Записки о путешествии принца Такаоки

Медовый человек

Князь страны Паньпань оказался ревностным буддистом и, тронутый намерением принца попасть в Индию, снарядил судно для принца и его спутников. Это был корабль арабского типа, паруса на котором поднимались при помощи колеса. В старинном порту Такола на западном берегу Малайского полуострова — упомянутом в «Географии» Птолемея (II век до н. э.) — принц, провожаемый многочисленными прислужниками князя, сел на корабль, который взял курс на Бенгальский залив. При попутном ветре ему не потребовалось бы много времени, чтобы достичь устья Ганга. В том же районе находился порт Тамралипти, обозначенный еще на карте Птолемея. Когда в начале V века монах Фасянь[33] возвращался из Индии, то он сел на торговый корабль в Тамралипти. В конце VII века в этом же порту побывал и монах И Цзин, направлявшийся с острова Суматра на корабле в Бенгальский залив. Однако почему-то принцу не удалось последовать этой дорогой. Корабль не смог пойти по привычному маршруту и вместо Тамралипти оказался в каком-то неожиданном месте. Через несколько дней после отплытия из Таколы, когда по левому борту находились Андаманские острова, внезапно подул сильный западный ветер, и судно в мгновение ока оказалось выброшено в каком-то непонятном, покрытом густым лесом месте. К счастью, корабль не затонул, хоть и лишился мачт и руля.

— Вот и опять мы пристали к какому-то берегу… Никак нам не удается идти по маршруту. Неужели так и придется бесконечно кочевать по южным странам, а Индию мы в итоге и не увидим? Как же так?

Но принц уже свыкся с тяготами путешествия и, не показывая своей слабости, только посмеивался вслух:

— Ну-ка, ну-ка, где мы теперь? Тут растут густые деревья, значит, наверняка дожди идут часто.

Энкаку осмотрелся:

— Это всего лишь догадка, но мне кажется, что мы в царстве Пью. Впрочем, недавно на него напали северные варвары из Наньчжао, и на этих землях было создано варварское государство Паган, поэтому теперь Пью не самое подходящее для него название.

Замирая от страха, принц со спутниками вошли в густой лес и сразу же оказались среди сине-зеленого моря бесчисленных тянущихся к небу бамбуковых стеблей — и картина эта захватила их дух. Пейзаж был чудесный. Самые разнообразные бамбуки, некоторые со стволами в три десятка сантиметров толщиной, тянулись вверх среди этой синевы. Роща в Сагано казалась лишь бледной копией этой. Принц, едва сдерживая себя, произнес:

— Какая восхитительная роща! Я и не думал, что в южных странах бывает такой толстый бамбук. Энкаку, тебя тоже это поразило?

Энкаку, удивленно моргнув, ответил:

— Все так, ваше высочество. Однако в четвертом томе «Хуаян Гочжи», где говорится о Нанчжун[34], написано про бамбук из Юньнани под названием «пу», у которого расстояние между коленами составляет целый дзё. Поэтому как знать, может, мы не так далеко от Юньнани.

Антэн, который слышал разговор принца и Энкаку, но не вслушивался в него, молча выкапывал побеги бамбука вместе с Акимару. Поначалу они и не замечали, что маленькие побеги в этой роще по нескольку разом вылезали из земли, а их кончики стремились вверх. Путешественники, уставшие от бесконечных морских водорослей, сглотнули слюну и принялись вытягивать побеги из грязи. Наконец-то они могли наесться. За твердой оболочкой бамбука уже виделось мягкое белое содержимое.

Вдруг за спинами принца и спутников зазвенел колокольчик. К ним подошел странный мужчина. У него была покрытая шерстью собачья голова и абсолютно голое человеческое тело — он стоял на двух ногах. Уши, торчком, подрагивали, будто он к чему-то прислушивался, а на носу росли длинные усы. Кто же это? Принц и его спутники взглянули на него с ужасом, но мужчина заговорил человеческим голосом:

— Для чего вы копаете молодой бамбук?

Удивительно, но человек с головой собаки говорил на прекрасном китайском. Антэн честно ответил:

— Мы копаем бамбук, чтобы его есть. Ведь не надо быть и матерью Мэн Цзуна[35], чтобы захотеть немного бамбука.

Мужчина расхохотался:

— Люди ведь не лесные панды, чтобы поедать бамбук!

Он затрясся от смеха, и прицепленный к телу колокольчик опять зазвенел. Приглядевшись к нижней, покрытой волосами половине тела мужчины, спутники заметили, что колокольчик был привязан к его члену и звенел каждый раз, когда мужчина смеялся.

Нетерпеливый Антэн, смотря на мужчину, который продолжал смеяться, подошел поближе и сердито заговорил:

— Хватит заливаться! Лучше скажи, где мы сейчас?

Мужчина удивился:

— Где?

— Да. Как называется эта страна? Неужели страна собак? Ну, отвечай же!

Мужчина с серьезным видом ответил:

— Все просто. Страна эта называется Аракан и тянется вдоль берега Бенгальского залива. Она окружена горами с севера и юга. За ними лежат государства Пью и Наньчжао, которые воюют между собой, но их война никак не задевает эти земли. Целых пятьсот лет назад король Чандра основал эту страну, которая никогда не была частью ни Наньчжао, ни Пью, и до сих пор гордится этим. К слову, имена последующих королей Аракана заканчивались на «чандра». Благодаря горам этот регион оказался изолированным с суши. Поэтому здесь стало развиваться морское дело, и теперь тут часто останавливаются корабли и с запада, и с востока. Бывают и торговцы из стран Даши и Босы[36].

— А есть ли какие-то местные редкости, которые покупают чужеземцы?

— Нет, в самом Аракане ничего примечательного нет, но если подняться вверх в горы по реке Иравади, то можно попасть в Юньнань, которую также зовут «другим миром». С давних времен торговцы, которые хотели торговать с Юньнанью, протоптали туда дорогу на быках и лошадях и вывозили по ней разные редкости в Аракан.

— Что же они вывозили?

— Прежде всего мускус. Из специй лавровый лист. Брали и нефрит. А еще янтарь. Для жадных до ценностей иностранных торговцев вполне достаточно. Впрочем, к нам, араканцам, эти купцы, которые набивают свои корабли сокровищами, чтобы вывезти их куда подальше, никакого отношения не имеют: мы просто наблюдаем, как все делается.

Колокольчик опять зазвенел, потому что мужчина засмеялся, плечи его задрожали. Антэн не смог сдержать любопытства и указал на него пальцем:

— Прости за невежливый вопрос, но почему у тебя между ног висит колокольчик? Тебя удивляет, что люди едят бамбук, но, по правде, разве этот колокольчик не страннее?

После этих слов Антэна мужчина внезапно погрустнел и сказал, глядя вниз:

— А, это. Не по моему желанию привешено, а по указу правителей Аракана. Все мужчины, которым не повезло родиться с собачьими головами, должны всю жизнь носить колокольчик.

— Но зачем?

Мужчина грустнел все больше и больше:

— Есть причина. Более ста лет назад, когда страной правил один из властителей с именем на «чандра», люди вдруг стали вести себя очень распущенно. Женщины часто сношались с собаками. Даже среди знатных дам это считалось достойным времяпрепровождением. В результате рождались мальчики с собачьими головами. Дошло до того, что пятая часть населения Аракана имела собачьи головы. Такое падение нравов не могло не огорчить правителя, и, чтобы люди с собачьими головами перестали плодиться, он сначала собирался перебить всех собак, с которыми могли бы спать женщины. Но люди с песьими головами продолжили бы жить и размножаться, и в стране появилось бы еще больше псоглавцев. Вероятность этого была очень велика. Поэтому на нас надевают пояс целомудрия, чтобы мы не могли размножаться. То есть этот колокольчик. С тех пор человек с собачьей головой, на члене которого закреплен колокольчик, не может до самой смерти сойтись с женщиной и завести детей. И так мы, ни в чем не повинные люди, из-за высочайшего указа оказались несчастными. Несем ответственность за грехи наших матерей.

— Вот оно что.

— Стыдно и очень хочется скрыть это все, но не получается. Слухи уже распространились по всему миру. Аракан снискал себе дурную славу страны собак. Мнение устоялось, и мы никак не можем это изменить.

— Но ведь в будущем никто и не вспомнит об этом. Не надо так сильно переживать.

Антэн попытался утешить мужчину, но тот прищурился в ответ.

— Нет, будут помнить, да еще как. Уж извините, но у нас, псоглавцев, есть особое чувство, и мы отчетливо видим, что грядет. Где-то лет через четыреста, судя по всему, путешественники-европейцы Марко Поло, Одорико, Джованни Карпини, Гетум из Корикоса, а также араб Ибн Хальдун посетят Аракан или его окрестности на кораблях или лошадях, а вернувшись домой, станут рассказывать у себя сплетни о людях с песьими головами. Примерно в это же время в Англии некий Мандевиль, который ни разу из Европы не выезжал, будет врать о нас, неся невесть что, и этого предостаточно. И место они тоже переврут, так, что Аракан окажется то на Андаманских, то на Никобарских островах. Так произойдет. И неудивительно — ведь все они люди безответственные!

Антэн был поражен речью псоглавца:

— Твои разговоры о том, что будет через четыреста лет, похожи на путаные сны. Ты, верно, немного не в себе.

Энкаку добавил:

— Это называется анахронизмом. Все равно если бы американцы увидели корабль Колумба и закричали: «Вот, Колумб! Наконец-то открыли!» Мне это надоело. Мы и так тут долго находимся, пойдемте же.

Речь псоглавца поставила принца и его спутников в тупик. Они неловко распрощались с ним и ушли, а его надтреснутый смех звучал тягостно, будто вой. К нему примешивался и далекий звон колокольчика.

Исходя из того, что имена некоторых правителей Аракана заканчивались на «чандра», что на санскрите значит «луна», можно было предположить, что когда-то давно брахманы побывали в этой стране и принесли туда буддизм, но на самом деле все оказалось не так. Не стоило надеяться, что правитель Аракана, как властитель Паньпаня, снарядит корабль со всем необходимым для дальнейшего путешествия в Индию. Поэтому принц, посовещавшись с Энкаку и Антэном, счел, что лучше попросить судно у аравийских торговцев.

Длинное побережье Аракана тянулось с запада на восток, но отдельных гаваней на нем не было, и корабли приставали прямо к берегу. Прибывавшие купцы казались подозрительными и не заслуживающими доверия. Вряд ли они могли себе позволить такую роскошь, как поездку в Индию. Однажды принц отправился на берег, чтобы встретиться с хозяином большого корабля, которого заприметил. Им оказался толстый араб по имени Хасан. Когда принц сообщил, что он из Японии, Хасан деловито заметил:

— А, аль-Вак-вак.

Принц не понял, что это значит, и переспросил:

— Что такое Вак-вак?

Хасан со смехом ответил:

— Да так, китайцы называют вашу страну страной Ва, а нам слышится Вак-вак. Но это неважно. О чем вы хотели попросить?

Когда принц поведал, что хотел бы сесть на корабль, идущий в Индию, Хасан сначала промолчал, а потом хитро улыбнулся:

— Посадить вас на корабль — дело плевое, но есть одно неписаное правило. Попутчик должен дать кое-что взамен. По вам не скажешь, что вы богатые. Поэтому помогите-ка нам в деле. А если согласитесь, мы вас хоть в Индию или куда угодно с радостью отвезем.

— В каком деле?

— Мы ведь в Аракан приехали, чтобы найти медового человека.

— Медового? Как это?

Хасан понизил голос:

— Конечно, вы не знаете. Заурядные купцы такими вещами не занимаются. Медовый человек — это, так сказать, высушенный и затверделый труп. Давным-давно некоторые брахманы уходили в горы, чтобы молиться ради спасения всех живых существ, отказывались от еды и воды и пили только мед. Примерно через месяц их моча и кал становились медовыми. После смерти их тело не гнило, но источало прекрасный аромат. Это они, медовые люди.

Слушая объяснения араба, принц не мог не вспомнить о монахе Кукае, затворнике горы Коя, и воскликнул:

— Точно преподобный Кукай!

Хасан переспросил:

— Точно кто?

— Ничего, неважно. Простите, что перебил. Рассказывайте.

Хасан продолжил:

— Медовые люди нужны нам, потому что это ценное лекарство. Если съесть маленький кусочек, любой недуг или рана, без разницы, насколько они опасные, вмиг исчезнут. Это лекарство настолько дорогое, что при дворе калифа в Багдаде за него дадут много денег. Однако, чтобы заполучить медового человека, надо знать секрет — тут легко не справиться.

В разговор вмешался Антэн:

— А где же находятся эти люди, раз ты говоришь, что нужно добыть их?

— Вам же, наверное, известно, что Аракан окружен горами. Каждое лето со стороны Бенгальского залива дует ветер, оттого по эту сторону гор много дождей и земля сырая, но если перебраться через горы, то там простирается широкая сухая пустыня, где нет ни дерева, ни травинки и где много медовых людей.

На этот раз Энкаку засомневался:

— По твоим словам, брахманы затворялись в горных пещерах, умирали и после смерти превращались в медовых людей, от которых исходит приятный аромат и которых можно найти в пустыне. Но те, о ком ты говоришь, наверняка простые странники, погибшие в пути.

Араб презрительно ответил:

— Нам ничего такое не ведомо. Наше торговое дело — заполучить этих людей, а кто они и откуда — разбираться никакого желания нет. Брахман ли, путешественник ли, не важно.

Принц подумал, что Хасан начинает злиться, и поэтому сменил тему:

— Судя по вашим словам, добыть медового человека из пустыни за горами крайне сложно, но почему?

Хасан вмиг подобрел:

— В этом-то все дело. Из-за палящей жары и сурового ветра в пустыне пешком не походишь. Чтобы туда попасть, надо закутаться с головы до ног в соломенный плащ мино, защитить лицо и конечности от ветра и песка, сесть на специальную лодку с парусом длиной в шесть сяку, которая управляется ногами и передвигается при помощи силы ветра. Очень уж трудное предприятие. Только так, попав в самое сердце пустыни, можно увидеть разбросанные везде черные тела медовых людей. Как их подобрать? Есть один секрет. Надо заранее подготовить бамбуковый шест с крюком и, зацепив им тело, волочь по песку. А из лодки выходить нельзя, иначе глаза ослепнут от лишнего света, и обратно не вернешься.

— Другими словами, если у тебя не получится подобрать медового человека, то и сам таким станешь.

От этих слов принца у араба удивленно расширились глаза, и тот закивал:

— Да-да, именно так. Теперь тебе ясно, почему в пустыне столько медовых людей. Однако на самом-то деле есть еще одно препятствие.

— Расскажите же.

Тут Хасан внимательно посмотрел сначала на принца, затем на Антэна, Энкаку и Акимару и только потом заговорил:

— Слыхали ли вы о миражах? Они и в море бывают, но чаще в пустыне, где дует жаркий ветер. Не знаю, отчего такое происходит, но в той пустыне, за горами, миражи случаются частенько, вот однажды, когда горячий воздух застоялся, все эти страшные черные медовые трупы внезапно стали казаться прекраснейшими женщинами. Может быть, само по себе это ничего не значит, но мужчины, которые в тот раз отправились за медовыми людьми, слишком усердно крутили педали этой лодки. Из-за этих движений у них появилось в паху какое-то странное ощущение — и вставали члены. А раз встал, то все пропало — успешно покинуть пустыню не получится. Они пытались подцепить труп бамбуковым шестом, но видели на другом конце призрак прекраснейшей женщины. Пытались поначалу сдержаться, но кончали. И когда хотели поддеть другой труп, то снова видели красавицу. И вновь кончали. Перед их глазами представали прекраснейшие женщины, и чем больше они передвигались в лодке, тем чаще кончали, и безумно устали от этого. Вот что с ними сталось.

От столь дикой истории принц и его спутники утратили дар речи и в растерянности глазели на араба. Но Хасан продолжал как ни в чем не бывало:

— На сей раз мы отправили в ту далекую пустыню трех юношей, и они в пути были, к несчастью, обмануты миражом, не смогли привезти ни одного трупа. Один из них пропал без вести в пустыне. Двое других хоть и вернулись, но превратились в калек.

— Какая жалость!

— Жалость-то жалость, да что поделаешь. А ведь они прибыли вместе с нами в Аракан. Теперь же вот, не смогут вернуться домой. И мы приедем ни с чем.

Говоря так, Хасан хитро смотрел на собеседников. Некоторое время спустя Антэн сказал:

— Вы наверняка хотите, чтобы мы вчетвером отправились за медовыми людьми? И тогда вы нас подвезете?

— Да, именно так.

Антэн сразу же воскликнул:

— Мы абсолютно не согласны! Как такое может быть, чтобы мы, монахи, давшие обеты, вмешивались в ваши торгашеские дела? Полная чушь!

Но принц урезонил Антэна:

— Погоди, погоди. Не торопись. Оставим пока вопрос без ответа и обсудим его вчетвером. Да уже поздно к тому же.

Сказав Хасану, что они хотят некоторое время посовещаться, принц со спутниками покинули берег. Араб с ехидной ухмылкой наблюдал за ними с борта корабля.

Когда они остались вчетвером, то Антэн сразу же взъелся на принца:

— Да вы шутите, ваше высочество. Вы что, серьезно хотите принять предложение этого упрямого араба, эту вульгарную работу? Да, нам надо добраться до Индии как можно скорее, но разве такое дело подходит для нас, служителей Будды?

Энкаку был с ним согласен:

— Антэн прав. Хоть араб и говорит, что эти медовые люди — брахманы, но сдается мне, что на самом-то деле они всего лишь высохшие трупы из пустыни. Не думаю, что это лекарство, тем более хорошее. Ваше высочество, поразмыслите об этом.

Акимару, которая до этого молчала, тоже заговорила:

— Ваше высочество, не надо браться за такое опасное дело. Мы не только в Индию попасть не сможем, но потеряем все.

Когда все высказались, принц ответил:

— Это не такое трудное предприятие, как кажется. Стоило тому мужчине заговорить о медовых людях, я сразу же вспомнил преподобного Кукая. Затворившись на горе Коя, преподобный сразу перестал есть, и меда, конечно, у него не было. Он сидел, медитируя. И тоже стал медовым человеком, если подумать!

— Однако для этого араба медовые люди лишь товар сомнительного происхождения.

— А какая разница? Все люди умирают. Я бы отправился в пустыню, о которой он говорил, чтобы испытать себя, и, когда буду смотреть на этих разбросанных высохших медовых людей, смогу созерцать нечистое.

— О чем вы, принц?

— Я ведь много медитировал, и поэтому даже если перед моими глазами предстанут миражи, то вряд ли увижу красавиц вместо медовых людей. Уверен в этом. И мне кажется, лучше посмотреть на них и так постичь их нечистую природу. Волноваться не о чем. Я один отправлюсь в горы, а вы подождите меня здесь и не тревожьтесь. Пусть будет так. Мне очень хочется увидеть этих людей.

Спутники принца ничего не смогли возразить, и им пришлось смириться с его причудой.

Араб, видимо, раздумывал, кого лучше отправить за медовыми людьми, Антэна или Энкаку, и, узнав, что отправится туда принц, самый старый, удивился, но переспрашивать не стал.

Лодка с парусом в шесть сяку сама была длиной в девять. К ее бортам крепились колеса, которые приводились в движение ногами, словно велосипед. Поверхность земли в пустыне была, как ни странно, твердой, и лодка не зарывалась в песок. Парус надувался ветром, и она скользила по земле, будто яхта. Кто же придумал столь эффективный, как оказалось, способ передвигаться по песку?

Пустыня простиралась до самого горизонта, то вздымаясь, то опускаясь волнами. Там не было ни травинки, ни деревца. Местами ветер рисовал узоры на ее бурой поверхности, и эти застывшие рисунки производили странное впечатление. Местами застывший воздух нагревался, возникало марево. Духота слоями опускалась к долу, и очертания вещей двоились и троились. Как и говорил араб, мало было сесть на лодку, следовало еще и надлежащим образом подготовиться, чтобы преодолеть эту душную пустыню.

Принц, одетый в некое подобие сплетенной из бамбука кольчуги, которая защищала его тело от ветра и песка, бодро сел в лодку. Ровно в полдень. Дул попутный ветер, поэтому, чтобы лодка неслась по пустыне, было достаточно лишь слегка крутить педали. Движение оказалось настолько простым, что принц даже был обескуражен. В ушах свистел ветер, и лодка плавно неслась, чуть покачиваясь в стороны. Поначалу принц, завороженный скоростью, перестал даже следить за управлением. Однако вскоре у него появилось плохое предчувствие. Не слишком ли рано он радовался? Еще неясно было, что ждало его в путешествии. Наоборот, следовало сохранять осторожность. И чем больше принцу казалось, что у него все получается, тем более сильное беспокойство его охватывало.

Он достал четки, что всегда носил с собой, и, обернувшись на юг, трижды прочел молитву Кобо Дайси, перебирая их. Снедавшее принца беспокойство исчезло, как ни в чем не бывало, и вдруг ему почудилось, что лодка, скользившая по поверхности земли, внезапно взмыла в воздух и полетела над пустыней. Ветер все так же надувал парус, и лодку слегка покачивало. Внизу виднелись какие-то разбросанные черные предметы. Наверняка это медовые люди. Принц внимательно присмотрелся, пытаясь понять, на что они похожи.

Араб говорил, что медовые люди покажутся красивыми женщинами, но это было не так. Разбросанные по пустыне тела сверху выглядели страшными до ужаса. Внизу лежали трупы с головой человека и телом животного; трупы без головы; трупы с половиной тела; трупы с двумя головами; трупы с тремя головами; трупы с головой без лица; трупы с лицом без тела; трупы с тремя глазами; трупы с головой без лица; трупы без рук; трупы с тремя ногами; трупы из одного скелета; трупы, покрытые шерстью; трупы с дырой в животе; трупы с хвостом; трупы с губами до земли, огромными ушами, глазами, выпученными на целый сяку, и это еще не все.

Принц, глядя вниз из летящей по воздуху лодки, думал, что смог целиком осознать нечистоту человека. Хорошо, что он отправился посмотреть на медовых людей. Видя их, стал еще на шаг ближе к нирване. Ему даже захотелось сказать спасибо этому глупому арабу, и он с новыми силами принялся крутить педали. Настроение у него было приподнятое.

Лодка уже отъехала далеко от границ Аракана, и виднелась река Иравади, текущая на север. Сколько времени прошло с отбытия, он не знал, но вдали, в тумане, уже виднелась знаменитая Юньнань. Принцу показалось, что он возвращается на далекую родину, и сердце у него защемило. Неужели на этой маленькой лодке можно пробраться сквозь облака? Лучше сделать, чем не сделать, подумал принц и, управляя лодкой, поднял ее на порядочную высоту, и та, пролетев над горами, направилась на северо-восток.

Когда он пересек реки Лубэй, Салуин и Меконг, то увидел маленькое зеркальное озеро в горах. Это было озеро Эрхай на равнине Дали. Оно уткнулось между двумя горами: перед ним высилась гора Цаньшань, а за ним — гора Цзизцу, или Петушиная Нога, которая состояла из бесчисленных тесно сложенных камней. «Наконец-то я в Юньнани», — подумал принц. Он отправился в полдень, но настал вечер, и закатное солнце окрасило верхушки гор в фиолетовый цвет. Принц наблюдал за всем этим с высоты.

Обычно в это время он уже спал. Неотчетливое беспокойство развеялось, и он смог вздохнуть спокойно. К счастью, ветер продолжал дуть в паруса, лодка все летела вперед, и принц, особо не крутя педали, даже не волновался о том, что лодка может упасть. Он лег в ней на бок, как горошина в стручке, и закрыл глаза. И затем увидел сон. Ведь такова была его особенность.

Во сне принц выглядел лет на тридцать пять и почему-то сидел на верхушке криптомерии. Как его угораздило забраться так высоко? Он и сам не понимал. Солнце уже садилось, ему было одиноко, и когда принц слез с дерева, то обнаружил внизу очень много храмовых построек, которые были только на горе Коя. В это время преподобный Кукай основал на горе Коя храм и начал там жить. Принц решил поприветствовать учителя и направился в сторону единственной постройки, где виднелся свет.

Заглянув в зал, он увидел, что Кукай молился: он уже разжег огонь перед статуей Будды, воскурил благовония, поставил на алтарь статую Махамаюри, крестообразную ваджру, павлиний хвост и медитировал перед ними, монотонно напевая дарани. Кукай обернулся:

— А, принц-монах! Заходи, заходи.

Его лицо не напоминало человека, скорее деревянную статую, в которую вставлены покрытые золотой краской глаза, — настолько в нем отсутствовало всяческое выражение. Наверное, преподобный уже отказался от риса и пил лишь один эликсир бессмертия в ожидании просветления, поэтому так и выглядел, но одна эта мысль была невыносима для принца, и он отвернулся. Однако преподобный Кукай находился в веселом расположении духа и насмешливо сказал:

— Ваше монашеское высочество, вы забирались на криптомерию. Что же вы там увидели?

Принц тоже засмеялся:

— Ваше преподобие, вы видите все, и мне даже страшно. Нет, ничего особенного, я просто с рождения люблю высокие места.

— Любишь высокие места, любишь и далекие. Наверняка ты залез на криптомерию, чтобы увидеть оттуда Индию.

Принц такого не желал, но после слов преподобного Кукая ему показалось, что так, наверное, и было.

— Да, наверное.

— Я никогда еще не видел подобных тебе. Мне нравится, что ты всегда устремлен вдаль, в бескрайние и далекие земли. Я сам в молодости бывал в Китае, но Индию посетить не довелось. Ты же непрестанно хочешь поехать в Индию.

— Да когда оно случится?

— Это обязательно будет. И все же извини, я человек проницательный и вижу, что ты отправишься в Индию, но туда не попадешь. Тебе придется побывать в различных южных государствах, и тебя даже посетит невиданная удача. Я уже стар и болен, и осталось мне немного, и все же хотелось бы поехать туда с тобой.

— Спасибо.

— Я подумывал о том, чтобы сделать тебя настоятелем этого монастыря на горе Коя, но нет. Пришлось отказаться от такой мысли. Твои стремления слишком велики, и одной Японии для них мало. Если я оставлю тебе монастырь, то, когда ты соберешься в Индию, тебе придется выбирать. Прости за это, принц-монах.

И преподобный Кукай рассмеялся. Его лицо, похожее на золотую маску, совсем не походило на человеческое.

В этот момент принцу показалось, что статуэтка Махамаюри верхом на павлине, высотой почти в три сяку, которая стояла на алтаре за спиной Кукая, задвигала длинной змеиной шеей и расправила крылья. Он не поверил своим глазам. Присмотревшись, увидел, что лицом эта высокомерная птица напоминает Кусуко, что удивило его. Уже давно умершая Фудзивара-но Кусуко была как-то связана с птицами и часто появлялась в его снах в птичьем облике. Почив, она, наверное, переродилась в павлина, как-то ухитрилась пробраться в храм на горе Коя, куда вход женщинам был запрещен, и на ней верхом восседал Махамаюри. Знал ли об этом преподобный Кукай?

Принц еще раз внимательно посмотрел на птицу, и та вновь мотнула головой и заворковала очень низким голосом.

Преподобный Кукай услышал и, обернувшись, поманил павлина. Тот, передвигая ногами со шпорами, медленно спустился с алтаря и подошел к нему. На нем больше не восседал Махамаюри — принц сам принял его облик и сел на павлина. Теперь его нельзя было отличить от бодхисатвы. Это превращение свершилось во сне.

— Прощай, принц-монах! Мы с тобой еще встретимся, не в Индии, но еще где-нибудь. Верь в это!

Так сказал преподобный Кукай, и павлин, на котором сидел принц, расправил крылья и понес его далеко-далеко от горы Коя.

Сверху он видел пятиярусные пагоды и рощу криптомерий вокруг мавзолея Окуно-ин. Однако, несмотря на то что принц только-только попрощался с Кукаем, еще живым, Окуно-ин уже было достроено, что странно. Во сне время перепуталось. Ведь, кажется, лет тридцать назад, когда Кукай умер, на сорок девятый день после смерти его тело внесли в Окуно-ин, припоминал принц. Он еще сильнее напряг зрение и посмотрел вниз.

Принц видел, что к внутреннему святилищу тянется процессия из многих людей, которые походили на муравьев и несли гроб с его телом. Процессия двигалась медленно. Шестеро людей в монашеских одеяниях, лучшие ученики преподобного Кукая, торжественно несли гроб. Сверху принц мог различить их лица. Вот Дзицуэ. А это Синнэн. Синдзё. Синга. Синдзэй. Последним был он сам, Синнё. От удивления принц воскликнул. Он впервые видел себя во сне, пусть издали, с высоты.

Павлин снова заворковал: «га-га-га-га-га», будто в ответ. Его низкий рокот разбудил принца. И хотя он думал, что летит на спине павлина, на самом деле он находился в этой чудесной лодке.

Озеро Эрхай, которое по форме напоминает человеческое ухо[37], раньше называлось Куньмин. Оно находится в центре равнины Дали и к западу от горы Цаньшань. Жившие у этого озера племена именовались варварами с запада Эрхай, или куньминцами, но, так или иначе, в их поименовании сквозила отсылка к дивному горному озеру. К концу правления династии Хан куньминцы назывались айлаои, а в танские времен — бай. Государство Наньчжао, появившееся в восьмом веке, объединяло племена бай, которые были крестьянами, и кочевников из племени умань. Наверное, правильнее говорить, что все-таки это государство было основано племенем умань, так как им правила уманьская династия Мэн. Бай и умань. Можно вспомнить и лоло, часть племени умань, но туда входили и мосо, и лису, и другие маленькие народности, которые говорили на тибето-бирманских языках.

Раньше уже упоминалось о том, что у правителей Аракана имена заканчивались на «чандра», и, по странному совпадению, у царей Наньчжао тоже были похожие имена. Наверное, таков был уманьский обычай. Вот имена первых восьми правителей: Синуло, Лошэн, Шэнлопи, Пилогэ, Гэлофен, Фенцзяи, Имоусюнь и Сюньгэцюань. Фенцзяи умер до коронации, поэтому шестым королем на самом деле должен считаться Имоусюнь.

Лодка, направленная в сторону похожего на ухо озера Эрхай, начала снижаться, и принц, случайно пролетевший мимо горы Цаньшань, решил приземлиться у горы Цзицзу, которая находилась на западе. Название этой горы происходит от ее формы: три горных цепи простираются вперед, а одна — назад, поэтому она похожа на петушиную ногу. Ночь подошла к концу, начиналось свежее утро.

Спустившись на склон этой горы, принц подумал, что ему нечего там делать. И лишь под влиянием сна у него промелькнула мысль, а не встретится ли он там с преподобным Кукаем, и его охватило смутное предчувствие. Никакой причины так полагать у него не было — и все же этого ему вполне хватило.

Обветрившаяся от ветра и дождей гора походила на башню, сложенную из камней странной формы, будучи очень крутой. Таких гор принц не видел в Японии. Дорога шла между скал, подернутых утренней дымкой, и принц глубоко, всей грудью, вдыхал свежий воздух. Чем дальше он уходил, тем больше дорога, издавна вытоптанная в скалах многочисленными людьми, походила на вульву. Но он не удивился этому, как не удивился и лингамам, которые видел в Ченла.

Сюй Сякэ, путешественник времен династии Мин, писал: «Пейзажи одного склона горы Цзицзу соединяют пейзажи всего мира», и действительно, многочисленные виды открывались перед принцем, но он не всматривался в них. Не обращал внимания и шел, будто что-то искал. Что пытался найти, чего хотел, и сам толком не понимал. Он не мог не задуматься, что всю жизнь так и шел, желая отыскать нечто неведомое. И куда бы его это привело? И если бы отыскал, что тогда? Задумываясь об этом, он начал осознавать цель своих поисков и даже, кажется, понимать, что такое истина. И если бы он ее обнаружил, то ни капельки бы не удивился: «А, вот оно что. Я так и думал».

Он прошел по краю скалы, такой высокой, что темнело в глазах, преодолел многочисленные каменные тоннели и, описав круг, вышел с другой стороны вершины к пещере в камнях. Вероятно, она была очень древней. Туда вела сгнившая деревянная дверь. Принц, напрягшись, смог ее открыть. Перед его глазами предстал темный туман, в котором ни на один сун ничего не рассмотришь.

Он спокойно ждал, пока туман уляжется. Подул ветер, развеяв марево, и в нише, находившейся на задней стороне пещеры, принц увидел еле различимую фигуру человека. Тот сидел в позе лотоса, его руки были сложены в мудре будды Махавайрочаны. Все его тело было покрыто лаком, глаза будто вставлены, и он не походил на человека, но до удивления напоминал преподобного Кукая из сна. Нет, принц даже и подумать не мог, что снова с ним встретится. Пусть сон явился принцу совсем недавно, ему казалось, что прошло очень много времени и что все это случилось в другом измерении.

— Преподобный, вот я снова увиделся с вами. Ваше предсказание сбылось. Ах, как я рад!

И с этими словами принц глубоко склонился перед человеком в пещере и смахнул рукавом слезы.