Записки о путешествии принца Такаоки

Сад баку

Страна Паньпань[27] впервые упоминается в «Книге Лян», написанной в эпоху Тан. Согласно ей, на Малайском полуострове было шесть государств: Дуньсюнь, Пицянь, Паньпань, Даньдань, Каньтоли и Лангкасука. С середины шестого по начало седьмого века Ченла подчинила себе государство Фунань, которое находилось с давних пор под влиянием Индии, и культура последнего вместе с буддизмом-махаяной распространилась на юг, попутно оказав влияние и на Паньпань, что в центральной части полуострова у залива Бандон. И хотя к концу VII века от остальных пяти упомянутых в «Книге Лян» государств остались лишь тени, Паньпань существовало и в танские времена. Оно удобно расположилось между находившимся на востоке Индии буддийским монастырем-университетом Наланда и недавно появившимся на Суматре блистательным царством Шривиджая. По одной из версий, столица Шривиджаи находилась вовсе не на Суматре, а в Паньпане, оттого там и сохранилось множество руин великолепных буддийских храмов. Согласно легенде, князь Паньпань держал «чудесную башню». Это слово впервые встречается в «Великих одах» из «Ши цзин», и под ним подразумевается зверинец, который держал властитель Вэнь-ван[28].

В конце VII века танский монах И Цзин[29], отправившийся в Индию в поисках Закона, семь с половиной лет провел в Шривиджае и, возможно, по пути заехал и в Паньпань. Вероятно, путешествие И Цзина стало неким прообразом путешествия принца Такаоки двести лет спустя. Более того, именно успех И Цзина мог послужить источником вдохновения для принца. Однако мне не кажется, что принц детально представлял маршрут китайского монаха и вряд ли знал о существовании на Малайском полуострове множества стран, в которых процветал буддизм.

В тот день солнце нещадно палило. Наши путешественники шли по тропинке между густых зарослей фикусов, пальм и банановых деревьев, где даже днем было мрачно. Они и думать позабыли, что их путь ведет в Индию, и лишь удрученно задавались вопросом, почему они оказались в этой жаркой стране. На самом деле ни сам принц, ни его спутники не имели ни малейшего представления, где находится Индия, поэтому им оставалось только идти куда глаза глядят, и их хмурое настроение имело под собой основания. Принц, чтобы подбодрить впавших в меланхолию спутников, указывал на придорожные травы, цветы, растения и насекомых и просил объяснить, чем они отличаются от тех, которые есть в Японии. Шедший за ним знаток ботаники и зоологии Энкаку будто читал лекцию:

— Это растение похоже на рябчик, как мы его называем, или мать ракушек. Вытащи-ка его из земли, Акимару! Его корень похож на маленькие ракушки, вот почему его так нарекли. Однако я никогда не видел у него столь больших цветков.

Когда Акимару вытащила из-под камня жука дангомуси, то Энкаку без запинки продолжил:

— А это мокрица, или мышиная мошка[30]. Но в словаре «Эръя»[31] это насекомое названо носильщиком, потому что оно живет в норе и таскает все на своей спине. «Мышиная мошка» не передает такого смысла. Говорят, что если мышь съест мокрицу, то она захочет со всеми совокупляться, но это пустые разговоры. Видите, какая она круглая?

Когда путешественники прошли еще немного, густой лес расступился, и перед ними предстала лужайка, покрытая невысокой и свежей, блестящей на солнце травкой. Посередине росли кокосовые пальмы. Здесь, в глубине леса, полуденный зной переносился легче — к тому же откуда-то дул легкий ветерок, который шевелил пальмовые листья. Вздохнув с облегчением, принц и его спутники решили немного посидеть на лужайке и подумать, куда им нужно идти.

Вдруг Акимару, сидевшая вместе со всеми на траве, воскликнула:

— Что это за странная штука? Гриб? Энкаку, пожалуйста, ты можешь объяснить?

На траве лежал странный, похожий на гриб шарик, вероятно имеющий корни. Снаружи он был покрыт тонкой беловатой пленкой, а внутри, по виду, содержал мягкую пену. Энкаку задумчиво произнес:

— Разве это не один из тех грибов, которые издавна называют дождевиками? К слову, если дотронуться до него, то из маленьких дырочек на верхушке посыплется похожий надым порошок. Ну-ка, дайте я попробую.

Однако, когда Энкаку дотронулся до шарика пальцем, тот чуть сжался, будто из него вышел воздух. Порошка не появилось. Подул ветер, и шарик покатился по траве. Корней у него не оказалось, но в воздухе запахло чем-то совсем неописуемо прекрасным. Без сомнения, этот аромат исходил от шарика, и мигом опьяненный им принц не удержался:

— Ах, как приятно пахнет! Раньше я подобного не вдыхал, но что-то запах напоминает. Даже слезы на глазах выступили, настолько чудесно. Энкаку, ты неправ. Похоже, это не гриб.

Энкаку кивнул в ответ:

— Да, мико. Как вы и сказали, это вовсе не гриб и не растение. Кажется, запах чем-то похож на аромат помады и румян…

В разговор вмешался Антэн:

— А ты разве знаешь женщин, Энкаку, чтобы так утверждать?

Задетый за живое, монах замолчал на полуслове.

Акимару побежала за шариком, который все катился и катился, схватила его и, зарывшись в него лицом, начала жадно и самозабвенно вдыхать аромат. Антэн настороженно приподнял брови:

— Эй, Акимару, осторожнее! Так и одуреть можно! Хоть запах-то и хорош, но нельзя быть такой неразумной! Мы же не знаем, что это! Вдруг яд? Ану прекрати!

После этих упреков Акимару выронила шар из рук с выражением крайнего сожаления на лице. Ее взгляд поразил всех пустотой.

Принц и его спутники перепугались, но, когда они в полном молчании собирались покинуть лужайку, чтобы идти дальше в лес, перед ними оказался точно такой же круглый шарик, словно они никуда и не уходили. Все недоумевали, почему такое происходит, и не знали, что и сказать. Акимару же ловко наклонилась, схватила шарик и поднесла его к носу. Она действовала так проворно, что ее не смогли остановить. Видимо, удовольствие от аромата, которое она недавно вдыхала, было столь сильно, что оставило после себя незабываемое ощущение. Однако сейчас все было иначе. Как только Акимару глубоко вдохнула, у нее закружилась голова, она пошатнулась, упала и выронила шарик из рук. Ее лицо побледнело.

— Я же предупреждал! Дурная девчонка!

Антэн злобно пнул валявшийся шарик, и тут же от него раздалось невыносимое зловоние, которое почувствовали все. Акимару встала на четвереньки. У нее слезились глаза, и ее рвало. Принц, похлопывая ее по спине, произнес:

— Снаружи они одинаковы, дитя мое, но запах первого опьяняет, а от второго нестерпимо воняет. Мы не знаем, что это такое, и потому лучше поостеречься — никакие шарики не трогать. Даже Энкаку, знаток наук о травах, не понимает, что это. Когда мы доберемся до самого края южных стран, то встретим там много таких чудес, которых даже и представить себе сейчас не можем. Следует проявлять осторожность. Для тебя это будет хорошим уроком. А теперь давайте-ка пройдем еще немного, пока солнце не село.

Принц поднялся, и все, в том числе Акимару, последовали за ним. Она уже пришла в себя после того, как ее вырвало, и была спокойна.

Немного погодя путники одолели лес, и перед ними предстала долина. Солнце клонилось к закату, и дно лощины уже скрылось в тени. Между растущими деревьями высились башенки. В них жили люди, поскольку вверх поднимались столбы дыма. Антэн, внимательно оглядев склоны, сказал:

— Всем сразу спускаться небезопасно, поэтому мы с Энкаку пойдем на разведку и посмотрим на местных. А вы, принц и Акимару, подождите нас тут.

Монахи, с шумом продираясь сквозь заросли, скрылись в долине. И только они исчезли, как сразу же из-за ближайшей скалы выпрыгнуло невиданное животное. Принц удивился, но не растерялся и тут же приготовился к защите.

Животное напоминало кабана, только крупнее и толще. У него было округлое туловище, покрытое блестящей, в черно-белую полоску шерстью, узкие, как у свиньи, глазки и морщинистый нос. Именно нос этого зверя казался удивительнее всего — очень длинный, с кончиком-раструбом, настроенным постоянно что-то вынюхивать. Зверь тупо смотрел на принца, и тот понял, что характер у этого животного мирный, вреда он не причинит. Акимару, любившая животных, обрадовалась и смело шагнула вперед, чтобы погладить зверя. Но вдруг тот резко повернулся спиной и задрал хвост, из-под которого вывалилось что-то круглое. Это был помет.

При виде смущенной Акимару принц расхохотался, но, когда перевел взгляд на помет, очень, очень удивился. Без сомнения, точно такой же похожий на гриб шарик они видели раньше. Неужели это не растение, а помет? От столь неожиданного открытия принц воодушевился и представил, как удивятся Антэн и Энкаку, когда узнают об этом. Акимару, видимо, думала так же и с интересом разглядывала беловатый предмет.

Но тут за спинами принца и Акимару послышалась какая-то варварская тарабарщина:

— Мели, хола, хода, хода!

Обернувшись, они увидели среди скал местных жителей, которые уставились на них, — полуголых мужчин в травяных юбках, с птичьими перьями на головах и с золотыми кольцами в ноздрях. По всей видимости, они искали сбежавшее животное. Один из них выступил вперед:

— Хо-хо, хо-хо…

Очевидно, зверь был приручен, потому что после этих странных звуков медленно, вразвалку направился к людям. Они ловко набросили на его шею толстую цепь.

Принц и Акимару смотрели на все это с крайним изумлением, и тут один из жителей сделал знак, а остальные набросились и на принца, и на Акимару, повалили их на землю и связали руки. Все это произошло в один миг.

Аборигены загоготали, потянули цепь на шее животного и, подгоняя Акимару и принца палкой, побрели вниз по склону долины. Пленники не могли пошевелить связанными руками, поэтому постоянно спотыкались, перебираясь по грязи. Вокруг в кустах вились толстые оводы, которых они не в состоянии были отогнать.

Процессия спустилась в долину, перешла реку вброд по отмели, над которой свисали лозы, и, немного пройдя вдоль берега, направилась в чащу. По обеим сторонам дороги росли густые пальмы. Спустя недолгое время принц и Акимару увидели небольшое строение с соломенной крышей и высоким полом, рядом с ним в красной глине зияла яма. Около нее аборигены остановились, развязали им руки, столкнули в яму и ушли, злорадно смеясь. Это была тюрьма.

Принц облегченно вздохнул:

— Как нам не повезло! На нас напали, когда рядом не было ни Антэна, ни Энкаку. Но, может быть, они видели нас. Эх, и куда нас только занесло?

Акимару выглядела расстроенной:

— Ведь все это из-за меня. Мне так хотелось погладить неизвестное животное. И почему из-за меня остальным приходится несладко?

— Нет, ты не виновата, дитя мое. Ты хотела только погладить его, а оно резко повернулось. И тут я увидел шарик и громко рассмеялся, вот местные и услышали. Мудрый человек и тот ошибается.

На следующий день в яму бросили связку бананов, на которую набросились оголодавшие принц и Акимару. Снаружи собрались люди. У края ямы стоял человек, несомненно вельможа, настолько величественно он выглядел. У этого вельможи были усы и борода, с плеч спадала белая мантия, а на поясе висел меч. Он гордо выпрямился у самого края ямы и, широко улыбнувшись, заговорил по-китайски:

— Я властитель страны Паньпань. Вы незаконно сюда вторглись. Говорите правду: куда вы направляетесь?

Поскольку его китайский был хорош, принц сразу же понял смысл его слов. Глядя из ямы на царя, принц ответил ему на не менее прекрасном китайском:

— Я и не знал, что мы попали в вашу страну. Я всего лишь хотел исполнить свое давнее желание — отправиться в Индию.

— Отправиться в Индию? Хм. Но тогда скажи, зачем тебе нужна Индия?

Принц запнулся, не зная, что и ответить, поскольку для него это было неожиданно. Разве цель — поиск Закона Будды — не ясна? Именно поэтому он принял постриг в молодости и уже сорок лет только и хотел, что побывать в Индии, и именно поэтому он предпринял столь опасное путешествие. Однако почему-то прямо сказать так принц постеснялся. Да и если бы признался, что отправился путешествовать в поисках Закона, это породило бы лишние сомнения. Сам принц не мог не думать, что на самом деле в Индию он собрался потому, что с детства в нем жило любопытство к неизведанным странам. Поэтому ответ принца получился неясным — он назвал причину, но постарался сделать это уклончиво:

— Родившись в Японии, я с детства почитал Индию землей обетованной. В молодости даже принял буддийские обеты, чтобы туда поехать. Поэтому не могу сказать, что хочу попасть в Индию ради поиска Закона Будды, ведь для меня и Индия, и буддизм — это одно. Вот такова моя история.

Услышав это, властитель рассмеялся:

— Буддист из островной страны за мрачным восточным морем, речь твоя весьма мудра. По дороге в Индию находится наша страна Паньпань, озаренная светом Закона Будды, под которым обильно прорастают его цветы. Если желаешь, я могу предъявить тебе доказательства этого. Здесь много китайских монахов, которые приехали из Чанъани учиться.

Произнеся это с гордостью, властитель вдруг сменил тему:

— Кстати, видишь ли ты сны?

Сначала принц не понял, о чем спрашивает властитель, но сны приходили к нему всегда, с самого детства, и он ответил без раздумий:

— Да, я часто вижу сны.

Властитель внезапно просиял от радости.

— Хорошо. Очень хорошо. И как часто?

— Не бывало и ночи, когда я не видел бы сна.

— Это очень, очень хорошо. Какие сны тебе снятся чаще, хорошие или плохие?

— Мне совсем не снятся плохие сны. Если я вижу сон, то это сон хороший.

Властитель был растроган до слез и воскликнул:

— Это же просто благословение. Я бесконечно рад. Долго пришлось ждать, когда такой человек появится у нас, и вот!.. В нашей стране, на юге, солнце светит слишком ярко и тревожит людей, поэтому среди нашего народа сновидцев ничтожно мало. Таких, как вы, тут и одного на десять тысяч не найдется. Здесь многие живут и умирают, так и не увидев ни единого сна и не узнав о его благости. Вы ведь говорили, что мечтаете попасть в Индию, но раз вам каждую ночь снятся сны, то неужели надо отправляться туда прямо сейчас? Разве не хватит вам снов об Индии? Навестите сад баку. Благодаря вам мы сможем вернуть ему былую славу.

— Что за сад баку?

И хотя принц задал вопрос, властитель на него не ответил и продолжил говорить:

— Да, сад баку. Там мы дадим и одежду, и еду, и все с вами будет в порядке.

Затем он указал на Акимару:

— Это ваш паж?

Принц кивнул.

— Тогда пусть отправится с вами в сад. И вы будете жить в одной комнате.

Властитель выглядел крайне довольным. Уголки его рта дрожали, а ноздри трепетали.

На следующий день к яме подъехала запряженная слонами повозка, куда посадили принца и Акимару, после двух дней их пребывания в яме, и отвезли в сад баку. Они оба видели слона впервые и удивились при виде его длинного хобота.

Что же это за сад баку, куда везли наших героев? Он находился в зверинце властителя страны Паньпань, известном на протяжении веков. В чаще был устроен настоящий зоопарк: на большом участке земли стояли клетки, в которых содержались тигры, медведи и другие животные, в том числе и редкие, вроде носорога. В вольерах обитали птицы, местные, например белый павлин и висячий попугайчик, и экзотические попугаи с красными, зелеными и синими крыльями. По всей видимости, китайский монах И Цзин во времена своего путешествия в Паньпань побывал и там. Поскольку этот зверинец с давних пор был известен в южных странах, властитель тщательно берег доставшееся ему от предков наследство и гордился им.

В сердце этого зверинца находился сад баку, спрятанный в самом укромном месте. Именно так назывались те жившие на Малайском полуострове животные, одного из которых принц и Акимару увидели два дня назад. Согласно старинным преданиям, у баку хобот слона, глаза носорога, хвост быка и лапы тигра, он ест медь и побеги бамбука. Даже принц с Акимару поняли, что это не оборотень и не призрак, но обычное млекопитающее, хоть и неуклюжее. А еще капризное и изнеженное — баку жили в нарядном домике из кирпича, и неподалеку стояла отдельная сторожка, обитатель которой, судя по всему, должен был удовлетворять малейшие капризы избалованных зверей.

Принц и Акимару прибыли в сад баку во время дневной прогулки животных, и те втроем вышли на внутреннюю лужайку. В центре стоял тот, что сбежал и так сильно напугал принца и Акимару. Повсюду валялись круглые шарики. Акимару указала на них, и они с принцем засмеялись, но тут дверь вольера открылась, и вошел смотритель.

— Это остатки снов, которые съели баку.

— Снов?

— Баку питаются снами. Кроме них, ничего другого не едят. Поэтому содержание баку сопряжено с огромными трудностями.

И смотритель достал метлу и совок и начал сгребать шарики. Видимо, он был чиновником и говорил по-китайски без запинки, как и властитель. Собрав помет, сторож поднес его к носу и поморщился:

— Сегодня они ужасно воняют. Видно, баку съели плохой сон. Если им ночью скормить хороший сон, то утром их помет будет пахнуть так приятно, что можно даже опьянеть, а если сон выдастся плохим, от вони деться некуда. И, судя по тому, что день ото дня запах лучше не становится, любителям снов живется нелегко.

Слушая смотрителя, который бормотал себе под нос, принц решил полюбопытствовать:

— Если содержать баку столь сложно, почему в этом государстве продолжают ими заниматься?

На что смотритель неприязненно ответил:

— Во-первых, это традиция нашей страны. Изначально баку появились при шестом предшественнике нынешнего государя, Паньпань, сильное государство, занимало большую территорию, поэтому снабжать баку снами было просто и удобно. Люди из живущего на севере племени лоло, которые часто видят сны, приезжали в нашу страну, чтобы нести службу по снабжению баку едой. Затем Ченла подчинила себе северные земли, и лоло совсем перестали бывать у нас. Содержать баку сделалось накладно. В этой стране солнце напекает головы людям с самого детства, поэтому они не могут видеть сны. Раньше баку насчитывалось около двух десятков, а сейчас их осталось всего трое. Если их не накормить снами вдоволь, они голодают и, сломав клетки, сбегают на волю. Вот так недавно попытался сбежать один из них.

— Но почему бы не закрыть сад с баку? — вмешался принц.

Смотритель покачал головой:

— Такова традиция, которая передается от отца сыну и от которой зависит вся слава нашего государства. На ее сохранение направлены все силы. Так считает нынешний властитель, и его мнение обсуждению не подлежит. Однако у него есть и другая, личная причина.

— Какая же?

— Вообще-то это секрет его семьи, о чем обычно не говорят, но, так и быть, с тобой им поделюсь. Некоторое время назад единственная дочь властителя, принцесса Паталия Патата, по неизвестным причинам вдруг заболела меланхолией. Она могла спать по целым дням не просыпаясь, и ее состояние всех обеспокоило. Верховный брахман, находившийся при властителе, сказал, что от этой болезни помогает мясо баку. По его словам, оно эссенция снов, которая поможет прогнать злых духов из тела. Если кормить баку хорошими снами, то сила этой эссенции становится значительной и помогает лечить болезни. Так изрек верховный брахман, и поэтому сад стал столь важен для властителя. Принцесса уже сосватана принцу Шривиджаи, и властитель хочет, чтобы она излечилась до свадьбы.

— Однако если принцесса съест мясо тех баку, которые питаются плохими снами, то она не вылечится?

— Именно так. Поэтому нам нужны люди, которым снятся хорошие сны. И поэтому вы здесь.

— Вот оно что.

И принц, утратив силы говорить, тихо застонал.

Кирпичный павильон, в котором содержались баку, был просторным. Внутри находилось еще одно сооружение, со спальнями для тех, кто «поставлял» сны для баку. В самом центре спальни стояло странное каменное ложе, на котором вместо подушки лежал керамический сосуд — и, кроме него, никакой другой мебели. Стены в абсолютно пустой спальне — в два кэна шириной, с маленькими окошечками, сквозь которые можно было смотреть на гулявших вокруг баку. Конечно, звери не пробрались бы через них в спальню. Они лишь ходили по кругу между спальней и наружным павильоном и, похрюкивая длинными хоботами, искали сны по ночам.

Дотронуться до спящих баку не могли, и, чтобы съесть сон, им достаточно было лишь просунуть хобот в окошечко. Перед тем как заснуть первый раз в этой комнате, принц чувствовал себя неловко, но на следующее утро проснулся выспавшимся и даже не знал, лизали ли его баку. Но, как ни старался, не смог вспомнить ночной сон — в его голове не осталось ничего — и, когда увидел смотрителя, сказал:

— К сожалению, мне сегодня ничего не снилось. Со мной такое впервые за шестьдесят с лишним лет. Наверняка баку не очень довольны, и я сделал что-то плохое.

Но тот рассмеялся:

— Да нет, вам что-то приснилось. Сегодня утром у всех баку был хороший помет. Они подчистую съели ваши сны, ни крошки от него не оставили, поэтому вы и не помните ничего. Так что волноваться не о чем.

Принц кивнул, но все же слова смотрителя вызвали у него грусть. С самого детства ему каждую ночь снились исключительно хорошие сны, и он гордился этой способностью и радовался, вспоминая их днем. Сны ведь были его воспоминаниями, и если бы он утратил способность вспоминать, то и сон стал бы похожим на смерть. Если баку станут съедать его сны целиком и он начнет просыпаться, не в состоянии ничего припомнить, это будет бессмысленным пробуждением. Разве можно тогда говорить, что ему что-то снится? Ведь он будет спать всю ночь и видеть сны, не видя их, и это совсем несладко.

Несколько ночей подряд принц провел на этом каменном ложе с керамическим сосудом под головой, а днем он все больше и больше впадал в состояние меланхолии. Хоть он и виделся с Акимару, но шуток и смеха у них становилось все меньше и меньше. Та волновалась и тревожно смотрела на осунувшееся лицо принца. Хоть он и видел сны, но сразу забывал их после пробуждения, и это было так тоскливо, что даже заставляло мучиться.

Но вскоре вместо снов, которые можно вспомнить утром, принцу по ночам стали видеться какие-то образы. Назвать их сном было бы сложно, скорее они походили на остатки сна: в голове на черном фоне появлялись бледные силуэты, вернее, черно-белые тени, принадлежавшие баку. И они словно вгрызались в сны принца и требовали еще и еще. Он просыпался с криком, и ему казалось, что баку едят его мозг. Мысль о том, что снов больше нет и что баку добрались до его мозга, была невыносима.

Прошло десять дней, даже больше, в течение которых принц чувствовал себя все слабее и слабее, но внезапно ему привиделся один сон. Первый раз за все то время в саду баку, что провел принц, он смог его вспомнить. И это оказался совершенно не веселый сон, а жуткий кошмар, какого принц еще не видывал.

И кошмар был таков.

Все происходило в Наре, во дворце Сэнто, который назывался еще Кая-но годзё (крытая хижина). Там поселился после отречения отец принца, император Хэйдзэй. Он, больной, лежал в главной комнате за закрытыми фусума. Рядом с постелью стояли разные горшки и плошки, и Кусуко смешивала лекарство в ступке. Среди ингредиентов были кора харитаки, пальмовые косточки, ревень (дайо), сердцевина багряника (кацура) и желуди (сумаха). Слышался лишь глухой стук, с которым Кусуко толкла их в ступке. Принцу во сне было лет десять. Он не мог смотреть прямо на Кусуко и подсматривал из-за наружных ставней.

Внезапно отец, будто бы напуганный кошмаром, приподнялся на постели и начал говорить какие-то странные слова:

Я только что видел предка во сне. Дух принца Савара явился на могилу императора Камму и извинялся, но глубоко, глубоко сожалел о том, что его род пресекся.

Кусуко, продолжая толочь лекарства в ступке, произнесла таким тоном, будто успокаивала ребенка:

— Это же глупый сон, ваше величество. Вы всего лишь переволновались, поэтому вам и приснился кошмар. Дух сказал слишком много, вот вам показалось, что он злой. Сейчас я приготовлю вам лекарство, вы его выпьете и успокоитесь.

Кусуко поставила приготовленное ей снадобье перед чашечкой с саке. Приунывший отец принца отказался, но Кусуко настояла, и он выпил лекарство вместе с саке, держа чашечку дрожащими руками. Затем Кусуко быстро поднялась и начала танцевать с веером:

Она пела высоким голосом и танцевала, размахивая рукавами и делая церемониальные движения. Такой Кусуко принц еще не видел. До этого Кусуко, которую он знал, была честной, открытой и вела себя с ним как со сверстником. Но сейчас он видел мрачную, непонятную улыбку на ее лице. Ему вскоре стало настолько страшно, что он позвал отца:

— Папа, папа!..

Но голос принца был слишком тих, и Кусуко продолжала танцевать, а отец смотрел на это с отсутствующим видом. «Уйти отсюда, уйти отсюда», — спетые высоким голосом Кусуко, эти слова тяжестью ложились на душу принца.

Потанцевав, Кусуко опять села перед отцом принца и снова подала ему лекарство вместе с саке. Было видно, что он не хотел пить, но Кусуко его едва ли не заставила. Император не мог никак взять чашечку в руки, и Кусуко рассерженно отвернулась. Она встретилась взглядом с принцем, который наблюдал за ней из-за ширм. Принцу показалось, что в ее глазах мелькнул злой огонь. И, будто обжегшись им, он закричал:

— Нет, нет, ты же убьешь отца!..

Но ответ Кусуко был настолько суров, что принц и сейчас не мог вспомнить его без содрогания. Ей, чьи истинные намерения принц разгадал, ничего не оставалось, кроме как исказить его слова:

— Что ты такое говоришь? Что я убью отца? Да как ты смеешь такое произносить?!

Сон прервался, и принц проснулся весь в холодном поту. В его ушах звенел голос Кусуко, а ее мрачная улыбка стояла у него перед глазами.

Смотритель стучался в дверь спальни, чтобы сообщить о визите принцессы Паталии Пататы, приготовления к которому начались еще несколько дней назад.

В саду баку из трех животных осталось два. Без сомнений, ночью его убили и приготовили, чтобы излечить болезнь принцессы. Когда принц спросил у смотрителя, что случится после того, как съедят последнего баку, тот ответил, что в зверинце поселят новых животных, которых уже ловили чиновники в здешних горах и лесах.

Когда в сад баку впервые вошла роскошно одетая принцесса в окружении фрейлин, принц не мог поверить своим глазам. До чего эта девушка, которой едва исполнилось пятнадцать, походила на Кусуко! Более того, в ней будто воплотилась та жестокая и бессердечная Кусуко, которую принц видел во сне несколько дней назад. Впрочем, ее лицо не всегда оставалось суровым — это выражение то появлялось, то исчезало, как солнечный луч, напоминая игру света на мягкой, бархатной шерсти резвящихся баку.

Хоть принц и слышал о том, что принцесса страдала меланхолией, но, вероятно, от последней не осталось ни следа благодаря мясу баку.

Девушка открыла дверь в сад и смело зашла внутрь. Казалось, она наведывалась сюда много раз. Было время прогулки, и баку, лениво прогуливавшиеся в саду поодиночке, при виде девушки сразу же радостно подбежали к ней. Они ластились к принцессе, и нельзя было подумать, что видят ее впервые. Самец баку так и льнул к принцессе, позволял себя гладить и постепенно начал выказывать признаки возбуждения, то вставая на задние лапы, то, наоборот, катаясь по земле, а затем, захрюкав, подкатился к принцессе. Она, обернувшись, сказала фрейлинам:

— Баку — очень ревнивые животные. Если не хотите, чтобы они вас покусали, не идите со мной. Поняли?

Фрейлины молча столпились у вольера и расширившимися глазами внимательно смотрели на принцессу и зверей.

Но откуда наблюдал за происходящим принц? Снаружи из-за изгороди, с фрейлинами? Или же изнутри, вместе со смотрителем в спальне? Сказать наверняка нельзя. Он не понимал, где находится, очертания всего вокруг размылись, словно во сне. Только образ принцессы, казавшейся очередным воплощением Кусуко, был крайне, чрезмерно ярок, и принц ничего и никого, кроме нее, не видел.

Ранее у принца появилось предубеждение, что девушка, которую кормили мясом баку, толстая, непривлекательная и даже уродливая. Но сейчас та, перед ним, полностью опровергла это суждение. Принц был очарован и чувствовал, что превратился в огромный глаз, который наблюдал за тем, как девушка резвится вместе с баку.

Баку, на которых с безумным любопытством смотрели толпившиеся вокруг клетки фрейлины, достигли пика возбуждения. Они катались по лужайке, показывая белые брюхи, и, поджав лапы и закрыв глаза, позволяли принцессе себя гладить. Можно было увидеть символы их мужественности, которые достигли огромной длины и уже выступали под животами. Принцесса, встав на колени и весело смеясь, взяла их в руки, сначала нежно потерлась о них щекой, а потом начала гладить их своими густыми волосами. Она ласкала их по-разному, сознавая, что на нее смотрят фрейлины. Баку же становились все возбужденнее и возбужденнее. Наконец, когда они приблизились к пику удовольствия, принцесса без стеснения взяла то, что держала в руках, в рот. При этом принцу показалось, что ее глаза смеялись, а губы снова изобразили жестокую усмешку.

Странно, но принцу, который не мог оторваться от этой сцены, казалось, что он сам превратился в баку. И, став им, ощущал на себе ласки принцессы. Или, может, то плотское удовольствие, какое он впервые испытал в детстве благодаря рукам Кусуко, в его сознании наложилось на то, что принцесса делала с баку. Ведь принцесса и Кусуко были похожи. А может, он считал себя баку, поскольку знал, что эти звери живут благодаря его снам. Баку ел его сны, а принцесса ела его мясо — и тем самым баку становился посредником между ними; поэтому принцесса жила благодаря его снам. Но сам он снов не видел, и принц не знал, существовала ли принцесса на самом деле.

Принцесса то втягивала, то, наоборот, надувала щеки, и каждый раз, когда она ласкала ртом органы животных, приблизившиеся к вершине наслаждения баку визжали, словно флейты. Но все кончилось слишком быстро, по сравнению с долгим подготовительным этапом. Тела баку два-три раза содрогнулись, и сразу же после этого они обмякли и легли на землю. Будто сами не ожидали этого и, устало лежа на земле, пустым взглядом смотрели на фрейлин.

Однако принц уже не видел этой сцены. Как только баку испустили семя, картинка перед его глазами внезапно исчезла, и принц провалился во тьму, не различая, где сон, а где явь.

— Ваше высочество, просыпайтесь. Антэн и Энкаку вернулись и принесли с собой хорошие новости! Мы в королевстве Паньпань, где будут рады вам, — донесся голос Акимару.

Принц открыл глаза и рассмеялся:

— Паньпань? Я только что оттуда.