Записки о путешествии принца Такаоки

Зеркальное озеро

Земли Наньчжао разительно отличались от других южных мест, в которых уже побывал принц. Во-первых, разнился климат. Как писал поэт времен Мин Ян Шэнъ, попавший в опалу при императоре Цзяцине и сосланный в Юньнань: «Цветы бесконечно цветут все четыре сезона». И действительно, там было тепло — не слишком жарко, но и не очень холодно. Поэтому пики температур переносились легче, чем на юге. Во-вторых, через Юньнань издавна проходил бирманский путь, по которому велась торговля с Индией. В культурном отношении это государство испытало больше китайского влияния, чем индийского, как и система управления, и верования — буддизм — позаимствованы им из Китая. Храмы и монастыри также строились в китайском стиле. В этом Наньчжао отличалось от Чэнлы, Бапнома и Паньпане, на которые воздействовала индийская культура. С тех пор, как четвертому царю Наньчжао Пилогэ (Кхун Бором) был пожалован императором Сюань-цзунем титул правителя Юньнани, последующие властители нисколько не скрывали свое чрезмерное поклонение перед Китаем: иногда они нападали на китайский город Чэнду, грабили жителей и продавали их в рабство, а иногда требовали от танского двора принцесс-невест на выданье. У детей местной аристократии не было желания сильнее, чем учиться в Чэнду.

В разделе «Южные варвары» «Новой книги Тан» цитируются слова десятого правителя Наньчжао Цюаньфэнъю, который говорил: «Стыдно брать имена предков, любивших Китай». Так, на одиннадцатом короле Шилуне и прервался старый уманьский обычай «связанных имен». Суть его состояла в том, что сын выбирал первым иероглифом своего имени последний иероглиф имени отца, что похоже на японскую игру сиритори. Возможно, преклонявшимся перед Китаем властителям такая традиция казалась постыдной и варварской, поэтому они не хотели ей следовать.

Итак, поклонившись медовому человеку в пещере на склоне горы Цзицзу, принц с чувством неясного удовлетворения начал спускаться. С начала путешествия рядом с ним постоянно находились Антэн, Энкаку и Акимару, но сейчас, впервые оказавшись без спутников в чужой стране, принц был совершенно спокоен, ни капельки не волновался. Он шел легко, точно снова обрел молодость, и любовался склонами, на которых росли цветы. Все они сильно отличались от пейзажей южных стран. Принцу даже показалось на миг, что он опять в Японии.

Но на самом деле у него появилось странное, неуловимое, невыразимое чувство, словно он что-то забыл, словно ему чего-то не хватало. Принц не понимал, почему оно возникло — из-за Юньнани или само по себе? Казалось, он одновременно находится в Аракане со своими спутниками и переправляется на волшебной летающей лодке в Юньнань, и это его тревожило. Но вместе с тем принц как будто стал легче, будто оказался в новом, свободном состоянии, сбросил с себя цепи, ощутил покой. И этим состоянием, радостно думал принц, следует вволю насладиться.

Спустившись к подножию горы, принц увидел сокрытую в скалах пещеру, и его внимание привлекло кое-что у входа, похожее на мертвую птицу, роскошно окрашенное. Подойдя, он увидел, что это не птица, а ее крылья. Два крыла, левое и правое, по размерам подошли бы и человеку, их темно-синее оперение блестело. Ему вспомнились те наложницы из Ченлы, у которых были разноцветные перья. Но здесь, на земле, лежали простые крылья, из которых изъяли тело, птичье ли, женское ли, неважно. Принц дотронулся до них. Крылья были на удивление влажными.

В этот момент ему показалось, что кто-то стоит у него за спиной. Он обернулся и увидел девочку, которая вышла из пещеры. Но только принц взглянул на нее, как девочка спряталась. Он лишь краем глаза увидел ее полуголую фигурку. У девочки были длинные волосы. Она выглядела не больше чем на пятнадцать лет. В ярком свете солнца и при царящей вокруг тишине принцу даже показалось, что это всего лишь видение.

Охваченный любопытством, он спрятался за деревом у пещеры и решил подождать, пока девочка не появится снова. Он знал, что так и будет. Может, ей нужно забрать эти крылья. И, как он и предполагал, девочка, осматриваясь, выглянула из пещеры, потом выбежала, схватила крылья и, прижимая их к себе, торопливо скрылась.

Из этого принц сделал следующие выводы. Крылья были мокрые, поэтому девочка решила их выставить наружу, под солнце и ветер, чтобы высушить. Однако, оставив крылья, она забеспокоилась, не заберет ли их кто-нибудь. В пещере девочка забеспокоилась, что кто-то, им мог стать и принц, возьмет ее крылья, и, когда второй раз выглянула оттуда и увидела, что с ними все в порядке, успокоилась. Очевидно, эти крылья очень важны для нее.

Некоторое время принц смотрел в темноту пещеры и думал, стоит ли ему туда идти или нет. Наконец он решился и пошел.

Через десяток шагов принц оказался в кромешной тьме: в пещеру не проникали солнечные лучи. Он шел, держась за стены, по сырой дорожке, которая то подымалась, то опускалась, поворачивала то влево, то вправо, и уже перестал понимать, куда идет. Звуки внешнего мира сюда не доносились. Когда принц, преодолев также и несколько лестниц, оказался достаточно далеко, он увидел слабый свет в глубине, и у него отлегло на душе. Шаг за шагом он осторожно продвигался вперед, чтобы не наделать лишнего шума. Свет исходил из продолбленного в стене пещеры отверстия, по размерам достаточного, чтобы, согнувшись, пролезть внутрь.

Подойдя к стене и заглянув в отверстие, принц увидел костер. В широком гроте на земле сидела девочка с крыльями, прижавшись к стене пещеры. Похоже, она разожгла огонь, чтобы крылья высохли быстрее. Иногда она подымала руки, и тогда огромная крылатая тень покачивалась на стене пещеры, словно летучая мышь.

Принц внимательно смотрел на девочку. В мерцании огня он смог наконец рассмотреть ее лицо. И, не поверив глазам, воскликнул:

— Акимару, ты ли это? Что ты тут делаешь?

Действительно, чем пристальней он вглядывался, тем больше видел в девочке Акимару. Они были так похожи, что принц почти уверился, что это именно она — и вряд ли кто-то другой. Удивленный принц даже попытался пролезть сквозь отверстие к девочке. Но сделать этого не удалось. Будь у него узкие плечи и бедра, он свободно проскользнул бы туда. Только вот плечи у принца были широкие, поэтому и пробовать не стоило.

Он снова просунул голову в отверстие, девочка испугалась и начала кричать на непонятном языке, все сильнее прижимаясь к противоположной стене. Именно тогда принц понял, что это не Акимару, хотя никак не мог избавиться от первого, искаженного впечатления, и обратился к девочке на китайском, не зная, поймет ли она его:

— Не бойся, не бойся, я никакого вреда тебе не причиню. Да даже если бы и хотел тебя обидеть, все равно не могу сюда пролезть. Кажется, я тебя знаю. Ты очень похожа на девочку из Гуанчжоу, которая мне прислуживает. Может быть, вы разлученные в детстве близнецы и она твоя сестра.

Однако девочка насмерть перепугалась при виде какого-то мужчины, который говорил на непонятном языке, и лишь растерянно смотрела на принца. Разделенные стеной, они оба молчали. Костер продолжал гореть. Сколько же это длилось? Девочка, хотя и перестала бояться, все равно не прониклась доверием к принцу и напряженно сидела у стены. Принц же, глядя на нее, испытывал нетерпение.

Наконец от излишнего напряжения уставшая девочка задремала, сидя в той же позе у стены, и принц смог повнимательнее рассмотреть ее одеяние с крыльями. На лице девочки блуждала напряженная улыбка, и разные мысли то всплывали, то растворялись в его расстроенном уме, будто облака.

Как-то раз Энкаку сказал принцу, что Акимару наверняка из народа лоло, и у этой девочки тоже присутствовали характерные черты — такие же, как и у Акимару: миндалевидные глаза, не раскосые, но и не с опущенными уголками. Конечно, в Наньчжао жило много лоло, и некоторые из них напоминали Акимару, но тут сходство просто поражало. А вдруг они и в самом деле близнецы, разлученные в детстве? Акимару, к несчастью, попала в рабство и где только не побывала, эта же девочка явно жила и росла в Юньнани. Скорее всего, так оно и было. Но насколько же заметна ее и Акимару схожесть! Они точно две капли воды. Наверное, это Харумару[38], ее сестра. Дадим ей такое имя. Вот бы взять ее с собой туда, где осталась Акимару, — к общему удовольствию. Антэн и Энкаку особенно удивятся. А что скажут Акимару и Харумару, когда увидят, как они друг на друга похожи?

В таком направлении двигались мысли принца… Но тут огонь погас, и все погрузилось во тьму. В тишине послышались шаги.

Несколько человек, говоривших на непонятном языке, подошли к принцу. Тот невольно поморщился, ослепленный ярким светом факела, который держал в руке шедший впереди.

Мужчины, наверняка чиновники из Наньчжао, придирчиво осмотрели принца, затем осветили отверстие в стене и увидели сидящую там на корточках девочку. Та внезапно проснулась и, с испуганным видом прижимая к себе крылья, спряталась в глубь пещеры.

Обнаружив девочку, чиновники громко загоготали, и принцу стало понятно, что именно ее-то они и искали во всех пещерах горы Цзицзу. «Нашли, нашли, нашли!» — так звучали их голоса, в которых слышалась неподдельная радость.

Девочка, точно принужденная светом факелов сдаться, выбралась из пещеры и сразу прижалась к принцу, который, в свою очередь, испугался. Ей, видимо, ничего больше не оставалось, кроме как припасть к человеку, казавшемуся ей надежным. Или же за то время, что они провели вдвоем, разделенные каменной стеной, у нее возникло чувство близости по отношению к принцу. Он был тронут и, обнимая ее узкие плечики, сказал:

— Я не знаю, что происходит, но, Харумару, тебя в обиду не дам. Держись за меня!

Из толпы вышел пожилой человек в кожаных одеждах, вероятно главный, и, услышав китайскую речь принца, произнес:

— Ты чужеземец, как я вижу. Поясни, будь добр, откуда ты знаешь эту девчонку?

Принц с достоинством ответил:

— Я всего лишь путешественник, который случайно ее здесь встретил, и не знаю, в чем она провинилась. Сам я — японский монах и еду в Индию в поисках Закона. В Чанъани мне была вручена грамота от самого китайского императора.

— Так ты приехал из Чанъани?

— Нет, я не прямо оттуда. Два года я провел в Китае, из них полгода прожил в Чанъани.

После этих слов принца тон мужчины стал почтительнее. Он вежливо, заискивающе продолжил:

— Простите меня, я не знал этого. Меня зовут Мэн Цзяньин, и я дальний родственник правителя этой страны. В юности я учился в Чэнду, что в провинции Сычуань, где выучил китайский язык, но в Чанъани не бывал. Кстати, что касается этой девчонки…

Мэн пальцем указал на девочку, которая прижалась к принцу.

— Она придворная наложница, которая на праздниках исполняет роль птицы. Недавно девчонка сбежала из Придворной школы. Но раз уж мы ее поймали, то она будет возвращена в столицу и подвергнута суровому наказанию. Девчонке, наверное, отрежут уши.

— Отрежут уши? За что? — удивленно воскликнул принц.

Но Мэн лишь рассмеялся.

— Здесь это самое легкое наказание. Однако если мы продолжим говорить, то конца и края нашей беседе не будет, поэтому давайте-ка выбираться. По высочайшему приказу я должен сопроводить ее до замка на берегу озера. Почему бы вам не поехать с нами? Мы поплывем на лодках, потом проскачем верхом на лошадях, что будет быстрее, чем пешком.

И принц, который изначально не собирался посещать замок правителя этой страны, согласился ехать с ними, чтобы не бросать девочку.

Выйдя из пещеры, он зажмурился от яркого солнечного света. Снаружи на траве в ожидании людей паслись заранее приведенные лошади. На одну из них усадили девочку с крыльями. Она выглядела не как сбежавшая преступница, но как участница какого-то праздника. В седле она держалась лучше принца, будто с детства каталась верхом.

Много раз они то поднимались в гору, то спускались и к западу от подножия горы Цзицзу увидели огромное зеркальное озеро. Озеро Эрхай. Оно выглядело иначе, чем Тонлесап, и у принца перехватило дыхание от его блестящей поверхности. Ему вспомнилось озеро Оми. И правда, Эрхай, окруженное горной цепью во главе с покрытой снегом горой Цаньшань, походило на Оми, вокруг которого высились горы Хиэй, Хира и Ибуки. Такое совпадение обрадовало сидевшего верхом принца, ибо озеро Оми, где он бывал много раз, напомнило ему о милой Кусуко.

Мэн на лошади приблизился к принцу и заговорил с ним:

— Это место называется «Серебряная гора Цань и драгоценное озеро Эрхай», и оно известно даже в Китае. Говорят, что заглянувший в воды этого озера и не увидевший там своего отражения умрет в течение года. Впрочем, это лишь глупая примета, я в нее не верю.

Свита быстро спустилась рысью по горной дороге к озеру. Здесь они оставили лошадей и сели на лодку, чтобы переправиться на другой берег. Плот, к которому были привязаны мешки с воздухом, не мог вместить в себя больше четырех человек, поэтому они разделились на две группы.

Лодка медленно плыла по волнам, и принцу опять вспомнилось, как он в детстве путешествовал по озеру Бива. Однако в этом воспоминании не присутствовало и следа сентиментальности. Перед ним сидел Мэн, сзади — девочка. Лодка была настолько тесной, что их колени соприкасались. Мэн попытался завести с ним разговор. Он, видимо, знал, что девочка не понимает китайский язык, поэтому не стеснялся говорить при ней.

— Я уже рассказал вам, что она наложница при императорском дворе, а теперь объясню, что это за наложницы такие, поскольку они выбираются не из простолюдинок. В выборе наложниц руководствуются самыми строгими правилами. Прежде всего они должны быть красивыми, но не всякая красавица сюда попадает. В нашей стране наложниц с давних пор называют птицами-танцовщицами, и у них особенное строение тела. В начале лета в Юньнани частые грозы. Время от времени женщины из племен кочевников зачинают от молний и откладывают яйца. И придворные танцовщицы выбираются среди рожденных из этих яиц детей. На самом деле их даже не выбирают: когда становится известно о таком редком событии, как рождение из яйца, придворные чиновники отправляются к родителям и забирают девочку, чтобы в будущем та стала танцовщицей. Их держат взаперти в Придворной школе, где обучают танцам, музыке и пению. Даже если родители против этого, чиновники их возражения не принимают.

Только принц услышал слово «яйцо», как из глубины его памяти сразу же всплыло воспоминание. Воспоминание о Кусуко, которая однажды, когда принц был маленьким и спал вместе с ней, бросила из темной веранды в сад что-то светящееся и сказала: «Лети в Индию!» Неужели уставшая от людей Кусуко все же переродилась в Индии в птицу? Или же она появилась из яйца не в Индии, но здесь, в Юньнани? Принц не знал ответа на этот вопрос. Но, если Мэн не врал, Акимару и Харумару, как две капли воды похожие друг на друга, могли родиться из одного яйца. Он приходил во все большее смятение, и навязчивые мысли не покидали его.

Цинский историк Тань Цуй в шестом томе сочинения «Юньнань в описаниях попечителя гор и вод» рассказывал, что в Юньнани обитает птица с женским лицом, которая называется калавинка и что он слышал ее голос, но не видел. Если бы принц мог прочесть эту книгу, он связал бы Акимару и Харумару с калавинкой. Но сам он до такой ассоциации не додумался.

Неизвестно, понимала ли девочка, что говорят о ней, но она с невинным выражением лица поглаживала крылья, будто настоящая птица. И тут принц понял, почему крылья намокли: она, пытаясь сбежать, переплыла озеро.

Мэн продолжил:

— Бывают времена, когда такие грозы случаются часто, а бывают совсем без них, и женщины зачинают совершенно случайно. Поэтому в Придворной школе иногда очень много молодых танцовщиц, а иногда одна, две или вообще никого нет. Это как годы урожайные или наоборот. Таков естественный порядок, и ничего не поделаешь.

Но принц все равно не смог уяснить слова Мэна и, в задумчивости склонив голову, произнес:

— Никогда не слышал, чтобы женщины беременели от ударов молнии.

Мэн подчеркнуто громко ответил:

— Ну, может, такого и не бывает. Но разве не пишут в буддийских сутрах, что павы зачинают от грома? К тому же всему миру известно, что мать нынешнего, одиннадцатого правителя по имени Шилун забеременела от удара молнии. По одной из версий, она купалась в озере Эрхай, когда дракон вступил с ней в связь, а когда бог грома хочет сойтись с женщиной, он превращается в дракона. И неважно, дракон ли это или гром, ибо суть одна.

Поскольку принц не переставал думать об Акимару и Харумару, он ненавязчиво поинтересовался:

— А бывало ли так, чтобы из этих яиц появлялись двойняшки?

— Двойняшки? Нет, не припомню. Думаю, что если бы этот танец исполняли двойняшки, то я бы точно его видел.

Только речь зашла о близнецах, и тон Мэна сразу сделался безразличным.

Наконец, оставив позади гору Цаньшань, они увидели на другом берегу озера роскошный, простиравшийся от подножия горы до берега замок Дали. Когда лодка подплыла еще ближе, показалась смотровая башня с крышей, крытой синим камнем, ворота, с которых свисало нечто похожее на знамя, и тоннель, который вел в замок, а вдали виднелись фигуры стражников с копьями в руках. Синяя крыша блестела на солнце, и весь замок представал в красивом синеватом свете. Кроме него, на берегу озера стояли буддийские пагоды и святилища, поэтому принцу стало ясно, что это буддийская страна. Сердце его было тронуто, и он сказал:

— Какой красивый замок! Ваш нынешний царь, Шилун, изволит пребывать здесь?

— Все правители Наньчжао, начиная с шестого, Имоусюня, выбирают Дали. Но нынешний слегка на них не похож. Он только что встретил свой двадцатый день рождения и сейчас живет вместе со вдовствующей императрицей, находящейся в полном здравии и не покидающей пределы замка.

— А что вы имеете в виду под «не похож»?

— Прямо об этом сказать не могу, — когда встретитесь с царем, сами все поймете. Но хочу сообщить кое-что полезное для вас. Можете, конечно, не принимать это во внимание, но, если желаете спасти девочку от наказания за побег, лучше всего, обратитесь с просьбой непосредственно к правителю. Его высочество долгое время преклоняется перед Китаем, и ваше китайское произношение, и то, что вы посещали Чанъань, вызовут у него восхищение. Китай — его слабость. Вообще, ваше знание китайского — полезное орудие в этой стране. Вот и берег!

Перед тем как выйти из лодки, принц нечаянно заглянул в зеркально чистую озерную воду за бортом. Своего отражения он там не узрел, хотя другие люди отражались в воде. Сколько ни смотрел, все равно не видел себя. Мэн говорил, что тот, кто не увидит собственного отражения в водах озера, умрет в течение года. Принц полагал это суеверием, но все равно был поражен.

Видимо, другие пассажиры в лодке ничего не заметили, поскольку готовились к высадке. Принц решил никому не рассказывать о случившемся и хранить все в тайне.

Как только все вышли на берег, девочку сразу же препоручили чиновникам. Ее увели в другую сторону от принца, вероятно в тюрьму. Она лишь печально посмотрела на принца, и он запомнил ее выражение лица.

В замке находились покои для чужеземцев-путешественников, где и разместили принца, и он впервые за долгое время смог заснуть в кровати. Принц беспокоился о будущем девочки, но от усталости вскоре погрузился в сон.

Этой ночью ему снилось, что Харумару и Акимару исполняют старинный танец птиц. С ними танцевали восемь человек в масках бессмертных горы Кунлун. Движения исполнялись в быстром темпе. Пока принц смотрел, как они кружились, то все больше и больше путался, где Акимару, а где — Харумару.

— Которая из вас Акимару? Отвечайте! — спросил принц раздраженно.

Но они обе ответили:

— Я!

— А кто Харумару? Отвечайте же!

Но они обе снова ответили:

— Я!

Наконец принц сдался — и обе, перестав танцевать, переглянулись, как две птички, и рассмеялись.

На следующий день, когда принц проснулся в одной из комнат замка, Мэн открыл дверь и как ни в чем не бывало сказал:

— Начинается утренняя аудиенция. Почему бы вам не сходить поклониться царю?

Полусонный принц проследовал за Мэном по длинным коридорам замка и оказался в огромном зале для аудиенций. Там толпилась знать и чиновники, и принц, сколько ни вставал на цыпочки, так и не разглядел лица молодого правителя, который восседал на троне у противоположной стены зала. Он увидел, что тот был поразительно бледен.

За троном стояли восемь крепких мужчин в кожаных одеждах, с длинными мечами, сурово смотревших по сторонам. Судя по словам Мэна, это стражники, имевшие титул главных по церемониям. По правую руку от правителя сидел плотный мужчина средних лет с бородкой, одетый в танскую одежду, — вроде премьер-министра, выполнявший обязанности регента при юном монархе. Мэн рассказывал принцу о других чиновниках и об их титулах, но тот не слушал, и слова не задерживались у него в памяти.

— Кстати, вы рассмотрели властителя? — спросил Мэн у принца после аудиенции.

Принц не знал, как лучше сказать:

— Я видел его лишь издали. Но цвет его лица произвел на меня впечатление.

Мэн прошептал:

— В последнее время ходят слухи о том, что он сошел с ума. Хотя царь так бледен с рождения, полагаю, это напрямую связано с его безумием. К слову, вам стоит обратиться к нему с просьбой помиловать сбежавшую девочку. Властитель часто являет собой пример поистине буддийского милосердия, и ваша просьба его обрадует, так как предоставит ему еще одну возможность проявить это качество. Из-за своей болезни он может легко растрогаться, и вот тогда-то и надо к нему обратиться. Не следует упускать такой шанс.

Мэн говорил с пылом, который передался и принцу, хотя тот задумался, нет ли в словах Мэна некоего умысла, и такое ему пришлось не по нраву. Может, Мэну просто приглянулась эта девочка, с чем принц не хотел иметь дело и решил не вдаваться в подробности.

Несколько дней спустя, когда он не знал, чем заняться, внезапно появился Мэн:

— Прямо сейчас представилась возможность встретиться с правителем. Он сейчас в Палате редкостей. Подойдите к нему.

Мэн объяснил принцу, как найти Палату, и тот, пройдя по длинному коридору, из круглых окон которого открывался вид на озеро, дошел до комнаты редкостей и, зайдя туда, сразу же обратил внимание на стоявшие там странные предметы.

На огромной квадратной раме висели медные колокола бяньчжун разных размеров, которые принц сначала принял за пыточные инструменты, металлофон фаньсянь и закрепленные на прямоугольном железном листе металлические и нефритовые треугольники бяньцинь. Казалось, музыкальные инструменты из таких твердых материалов звучать должны мощно и торжественно, почти разрывая сердце на части. Однако в комнате находились еще барабаны тайко, цитра, боковая флейта ёкобуэ и флейта сё. А кроме того, там стояли покрытые многолетней пылью деревянная колесница-компас, указывающая на юг, одометр и астролябии, которыми никто не пользовался.

На стене висели портреты одиннадцати правителей Наньчжао, и все цари выглядели похоже: одинакового роста, с бородками, с коронами на головах и в шелковых одеяниях, но последний портрет был поврежден, так, что лица на нем не различить. Царапины на портрете выглядели свежими, и принц подумал, не нынешний ли правитель изуродовал свое изображение в припадке безумия?

Стоя в изумлении перед этим безжалостно расцарапанным образом, принц услышал шаги. К нему подошел бледный юноша. Очевидно, это был правитель Шилун. Отзывчивая душа принца прониклась болью при виде мягкого, нежного лица Шилуна, отдаленно похожего на грызуна.

Увидев принца, молодой монарх сразу же переменился в лице и радостно произнес:

— Учитель Фуцзю! Я забыл, что вы обещали прийти сегодня, но хорошо, что вы здесь.

В его голосе звучало неподдельное радушие, и все это удивило принца. Он не знал ничего о даосах и об учителе Фуцзю. Да если бы и просмотрел «Жизнеописания бессмертных», все равно не понял бы, в чем тут дело. Принц не знал, что ему ответить, и молчал, но правитель обернулся и пронзительно высоким голосом позвал:

— Матушка, матушка!

На зов явилась вдовствующая императрица, мать Шилуня. На вид ей не было и сорока. Высокая, одетая во все черное, она стояла с торжественным видом. Принц даже немного испугался, когда ее увидел. Он сразу же почувствовал трепет перед этой дамой, про которую ему рассказали, что она забеременела от дракона во время купания в озере Эрхай. Однако императрица как будто не обратила внимания на принца и, только слегка кивнув ему, сразу же взволнованно направилась к сыну. Тот сказал:

— Матушка, радуйтесь. Пришел учитель Фуцзю. Я говорил вам, что беседовал с ним в Чэнду. Пусть учитель и простой полировщик зеркал[39], но он гений, который может вылечить любую болезнь. Он сможет вылечить и меня, я уверен. Ах, как я рад!

Царь упал на колени и распростерся на земле, потеряв сознание.

Видимо, с ним это случалось не впервые, поскольку императрица выглядела не слишком взволнованной. Она лишь нахмурилась, глядя на сына, и выдохнула:

— М-да.

А затем впервые посмотрела прямо в лицо принцу:

— Я вас совсем не знаю, но прошу, ради моего сына, ведите себя так, словно вы и есть этот учитель Фуцзю. Хорошо?

— Хорошо, — ответил озадаченный принц, но что делать, не понимал.

Императрица продолжила:

— В болезни моего сына прежде всего виновато это… — Она подошла к углу комнаты с редкостями и сдернула покрывала с двух предметов. Когда ткань упала на пол, принц увидел две стоявшие на расстоянии метра деревянные рамы, на которых висели среднего размера зеркала из белой меди.

— Эти два зеркала привезла из Чанъаня почти двести лет назад китайская принцесса, которая вышла замуж за царя Наньчжао. Мой сын начал их с некоторых пор бояться. Глядя в зеркало, он видит свое отражение. И не одно, а сразу два. И это его пугает. Но он не может не заглянуть в зеркала. В последнее время всякий раз, когда в них смотрит, его отражение выступает из зеркала, встает перед ним, а затем исчезает в дымке. Если же он встает между двумя зеркалами, отражения множатся и их не сосчитать. И это его тоже страшит. Но он не может не смотреть в них. Повелитель постоянно избегает меня и целые дни проводит в этой комнате перед зеркалами, следя за тем, как безумствует его зеркальный собеседник.

Когда императрица закончила свою речь, принц сразу же задал ей вопрос:

— Кто такой учитель Фуцзю, за которого принимает меня его высочество?

— Когда мой сын несколько лет назад жил в Чэнду, он встретился с даосом по имени Фуцзю. Принц верит, что если позвать его, чтобы отполировать зеркало, то тени перестанут множиться.

Когда она договорила, лежащий в обмороке царь потихоньку пришел в себя и приподнялся. Заметив сброшенные покрывала, он подошел к зеркалам.

— Учитель, посмотрите, пожалуйста. Вот мое отражение! Оно выбралось из зеркала. Смотрите: вот оно, здесь! Пропало. Ах, вот же оно! Оно следит за мной! Почему так?

Он стоял между зеркалами, и его глаза налились кровью, словно у одержимого злым духом. Размахивал руками и ногами, как марионетка. Вдовствующая императрица не могла вынести этого зрелища и повернулась к принцу:

— Учитель, прошу вас, сделайте что-нибудь!

Но принц все-таки не был учителем Фуцзю, поэтому плана действий не имел. Он некоторое время помолчал, наблюдая, как безумствует правитель. А затем у него появилась идея. Насколько она сулила удачу, неизвестно, но он решил попробовать. В любом случае будь что будет, подумал принц.

Он взял царя за вяло подрагивавшую руку и подтянул к себе.

— Ваше высочество, постойте здесь. Сейчас я особым образом запечатаю это зеркало. Хорошо?

Оттащив юного царя, принц сделал шаг вперед и сам встал между зеркалами. А затем смело заглянул в них. Отразится или нет? Нет, принц ничего не увидел. Как и несколько дней назад, когда он заглянул в воды озера Эрхай. Принц понял, что потерял свое отражение. Но продолжил вести себя как учитель Фуцзю:

— Смотрите, ваше высочество. В зеркале нет моего отражения. Оно запечатано.

Жадно взирая сбоку на зеркало, в котором не возникло отражение принца, царь даже раскрыл рот от удивления. Пораженный, он не мог и думать ни о чем другом.

Принц обеими руками взялся за висевшие на рамах зеркала, повернул их стеклами внутрь и сложил вместе:

— Я особым образом запечатаю отражение, и оно больше не сможет появиться в этом мире. Лишенное света, сгинет во мраке. Ваше высочество, императрица, принесите, пожалуйста, шнурок. Обвяжу им зеркала.

И когда принц связал вместе два зеркала, на бледном лице царя выступили краски и появилось давно не виданное безмятежное выражение. Властитель обернулся ко вдовствующей императрице и спокойно произнес:

— Матушка, это в самом деле учитель Фуцзю! Я так и знал.

Десять дней спустя принц вместе с Харумару ехал на лошадях вдоль реки Швели, притока Иравади, по горной дороге из Юньнани в Бирму.

После запечатывания зеркала и царь, и вдовствующая императрица Наньчжао восторгались принцем и, помиловав Харумару, позволили ему взять ее с собой. Они были очень рады, что Наньчжао посетил такой великий учитель. Правитель даже не хотел его отпускать и с сожалением говорил, что не может помочь принцу в его заветном желании добраться до Индии. Наконец он смирился с этой мыслью и предоставил принцу с Харумару пару знаменитых своей выносливостью юньнаньских лошадей, чтобы они преодолели горы и добрались до Аракана. Принц с благодарностью принял этот дар.

— Ты рада, Харумару, что тебе не отрезали уши? — сказал ей принц, сидя на лошади.

— Да, и это благодаря вам! — Харумару уже немного понимала японский язык и говорила с принцем на простые темы. Начав прислуживать, она перестала носить костюм с крыльями, но облачилась в мужскую одежду.

— Прощай, мирная страна. Прощай, страна спокойствия. Прощай, страна смерти, — тихо прошептал принц, когда они вместе с Харумару покидали Наньчжао, а перед ними блестело озеро Эрхай. Его сердце почему-то исполнилось грустью.

С давних времен горная дорога вдоль реки Швели привлекала торговцев. Она славилась видами, однако неопытный путешественник испытал бы множество трудностей в пути. В густых лесах обитали дикие животные и змеи. Могли напасть и яростные варвары. Горы в Наньчжао поднимались выше трех тысяч метров, поэтому надо было позаботиться о защите от холода. Лошади рисковали свалиться со скалы. Поэтому путешествовать здесь, как по равнине, не думая об опасностях, не получалось.

Правитель Наньчжао подарил принцу на прощание старинную флейту из Палаты редкостей замка Дали. Теперь принц, сидя верхом на лошади, наигрывал на флейте мелодию «Возвращение в замок». По легенде, она отпугивает змей, поскольку раньше в этой песне говорилось о том, как варвары их едят. Принц сам этому не особо верил, но не удержался от соблазна поиграть на флейте, пока продвигался на лошади сквозь густые южные леса.

Когда солнце село и на западе, над горами, небо стало алым, ему стало грустно, и он заправил флейту за пояс. Прекратив играть, принц внезапно испытал почти незнакомое ему чувство одиночества в этом густом и тихом лесу. Он рассеянно думал, навеял ли на него тоску пейзаж, или же одиноко стало беспричинно, как вдруг увидел неподалеку двух путешественников на лошадях.

Вечернее солнце светило им в спину, поэтому принц не мог разглядеть их лиц. Но они подъезжали все ближе и ближе. Наконец в момент встречи принц увидел, что они как две капли воды похожи на него и Харумару. Даже одежда такая же. Принц поразился, только виду не подал. Через некоторое время оглянулся, но путешественники продолжили путь, словно окутанные дымкой, а затем исчезли.

— Харумару, ты видела?

— Что?

И принцу стало ясно, что Харумару ничего не поняла и ничего не заметила.

Переход от озера Эрхай до морской границы Аракана, где принца ждали спутники, на быстрых лошадях, с легкостью преодолевавших горные подъемы, занял почти целый месяц. Когда они вернулись, Антэн сразу же выпалил:

— Наконец-то! Как долго мы вас ждали. И Акимару с вами. Как мы переволновались! А ты, бесстыдница этакая, нарочно не сказала, куда идешь, и вот, возвращаешься с принцем.

Принц, смеясь, объяснил, что Антэн, видимо, перепутал Акимару и Харумару, но тот, наоборот, смутился еще больше:

— Странно. Примерно десять дней назад Акимару ушла, и мы ее больше не видели. Ее теперь здесь с нами нет.

На этот раз настала очередь принца удивиться. Он не знал, что и сказать. Акимару будто сокрылась в облаках. Однако сколько принц вместе с Антэном и Энкаку ни ждали ее, она так и не появилась. Им даже казалось, что Акимару переродилась в Харумару, там, в пещере на горе Цзицзу.