

— Да. Именно так. В этой жизни я его не видела. Но в другой, прежде…

— Прежде?..

— Когда дюгонь начал разговаривать, мне показалось, что мы знакомы. Более того, именно я научила его человеческому языку. Будто воспоминание из прошлой жизни. Возможно, мне так кажется. Но, ваше высочество, если вам есть что рассказать, пожалуйста, объясните.

Но принц никак не мог подобрать нужные слова и совершенно не знал, что ему на это ответить.

Корабль, легко управляемый ветром и высокими, будто скалившимися волнами, шел прямо на юг по Бенгальскому заливу. Солнце в зените палило, словно огненный шар, стало жарко, море нагрелось, и у всех возникло ощущение, что они в экваториальных широтах. Члены команды корабля из-за жары разделись и остались лишь в набедренных повязках. Единственными, кто соблюдал приличия, были принц и Харумару. Все принимали Харумару за мальчика и поэтому смеялись над тем, что она отказывалась снять одежду.

Ночами принц обычно забирался на палубу к Камалу, и они до самого рассвета наблюдали при помощи астролябии за звездами. Звездное небо поражало. Однако чем ближе они оказывались к экватору, тем ниже становилась Полярная звезда, поэтому определить курс корабля по ней не получалось. Теперь Камал для этой цели следил за созвездием Хуагай, прикрывающим престол государя. В зависимости от высоты звезд можно было узнать не только местоположение корабля, но и насколько близок Цейлон. Астрономия, вечная и неизменная наука, не давала осечек. Через четыре-пять дней корабль уже мог пристать в порту Трикомали. Камал довольно смеялся, обнажая белые зубы, с сознанием того, что именно благодаря его искусству корабль идет верным курсом.

В шестом томе «Естественный истории» Плиния упомянута земля Тапробана, под которой имеется в виду Цейлон. Согласно Плинию, Тапробана — страна антиподов, находящаяся на противоположном крае земли. Он думал, что эта территория простирается между Северным и Южным полушарием в районе экватора. Доказательства того, что это остров, были получены только во времена Александра Македонского. Тапробана вызывала интерес Плиния, который в другом, девятом томе написал, что она славится обилием жемчуга. Это оказался тот самый, довольно редкий, случай, когда слова Плиния совпали с действительностью: сейчас Цейлон славится огромными жемчужинами. Но если перечислять места добычи жемчуга, на ум приходит не уступающий цейлонскому, известный еще с ханьских времен жемчуг из Хэпу на северном берегу округа Лянь, что на севере Хайнаня, который монах Фасянь назвал в своей книге редким. В «Христианской топографии» александрийского купца Космы, написанной уже в шестом веке, Цейлон упомянут как место, где ведется торговля сокровищами: шелком, сандалом, агаром и, в том числе, жемчугом.

Однажды утром, когда принц вместе с Антэном, Энкаку и Харумару бродил по палубе корабля, сбоку на линии горизонта показался отдаленный остров. Антэн обрадовался:

— Смотрите, остров! Он далеко, но неужели это Цейлон? Надо сообщить штурманам корабля. Они обрадуются.

Но Энкаку осадил Антэна:

— Рано радуешься. Остров как остров, только для Цейлона он мелковат. Может, это киты, которые плавают стаей, или морские рифы. Не стоит восклицать преждевременно.

Антэн был обескуражен:

— Энкаку, какой же ты упрямый! Стоит мне лишь чему-нибудь порадоваться, так ты меня будто водой окатываешь! Опять ты все испортил.

Но как только корабль подошел поближе к острову, опасения Энкаку подтвердились: это был не Цейлон, а торчащие из воды коралловые рифы. Вскоре выяснилось, что их много и они разбросаны. Еще удивительнее оказалось то, что на этих рифах находились люди, несколько десятков человек — наверняка индусы. Полуголые мужчины с темной блестящей кожей лежали на скалах или резвились в воде, где было мелко. Некоторые из них, абсолютно голые, не стыдясь своей наготы, весело махали руками проходящему мимо кораблю. Они что-то кричали, но ни принц, ни его спутники не могли разобрать что и сочли их речь тарабарщиной. Появившийся на палубе Камал взял на себя роль переводчика.

Камал недолго пообщался с мужчиной, который, видимо, был старшим, и затем, повернувшись к принцу, сказал:

— Это сборщики жемчуга. Знаю, что простым людям на Цейлоне запрещено заниматься сбором жемчуга, так что они чиновники. Или же, не исключено, браконьеры, я не уточнял. Мы можем попросить их показать, как они ныряют за жемчугом.

Заскучавшие в дороге путешественники не возражали против предложенного и, когда глава сборщиков позволил понаблюдать за ними, сообщили об этом капитану, и он отдал команду вывести корабль в открытое море. Когда Камал беседовал со старшим индусом с ярко-красным от бетеля ртом, ныряльщик дьявольски смеялся, а затем что-то приказал своим подчиненным.

В тот же миг из-за скал вытащили лодку-долбленку. Туда сели трое ныряльщиков, которые, отогнав лодку веслами на глубокое место, встали на борт и один за другим прыгнули в море. В руках они держали некий черный блестящий предмет изогнутой формы, похожий то ли на горн, то ли на рог.

На борту корабля принц и его спутники следили, затаив дыхание, за происходящим, но ныряльщики не всплывали ни через десять, ни и даже через двадцать минут. На гладкой поверхности моря не появлялись ни водовороты, ни пузырьки. Принц, будто очнувшись, спросил у стоявшего рядом Энкаку:

— Как странно. Неужели они могут настолько долго задерживать дыхание?

Энкаку с довольным видом ответил:

— Вы ведь видели, что в руках они держали что-то похожее на бычий рог. Мне кажется, дело как раз в нем, и это рог носорога…

— Рог носорога?

Энкаку принимал все более победоносный вид:

— В нашей стране об этом ничего не знают, а в Китае об этом написано в даосской книге «Баопу-цзы»[40]. Согласно трактату, есть особый вид носорога — небесный носорог тунтяньси, на чьем роге есть белые полосы. Размером рог больше одного сяку, по форме напоминает рыбу, и, если погрузиться в воду, держа его у рта, можно путешествовать под водой во все стороны сколь угодно долго без всякого напряжения. Похоже, ныряльщики используют такое тайное даосское приспособление. Наверное, это и есть рог небесного носорога. Я в этом уверен!

— Рог небесного носорога? В эту легенду сложно поверить, но раз их так долго нет, то, пожалуй, пусть так и будет…

За разговорами или наблюдением прошло сорок минут, и вдруг на поверхности воды показались пузырьки. Принц и его спутники сразу же пригляделись к ним, и вдруг один за другим появились ныряльщики, которые отвязывали от ртов рога носорога и смеялись. Во рту у них блестели белые шарики. Это был жемчуг, белизна которого контрастировала с их красными от бетеля ртами.

Главный индус выбрал из добытого самую большую жемчужину и подарил ее принцу. Тот, уже собиравшийся поздравить ныряльщиков, очень обрадовался, поскольку с детства любил играть с жемчугом, и положил жемчужину на ладонь. Жемчужина крупная, диаметром больше сантиметра, практически идеальной формы и отливавшая голубоватым блеском. Однако в ярких лучах солнечного света она походила на розоватую каплю росы.

Покатав жемчужину на ладони, принц увидел странную перемену цвета:

— Как загадочно, что природа смогла породить столь красивый предмет.

Энкаку снова возразил принцу:

— Позвольте не согласиться с вашим высочеством. Для меня столь красивые вещи, вроде жемчужины, служат предвестниками бед.

Антэн иронично сказал:

— Ты бы лучше молчал, вместо того чтобы говорить то, в чем ничего не смыслишь!

Но Энкаку продолжил, будто не заметив иронии Антэна:

— В хорошо известном даосском трактате «Хуайнань-цзы», который, кстати, я постоянно цитирую, в главе семнадцатой «В лесах», говорится: «Жемчужина „ясная луна“ для моллюска — болезнь, а для нас — польза; когти тигра, слоновьи бивни — полезны для диких зверей, а для нас вред»[41]. Мы, конечно, можем быть обмануты ее внешней красотой, но на самом деле не стоит забывать, что для моллюска это болезнь. Жемчуг — то, что исторгает из себя больной моллюск. Так демоны, которые пытались соблазнить Будду во время его подвижничества, принимали красивый облик, пряча за ним ужасную душу. Я не знаю, красота ли проистекает из страданий или же страдания из красоты, но между ними обязательно есть связь. И поэтому, если вижу что-то красивое — женщину, цветок или сосуд, — они лишь кажутся мне красивыми, и я остерегаюсь их. Вот эта красивая жемчужина, которая лежит на ладони у вас, ваше высочество, — не принесет ли она нам несчастий и страданий? Я ведь пессимист по натуре. Только в этом я иду против мнения принца, и никаких тайных умыслов у меня нет.

Пока Энкаку говорил, в душе принца, словно пузырьки метана в болотистой воде, поднялись мысли о скорой смерти, мысли, о существовании которых он на некоторое время забыл. «Если лицо заглянувшего в озеро не отразится на поверхности…» — зазвучали слова, будто принесенные морским ветерком, и принц ужаснулся. Если, как считает Энкаку, эта жемчужина должна принести несчастья, то надо же сразу, без промедления, выбросить ее в море. Но ведь и без нее принц получил известие о своей скорой смерти. А главная его цель — Индия — пока не достигнута. Разве не разумно отдалить от себя несчастья, действуя со всей осторожностью? Но вскоре принцу в голову пришла совершенно другая идея. Если он умрет в течение этого года, то бояться несчастья совершенно не стоит, а надо, наоборот, наслаждаться красотой этого мира. С самого детства он любил забавляться красивым жемчугом, раскладывая его на ладони. И почему он должен выбрасывать такую драгоценность, эту редкую жемчужину, только из-за предостережения Энкаку?

Антэн громко засмеялся, словно развеивая сомнения принца и опасения Энкаку:

— Я поражен тем, что ты, Энкаку, вспомнил древнюю легенду о Будде и демонах. На тебя не похоже. Ты говоришь, что эта жемчужина — демон, который принесет несчастья? Что красота и страдания связаны? Что за бред! Послушать тебя, так и душа принца, прекрасная, тоже обернется злым, мстительным духом!

Но Энкаку вышел из себя:

— Нет, я не это имел в виду. Всего лишь привел цитату из древнего трактата, где написано, что красота не то, чем кажется…

Антэн охотно его перебил:

— Красота души принца и красота этой жемчужины подобны друг другу. Я не делаю между ними различия. Даже если за ними стоят болезни и страдания, то разве это плохо? Как знать, вдруг принцу настолько приглянулась прекрасная жемчужина потому, что, со всем уважением, у них есть некое общее страдание. Следовательно, душа принца и жемчужина вместе явились в этот мир. Вот почему они похожи. И не думаю, что старые трактаты, в которых говорится, что красота не приходит в мир без страдания, следует толковать исключительно с дурной стороны.

Оживленные пререкания Антэна и Энкаку напоминали то ли спор, то ли игру, и каждый раз, когда спорщики что-то друг другу доказывали, принц смеялся, даже если сам становился предметом их обсуждения. Мысль о смерти так и не обрела для принца пугающей ясности, оставшись лишь предчувствием. Предчувствием какого-то нового опыта, в чем-то, даже можно сказать, веселым. Принц подумал, что, как и говорил Антэн, эта жемчужина воплотила в себе его смутное сомнение, и в ней кристаллизовалось ожидание его скорой смерти.

Выловив достаточно жемчуга, главный индус улыбнулся и спрятал добытое. Корабль, стоявший на отмели, отошел дальше в открытое море.

Как только он тронулся, Харумару, которая до этого где-то скрывалась, подошла к принцу и спросила дрожащим голоском:

— Эти сборщики жемчуга уже ушли? Их глава очень страшный, поэтому я тихонько спряталась в трюме. Он со своей бритой головой очень сильно похож на дюгоня.

Принц горько улыбнулся.

— Странная ты. Увидела дюгоня — испугалась, что он похож на человека, а увидела человека — испугалась, что он похож на дюгоня. Между тем этот человек такой же, как и мы, только кожа у него чуть темнее, и ничем другим от нас не отличается. Или же тебе показалось, что дюгонь в него превратился?

К слову, легенды о дюгоне, который оборачивается человеком, нет, но зато есть китайские легенды о подводных обитателях, людях-рыбах цзяожэнь. Если кратко, они живут в море, способны превращаться в рыбу, а еще без устали прядут на станке. Их слезы — это жемчужины. Иногда принимают образ человека, выбираются на сушу и заходят в дома. В благодарность за заботу дарят на прощание выплаканный жемчуг. Принц не так хорошо знал китайские старинные предания, как Энкаку, и эта легенда не вспомнилась бы ему, если бы он не прислушался к Харумару и внезапно не представил себе такого подводного обитателя. Наверное, этот коренастый мужчина не так уж сильно отличался от дюгоня. Возможно, он и есть человек-дюгонь. Так думал принц, а Харумару молчала.

Тем временем с кораблем происходило нечто необъяснимое.

По прогнозам штурмана Камала, которым стоило верить, корабль должен был пристать к Цейлону через десять дней, но то ли астрономия подвела, то ли Камал ошибся в расчетах, прошли десять дней, а корабль все плыл в бескрайних океанских водах, и нигде не было видно ни клочка земли, ничего отдаленно напоминавшего Цейлон. Гордый Камал не мог вынести мысли об ошибке и целыми ночами до боли в глазах смотрел в небо, которое заволокло тучами, и ему удавалось увидеть лишь одну-две звездочки. В небе сверкали метеоры. Камал в отчаянии не сходил с палубы и рвал волосы.

Странное случилось не только на небе, но и на море: корабль вдруг снова оказался окружен туманом настолько густым, что даже днем сумрак не отступал, и вокруг ничего не было видно. Однако этот туман, по сравнению с другими, не только не рассеивался, но, наоборот, еще сильнее сгущался. Облака будто бы накладывались друг на друга. И поскольку корабль никак не мог выбраться из похожего на лабиринт тумана, капитану-арабу ничего не оставалось, кроме как медленно вести корабль туда-сюда, чтобы не посадить его на мель; он уже не кричал на корабельщиков, которые обленились и лишь дремали в трюме.

Удивительно, но те необычные явления, которые происходили и в небе, и на море, повлияли и на людей — команда корабля стала вести себя странно. Ночь выдалась утомительно душной, и от скуки полуголые моряки уселись на палубе в круг и принялись пить вино. В безветренную погоду, хотя они сидели недвижно, с их тел лился пот. Делать было нечего, и, опьянев, они затянули громкие песни. Разомлевшие от лени и жары, как будто подстегиваемые чем-то, моряки кричали в забытьи, и их пьяные голоса пробуждали смутное беспокойство. Принц, по обыкновению, сидел на борту корабля и грустно наблюдал за их весельем.

Примерно через час песни внезапно стихли, и сидевшие на корточках на палубе принялись безмолвно и сонно раскачиваться из стороны в сторону. Внезапно один молодой член команды поднялся, подошел к борту корабля и посмотрел на море, которое уже успокоилось. Другие рассеянно смотрели на него. Молодой моряк обернулся и рассмеялся. Остальные тоже засмеялись. Затем он снял набедренную повязку и, абсолютно голый, нагнулся и прыгнул в воду.

Той ночью не только он один сделал так. Четверть часа спустя другой моряк из сидевших на палубе поднялся и, подойдя к борту корабля, бросился в море.

Третий повел себя иначе. Он встал, позевывая и протирая глаза, а затем долго бродил по палубе. Внезапно подошел к борту, на котором тихо сидел принц, и, хлопнув его по плечу, сказал:

— Эй, мико, что-то я приуныл. Не сыграешь ли ты мне на флейте?

Арабы тоже ласково называли принца «мико». После этих слов принц словно очнулся и пошел вниз за флейтой. Когда он посмотрел на палубу, то увидел, что и этот моряк сиганул в море.

Сидевшие в круге просто смотрели, как их товарищи прыгают в воду, никак их не останавливали, не пытались даже привстать или окрикнуть. Будто их силы иссякли. Принц тоже не мог ничего сделать и сам, почему-то устало, прислонился к борту корабля, глядя на моряков. Он даже не предпринял попытку подняться и кого-нибудь спасти. Когда третий моряк похлопал его по плечу, принц на секунду обрел чувство реальности, но все равно не понимал, как тому помочь. Словно корабль и команду захватили злые духи и все разом утратили здравомыслие.

Многое свидетельствовало о том, что корабль оказался в пространстве духов зла, от которых избавиться непросто, ведь судно продолжало кружить. В ту жаркую, душную ночь в трех — пятерых моряков вселились эти духи, и они выбросились за борт. Но вся команда целиком насчитывала около ста человек, и нельзя сказать, что уменьшение оказалось существенным. Моряки вообще остерегались говорить об этом. Принц строго-настрого запретил Харумару выходить на палубу до рассвета.

Через пять дней подул ветер, поднялись волны, и затихшее море будто ожило. Но корабль пока не двигался в полную силу, а лишь «разминался». Принц подумал, что при таком раскладе бояться злых духов уже не стоит, подозвал Харумару и, когда они оба уселись на борт корабля, начал играть на флейте, которую подарил ему молодой правитель Наньчжао. Сделанный из юньнанского бамбука и слоновой кости инструмент прямой формой напоминал так называемую драконовую флейту, а драгоценные материалы, из которых она была сделана, покрылись со временем патиной, придав ей дополнительный лоск. Она звучала по-старинному, кристально и прохладно, словно родник в водах теплого моря.

Поиграв какое-то время, принц устал и отвел флейту ото рта. Пока он играл, ему казалось, что душа его уносится, и это чувство не проходило. Харумару, как и прошлой ночью, напряженно вглядывалась в море. Он подумал, что уже привык к ее чувствительности, но спросил:

— Что случилось? Куда ты смотришь?

Харумару указала пальцем на правый борт корабля и испуганно сказала:

— Там вдали корабль!

— Что?

Ветер разогнал туман, и вдалеке действительно показалось судно. По форме это была джонка, в бортовых отверстиях виднелись катапульты, на мачтах развевались разные флаги, и в целом она походила на старинный военный корабль, который двигался, словно призрак. Даже темной ночью, когда не было видно ни луны, ни звезд, от корабля исходил бледный свет, а само судно, медленно разворачиваясь, постепенно приближалось.

Как только призрачный корабль подошел на близкое расстояние, на нем стали различимы человеческие фигуры. Однако они не походили на людей, скорее на прозрачные тени, чьи лица и тела нельзя рассмотреть. Тени молча выстроились на борту и смотрели в сторону принца и Харумару, а их отражения покачивались по волнам.

— Люди на этом корабле, они живые? Настоящие? Не могу понять, — прошептал принц, но Харумару, не ответив, продолжала вглядываться в судно-призрак, которое подходило все ближе и ближе.

Вскоре оно подступило настолько, что коснулось бортом. Однако было и меньше, и ниже, да к тому же бесплотным, и столкновения никто не заметил. Тени моряков одна за другой стали забрасывать абордажные крюки, цеплявшиеся за борта корабля принца, и забирались по ним. Раздался какой-то странный шелест: «хяра-хяра, хяра-хяра». Это был смех теней, с которым они ввалились на палубу корабля.

Принц, схватив Харумару, попытался сбежать с палубы, но они опоздали. Со всех сторон их окружили призрачные тени, не дававшие им уйти.

Вокруг по-прежнему слышалось шелестящее «хяра-хяра». Они, нехорошо и зловеще смеясь, принялись ощупывать принца и Харумару до невозможности холодными и мокрыми руками. Принц вспотел от страха, и у него по коже побежали мурашки. Харумару была совершенно потрясена, казалась умершей и сдалась на милость призраков. Принц же считал, что эти существа не причинят вреда, поэтому решил не сопротивляться.

Призраки шарили холодными руками по телу принца, вытащили у него из левой руки флейту и отняли висевший на поясе мешочек из тигровой кожи, где лежали кремень и огниво. В этот мешочек принц положил и подаренную сборщиками жемчужину. Он внезапно разозлился и теперь попытался дать отпор теням.

Но почему же принц почувствовал злость, когда у него отняли жемчужину? Энкаку говорил, что она принесет несчастья, Антэн же думал иначе, полагая, что и жемчужина, и душа принца — обе вместе явились в мир. Безразлично, кто из них прав, — важно, что принц все сильнее привязывался к этой жемчужине. Он чувствовал общность с ней, хотя она могла доставить много бед. И позволить кому-то вот так просто ее украсть? Да пусть только попробуют! Принц решительно стряхнул с себя руки теней и ударил одного призрака кулаком в грудь. Но призрак ничего не почувствовал: он был бесплотен.

Пока он дрался, старинный мешочек из тигровой кожи порвался, и жемчужина из него выпала. Она чуть не скатилась на палубу, но принц успел схватить ее и зажать в ладони. К нему потянулись призрачные руки. Принц быстро положил жемчужину в рот. А затем рефлекторно проглотил ее. Теперь он мог не волноваться, что ее украдут.

Внезапно у принца закружилась голова, и он упал. Все вокруг снова зашелестело. Тени исчезли, и только откуда-то издалека доносился призрачный смех.

Когда принц очнулся от долгого сна, он почувствовал боль в горле. В нем будто застряло что-то твердое, что нельзя было ни выплюнуть, ни запить. Во рту у него пересохло, и в поисках воды он шарил руками у изголовья, но безрезультатно.

Принц широко раскрыл глаза, вглядываясь в кромешную тьму, и одновременно попытался вспомнить, что с ним случилось. Где жемчужина? Принц проглотил ее, когда сражался с призраками. Неужели теперь болит горло из-за нее? Жемчужина застряла в гортани и ее нельзя оттуда достать? Да возможно ли это?

Когда принцу было пять лет, он проглотил примерно такую же жемчужину, которая оторвалась от наряда одной из придворных фрейлин. В тот день он лежал на циновке в восточном саду дворца Сэйрёдэн и, играя с жемчужиной, засунул ее в рот и нечаянно проглотил. Жемчужина прошла сквозь пищевод и застряла где-то в желудке. Этот случай наделал шума, созвали знаменитых лекарей, но никакие средства не помогали. Наконец внезапно появилась Фудзивара-но Кусуко, которая приготовила из вьюнка свой особенный отвар, напоила им принца, и на третий день утром в горшке нашли эту жемчужину. Придворные вздохнули с облегчением. Кстати, с тех пор семена вьюнка-асагао, завезенного в эпоху Нара, стали высоко цениться как слабительное.

Кусуко, которая безо всякого стеснения достала жемчужину из горшка принца. Кусуко, которая смеялась с жемчужиной в руке. Он до сих пор помнил ее торжествующий вид. На мгновение принц даже забыл о боли в горле и улыбнулся.

Но все же, где он? Принц лежал на боку и не чувствовал качки. Значит, не корабль. Может быть, они выбрались из пространства злых духов и прибыли на Цейлон. Или же ветер неожиданно сменил направление, и судно оказалось выброшено куда-то еще. Принц не понимал, где он, и, не видя рядом ни души, приподнялся и крикнул:

— Есть кто-нибудь?

И он заметил, как изменился его голос. Он стал резким, грубым, будто высохшим. Что-то случилось с горлом. Что-то странное, такое, на что нельзя не обратить внимания. Боль была сильной. Признак недуга. И видимо, если уж суждено умереть в течение года, то все случится именно поэтому, подумал принц.

Он чувствовал себя так, словно к спине привязана тяжкая ноша. Ему думалось, что все приуготовлено к его смерти и колесница судьбы мчится неуклонно к концу. Пусть он и отличался от выдающихся монахов древности, но нисколько не отчаивался, зная, что скоро умрет. Разве смерть — это не жемчужина в глубине горла? Разве я не проглотил жемчужину смерти? И разве не отправлюсь вместе с ней в Индию? Может быть, как только я достигну индийского берега, эта жемчужина растает у меня в горле, источая неведомый аромат, вдохнув который я умру. Нет, возможно, смерть настигнет меня в Индии. И когда жемчужина растает, я смогу ощутить аромат Индии. Вот будет здорово! Внезапно принц повеселел и, приподнявшись, снова выкрикнул:

— Эй, Антэн! Энкаку! Где вы? Отвечайте же!

Однако это был голос больного человека. Он звучал надтреснуто и печально, как плохая мелодия флейты.

Корабль принца все-таки достиг берега. Но пока принц сам не поймет, где он находится, не будем открывать завесу тайны над его местоположением. Одно точно: это не Цейлон.