Записки о путешествии принца Такаоки

Калавинка

Впервые о злых духах, которые обитают на севере Бенгальского залива, написал сунский посол в Линнани Чжоу Цюйфэй, собравший в своем десятитомном труде «За хребтами. Вместо ответов»[42] сведения о землях в южных морях. Согласно его записям, штурманам кораблей, которые шли от Ламури на Суматре до Квилона в Индии, надо было избегать проклятого района недалеко от Цейлона. Судно, которое все-таки оказывалось там, вынужденно кружило возле одного и того же места, а затем встречный ветер за ночь относил его обратно в порт выхода. Даже несмотря на то, что дорога от Ламури до Цейлона занимала около месяца, сила ветра явно превышала обычную, раз тот мог отогнать корабль вспять за столь малое время. Этот район так и назвали — «места проклятого ветра». Корабль, на котором принц отправился на Цейлон, попал именно в такие места, и ветер невиданной силы гнал и гнал его на восток, вниз от экватора, пока судно не выбросило на севере Суматры. Судя по всему, штурман Камал, полагавшийся на астрономию, не включил ветер в свои расчеты.

Таким образом, принц и его спутники неведомо для себя оказались на далеком берегу. Конечно, никто из них об этом и не догадывался.

В то время на Суматре существовало буддийское царство, которое на санскрите называлось Шривиджая и вот уже целый век славилось своей мощью. По-китайски его именовали Шилифоши. Золотой век Шривиджаи уже близился к закату; глядя на высившиеся по всей стране каменные и кирпичные пагоды, можно было понять, насколько глубоко сюда проникло учение махаяны, но спрятанные в густых лесах, заброшенные, обветшавшие статуи и лингамы совсем не напоминали буддийские. Китайский монах И Цзин, посетивший Шривиджаю за два века до принца Такаоки и проживший там семь с половиной лет, не мог не очароваться этой страной.

Когда принца и его спутников выбросило на берег, начинался рассвет, и они, не имевшие ни малейшего понятия о неком царстве за сотни ли от Бенгальского залива, при виде буддийских памятников и многочисленных высившихся между холмами пагод и пирамид не поверили своим глазам. По их представлениям, такая красота возможна только в одном месте — в Индии. Нигде, кроме нее, думали они. И их можно понять, ибо все эти буддийские постройки в цветах охры величественно сияли в свете восходящего солнца. Антэн, ослепленный красотой пагод, благоговейно произнес:

— Мы были и в Ченле, и в Паньпани, и в Аракане, где процветает учение Будды, но страны, где оно настолько величественно и прекрасно, пока еще не видели. Как необычны и красивы эти пагоды! Не на Цейлоне ли мы оказались? Энкаку, как ты думаешь?

Тот был не менее очарован и восхищен:

— Я не знаю, Цейлон это или нет, но мы определенно оказались где-то недалеко от Индии, в стране, озаренной светом Будды. Может быть, мы миновали Цейлон и попали в саму Индию. Очень похоже на то. Я чувствую какой-то неописуемо прекрасный аромат, но, возможно, мне просто так кажется. Это со мной впервые. Ваше высочество, а вы что думаете?

Несмотря на восторженный тон Энкаку, принц ничего не говорил. И Энкаку, веривший в то, что они попали в Индию, и пребывавший на седьмом небе от счастья, едва мог вынести молчание принца.

— Судя по молчанию, ваше высочество, ваше горло болит еще сильнее, чем вчера, не так ли? Меня это беспокоит. Или же вам мешает что-то еще?

Но принц тихонько засмеялся, развеивая подозрения Энкаку.

— Нет, мне ничего не мешает. Я просто не верю, что мы с вами оказались в Индии. Вот и все.

Энкаку был расстроен:

— Почему?

Принц, напрягаясь из последних сил, ответил:

— А ты подумай, Энкаку. Разве можно так просто оказаться в Индии? Чтобы попасть туда, надо преодолеть много различных препятствий. Разве не слишком просто оказаться на индийском берегу только из-за ветра, который подул в правильную сторону? И не приложив никаких усилий.

Вместо удивленного Энкаку принцу возразил Антэн:

— Вы, ваше высочество, говорите, что это слишком просто, но разве мы целый год не странствовали в южных морях? И даже несмотря на такое путешествие, полное трудностей и преград, вы полагаете, что мы все еще не готовы к Индии? Это так немилосердно с вашей стороны, что мне плакать хочется, ваше высочество! Разве вы не думаете, что после всех наших скитаний мы уже давно должны были оказаться в Индии? Никаких усилий, значит, не приложили. Ваше высочество, вы хотите, чтобы на нашу долю выпали дополнительные невзгоды? Если мы все же на Цейлоне, надеюсь, обойдется и без них.

— Конечно, будь это Цейлон… Но вскоре узнаем, где мы.

Принц прервал спор и, шагая впереди Антэна и Энкаку, направился к небольшой возвышенности в глубине острова. Он намеревался обследовать новое место.

В отличие от южных стран, виденных ранее, здесь начиналась вулканическая цепь, и, по всей видимости, то были спящие вулканы, а под слоем пепла вполне могли находиться буддийские памятники. Пока они шли, то и дело видели различные следы вулканов — пепел, камни, застывшую лаву. Все это сразу бросалось в глаза. Однако из-за обильных дождей на слоях пепла росли деревья. Невероятная влажность, сырая земля, буйно разросшиеся папоротники — все это настораживало. Обеспокоенные, они втроем шли дальше.

Примерно через один ли лес расступился, и путники увидели небольшой округлый пруд. Со спокойной и застоявшейся водой, будто в болоте, в которой росли какие-то растения с короткими стеблями. По берегам пруда распустились огромные, диаметром с метр, цветы, с пятью толстыми ядовито-красными лепестками. Столь гигантские, что едва верилось в такое. Еще удивительнее было отсутствие у них стебля и листьев — они цвели прямо на земле, что существенно отличало их от обычных растений. Другими словами, все, что у них имелось, — лишь цветок. И эти цветки отражались в воде пруда красными, будто кровавыми, пятнами, представая как живые существа.

Примерно через тысячу лет английский ученый и предприниматель из Ост-Индской компании, которого звали Томас Стэмфорд Раффлз, случайно открыл этот самый большой в мире цветок, и в его честь тот получил название раффлезии. Но поскольку принц, Антэн и Энкаку увидели его много раньше англичанина, похожий на злого духа цветок поставил их в тупик. Даже Энкаку, сведущий в ботанике, был бессилен перед этим чудовищным растением и не находил ему места в китайской классификации. Принц и его спутники некоторое время молчали в удивлении и, так как не могли подойти поближе к пруду, лишь смотрели из леса на подозрительные красные цветы. А затем Антэн еле-еле выдавил слова:

— Человек, у которого есть только голова, — это злой дух, так и с растением. Если оно имеет только цветок, в нем что-то нехорошее. Чем дольше я смотрю на него, тем больше оно мне не нравится. Не демон ли это, принявший форму цветка? Раз уж тут есть такие растения, значит, мы точно не на Цейлоне, а в каком-то неизвестном, варварском, не проникшемся еще светом учения Будды месте. Ничего не понимаю.

Энкаку же в своей манере произнес целый монолог:

— Просветленный сидел на лепестке лотоса, а на лепестках этих цветов сидит сам дьявол. По форме они скорее похожи на камелию, а не на лотос, как если бы ее огромные цветы упали на землю. В первой главе трактата Чжуан-цзы «Странствия в беспредельном» написано: «В глубокой древности росло на земле дерево чунь, и для него восемь тысяч лет были все равно что одна весна, а другие восемь тысяч лет были все равно что одна осень»[43], и эти цветы напоминают мне об этом дереве. Они хотя и огромные, но не думаю, что приносят удачу. От них воняет мертвечиной. Даже сюда доносится этот ужасный запах! Какие страшные цветы.

И лишь принц словно прикусил язык и жадно пожирал взглядом эти огромные, пылавшие на солнце растения.

Вскоре принцу и его спутникам показалось, что за ними кто-то стоит. Послышался голос:

— Эй, кто вы такие?

Обернувшись, они увидели страшно худого, с торчащими ребрами мужчину, на котором из одежды была лишь набедренная повязка. Тот смотрел на них, словно выискивал нечто. Он говорил по-малайски, путешественники уже привыкли к этому языку, будучи в стране Паньпань, и Антэн ответил ему:

— Мы из Японии.

— Здесь нельзя находиться посторонним. Что вы тут делаете?

— Просто смотрим на эти странные цветы и даже забыли о времени.

Мужчина пристально посмотрел на них:

— Скажите, вы их трогали, эти цветы?

Антэн громко расхохотался:

— Трогали? Что вы, конечно, нет!

Слова Антэна успокоили мужчину, и тот, смягчившись, сказал:

— Это цветы-людоеды. Они высасывают из людей все соки и превращают их в мумий. Вы повели себя мудро.

Антэн удивился:

— Я впервые слышу о цветах-людоедах. Много их тут растет?

— Немного. В последнее время вулканы извергаются реже, а такие цветы любят теплую, после извержений, землю, поэтому их становится все меньше и меньше. По всей стране их теперь менее трех десятков. Поэтому эти цветы представляют величайшую ценность, и для их охраны нанимают стражников, вроде меня. Если они засохнут, я потеряю и работу, и достоинство.

— Но зачем ты охраняешь эти цветы? Кому ты служишь?

— Правителю нашей страны. Цветы нужны, чтобы делать мумий из цариц. Больше ни для чего они не годны.

Антэн хотел задать еще один вопрос, но в этот момент из долины послышался звук рожка, и мужчина нервно выпалил:

— А, это процессия, которая направляется в храм царицы. Сейчас они пройдут по долине. Если вы хотите на нее посмотреть, лучше идите. Ведь нам, простым людям, крайне редко удается увидеть царицу, пока та жива, и мы почитаем это за счастье. Нельзя упускать такую возможность. Быстрее, быстрее! Царица родит ребенка, и мы ее дальше не увидим. Поторапливайтесь!

Принц и его спутники не понимали, о чем говорит мужчина, но, подталкиваемые им, в спешке спустились в зеленую долину и, спрятавшись за деревьями, поджидали процессию.

И та вскоре появилась. Хотя назвать ее процессией было бы опрометчиво, ибо людей показалось немного: четверо мужчин, дудевшие в рожки, за ними — с десяток фрейлин, и в конце сама царица, восседавшая на медленно идущем слоне, державшая в руке веер из перьев райской птицы. Действительно, стражник цветов оказался прав, ибо прекраснее женщины и нельзя лицезреть, столь очаровательной и грациозной она была. Ей еще не исполнилось семнадцати лет, но она отличалась крайней надменностью, не подходившей к ее годам. Принцу внезапно подумалось, не напоминает ли эта девушка Кусуко в молодости, которую он, конечно, в том возрасте не знал. И одновременно принц испытал странное предчувствие. Кажется, он уже видел эту девушку раньше, только без царского облачения.

Когда процессия проходила прямо перед принцем, память о девушке вернулась к нему, и он даже невольно вскрикнул от удивления. Неужели эта невозмутимая красавица, восседавшая с таким достоинством, не кто иная, как любимая дочь владыки страны Паньпань, принцесса Паталия Патата? Принц сразу забыл о своем больном горле и закричал:

— Паталия Патата, ваше высочество! Вот мы и встретились!

Эти слова прозвучали как гром, и когда сидевшая на слоне молодая королева увидела принца, ее глаза стали еще больше, и она радостно сказала:

— Ах, мико! Как же мне хотелось с вами увидеться!

Услышав ее слова, принц чуть не прослезился от радости. И сейчас, в этой долине, встреча с принцессой Паталией Пататой показалась ему чуть ли не предначертанием. Хотя, по правде говоря, принц был чужд всякой мистики.

Во время его пребывания на Малайском полуострове в стране Паньпань принцессу Паталию Патату выдали замуж за царя Шривиджаи, государства, у которого издавна были тесные взаимоотношения со страной Паньпань, и она стала царицей. «Тесными» эти отношения назывались потому, что, разделенные Малаккским проливом, Паньпань и Шривиджая оставались достаточно близки для того, чтобы правящие династии могли породниться. Поскольку эти государства были буддийскими и совместно контролировали торговлю на юге Азии в то время, их даже считали одной страной.

Принцессу Паталию Патату правильнее именовать Наталией Пататой Пататой, поскольку в Шривиджае замужние женщины, по старинному обычаю, удваивали личные имена. В девичестве принцесса по неизвестной причине заболела меланхолией и по совету брахманов должна была есть мясо баку из сада ее отца. Хотя правитель и служанки верили, что принцесса съедает мясо, на самом деле она из упрямства не прикасалась к нему и втайне выбрасывала из тарелки. Принц, сны которого стали пищей для баку, и не подозревал об этом, наивно полагая, что раз баку поглощали его сны, а принцесса ела мясо баку, то они связаны незримыми узами.

Принцесса Паталия Патата часто приходила в сад баку, где подружилась с принцем, и они часто разговаривали. Своенравная и капризная, она неожиданно легко нашла общий язык с принцем, и они часто гуляли по зверинцу, наблюдая за редкими птицами. В это время принцесса казалась радостной. Когда корабль принца, снаряженный по приказу правителя Паньпани, должен был отправляться в Индию из порта Такола, принцесса тоже присутствовала при отплытии, однако, кажется, была чем-то недовольна и обиженно отвернулась, когда принц помахал ей. Таковы уж капризы настоящей принцессы.

Примерно месяц прошел с того дня, как принц встретился в долине с Паталией Пататой. Его горло болело все сильней, и он вынужденно лежал в небольшой хижине на берегу моря. Антэн, Энкаку и Харумару обеспокоенно следили за ним:

— Ваше высочество, вы со вчерашнего дня ничего не ели и поэтому очень ослабели. Давайте я вам приготовлю бататовой каши, а вы постарайтесь хоть немного поесть, — голос Харумару срывался от слез.

Принц со страдающим видом ответил ей:

— Много знаков говорят, что мой конец близок. Поэтому не переживай. Я с малых лет люблю бататовую кашу, но не знаю, смогу ли ее проглотить… Лучше сделай просто кашу, из риса.

Однако, когда спутники принца отсутствовали, принц тайком выбрасывал содержимое тарелки, лишь притворяясь, что ест. Антэн, Энкаку и Харумару не были настолько рассеянны, чтобы не заметить этого, и тревожились, думая, что принц не в состоянии есть из-за боли. В поисках еды, которую можно легко прожевать и проглотить, они втроем торопливо уходили с самого утра. Как-то раз, когда они ушли, принц заснул.

В этот миг кто-то стыдливо приоткрыл дверь хижины. Это была принцесса, теперь царица Паталия Патата, на этот раз крайне скромно одетая и выглядевшая опечаленной.

— Я услышала о вашей болезни, ваше высочество, и решила проведать вас. Надеюсь, мое посещение не причинит неудобства, я очень беспокоюсь за вас.

Принц улыбнулся:

— О моем состоянии вы догадаетесь по моему голосу. Что-то застряло у меня в горле, поэтому я едва могу говорить. И со временем все хуже. Наверное, вам плохо меня слышно из-за этого.

— Нет, нисколько.

— Сейчас я не могу есть. Пища застревает у меня в горле. Чувствую, отмеренный мне срок подходит к концу. Не знаю, умру ли я до того, как попаду в Индию, или после. Но если бы эти события совпали, я был бы очень рад.

Принцесса чуть не закричала:

— Ох, ваше высочество! Честно говоря, я тоже умру в течение года. Могу лишь сказать, что это чудо, но с того самого дня, как я встретилась с вами, у меня не начинались лунные дела.

Принц сначала не понял смысла ее слов. Какая связь между смертью и отсутствием у нее менструаций? Но принцесса, заметив смущение принца, оживилась, взяла его за руку и начала шептать ему на ухо:

— Ваше высочество, пойдемте со мной, я вам покажу ту гробницу, куда меня поместят после смерти. Это настолько известное место, что там бывают и китайские, и индийские монахи. Неужели вам не интересно? Ну что же вы, пойдемте.

Принц не удивился капризам принцессы, но сегодня не чувствовал себя достаточно бодрым, чтобы куда-то идти. Однако, увидев, как легко та поднялась, он устыдился и, решивший последовать ее примеру, встал и пошел за ней. Принцесса шла молча, и они не разговаривали почти до самого конца.

Некоторое время спустя показался невысокий холм, на котором стояла сложенная из серого песчаника величественная постройка неправильной пирамидальной формы — будущая усыпальница царицы. Принц почувствовал усталость и одышку, когда забрался на холм, — настолько ему было тяжело. Кто знал, что болезнь так его ослабит. Стоя наверху, он оглядывал окрестности — широкие поля и высившиеся в синем небе вулканы, из жерл которых подымался легкий дымок. Пейзаж поражал своей величественностью, и принц позабыл об усталости.

Усыпальница имела квадратную форму. Вокруг ее основания одна над другой построили пять галерей, в первых трех располагались квадратные, а в последних двух — прямоугольные ниши, в которых установили многочисленные статуи будд. Конструкцию венчала высокая конусообразная башня, и когда принц с принцессой поднялись по крутой лестнице, внутри постройка оказалась куда просторнее, чем казалось.

Принцесса держала принца за руку, тот, пошатываясь, как ни старался, ничего не мог разглядеть, поскольку внутри усыпальницы из-за отсутствия окон царила тьма. Однако принцесса подняла заранее приготовленный факел и поднесла его поближе к стене. Вспыхнул огонь, и в его свете показались странные фигуры. На первый взгляд то были изображения будд в полный рост. Но когда глаза принца привыкли к темноте, он смог рассмотреть, что фигуры вовсе не будды, они поразительно напоминали живых людей. Всего двадцать две, в виде молодых полуобнаженных женщин. Принца неприятно поразило, что даже виднелись поры на их коже, а позы казались непристойными. Он не мог спрятать взгляд и испытывал волнение. Внезапно принцесса заговорила:

— Это всё тела цариц Шривиджаи. Как только они рожали детей, их немедленно превращали в мумий, для того чтобы сохранить их молодость и красоту. Самой молодой царице — девятнадцать, самой старой — тридцать три. Когда настанет мой черед, самой молодой стану, естественно, я. После того как рожу ребенка, из меня сделают мумию и навеки поместят в эту усыпальницу. Я очень, очень ждала своей беременности. Как проклинала свое тело, которое никак не могло зачать! Мой муж слаб и телесно, и душевно, поэтому сомневаюсь, что он вообще способен оплодотворить женщину. После нашей встречи в долине я решила помолиться, чтобы боги даровали мне ребенка, и отправилась в небольшое святилище Шивы. Однако необходимость в этом уже отпала. Благодаря его милости я беременна. Но спасибо и вашему высочеству, ибо с того дня у меня не было лунных дел.

Здесь принц вставил слово:

— Правильно я понимаю, что в этой стране существует закон, по которому родившие ребенка царицы должны умереть?

— Да.

— Но почему?

— Ну, я не знаю. Считается, что если женщина родила ребенка, то жить ей больше и незачем. Однако традиции уже несколько столетий, и не было ни одной женщины, которая отказалась бы. Все они подчинялись этому и ждали, когда их положат сюда. Я, как и они, хочу навеки сохранить свою молодость и красоту, и мне радостно, что меня поместят в эту усыпальницу, где я останусь навеки юной. Именно здесь моя юность будет жить вечно.

— А как умирают родившие ребенка женщины?

— Об этом я еще не рассказала. Есть определенный способ. В окрестных болотах растут растения, которые высасывают все соки из человеческого тела, и оно иссыхает.

— Кажется, я видел эти растения. Это такие огромные красные цветы?

— Да; если сесть на них, они выпьют телесные жидкости, и можно превратиться в мумию. И цвет кожи, и блеск, и упругость — все это не исчезнет и за сотню лет, сохранится, как у живого человека, — вот каковы чудесные свойства этого цветка. Другого такого нет. Может, он растет здесь потому, что это буддийская страна. Кажется, недавно сюда приезжал какой-то известный китайский монах, и когда ему показали этих мумий, то он был тронут и чуть не расплакался, ведь в Китае таких нет. А как насчет Японии? Вы видели что-нибудь похожее, ваше высочество?

— Нет, подобного не встречал, и меня удивляет то, чему нет названия. Конечно, в Японии встречались такие люди. Например, мой учитель, преподобный Кукай, перед смертью отказался от риса и воды, стал принимать только эликсир бессмертия и затворился в пещере на горе Коя, где медитировал в позе лотоса. Но, хотя многое мне неведомо, я не слышал о других монахах, которые бы повторили подвиг моего учителя. Не слышал и о таких женщинах. Когда на горе Коя была найдена ртуть, то преподобный Кукай показывал мне, как ее сушить и использовать, и об этом я очень хорошо знаю. И когда Кукай умер, то его лицо в гробу напоминало бронзовую маску.

Так, разговаривая, они уже вышли из усыпальницы и стояли на склоне холма. Вдали под синим небом, в котором светило яркое солнце, простирались фиолетовые вулканы. Над поверхностью земли дул ветерок, поэтому жара была не столь сильной. Принц и принцесса уселись на каменные ступеньки и молча наблюдали за тем, как постепенно меняется пейзаж и какие разные очертания принимает вулканический дым. Наконец принцесса произнесла:

— Ваше высочество, вы правда хотите успеть в Индию до смерти?

Таинственный тон принцессы удивил принца, и тот вопросительно посмотрел на нее. Она улыбалась, но все равно в ее улыбке скользил некий оттенок жестокости. Но принца это не волновало:

— Конечно. Я мечтал попасть в Индию всю свою жизнь, но и смерти я не боюсь.

— А раз так, то ведь вам без разницы, попадете ли вы в Индию до своей смерти или же после нее?

— Если эти два события произойдут одновременно, то большего мне и не надо. А если у меня будет хоть слабая надежда на то, что я все-таки окажусь в Индии, то тогда, конечно, неважно, что будет первым.

И тут глаза принцессы засияли:

— Ваше высочество, я вот о чем подумала! Знаете ли вы притчу о тигрице? Наверняка знаете, раз вы буддийский монах. Если двигаться на юг, а затем пересечь море, то можно добраться до страны Лоюэ, где водятся тигры, которые, как перелетные птицы, путешествуют туда-сюда в Индию и обратно. Больше нигде такого нет. Эти голодные тигры любят человеческое мясо. Даже мертвых людей. Если вам неважно, когда вы попадете в Индию, после смерти или до, вы можете скормить себя тигру, и он спокойно доставит вас в Индию прямо в своем желудке. Как вам такая идея?

Принц почувствовал воодушевление:

— Как интересно! Будто путешествие в повозке, запряженной быками. Тигры съедят меня и вместе со мной направятся в Индию — как чудесно!

Их взгляды случайно встретились, и они засмеялись, будто у них появилась возможность совместно добиться какой-то общей цели. А затем принцесса прерывисто заговорила:

— Какая радость! Я ведь смогу умереть с принцем в одно и то же время. Разве это не настоящее счастье? А ребенок, надеюсь, будет похож на вас!

Но, к сожалению, принцесса Паталия Патата не знала, что беременность иногда бывает ложной, поэтому ее словам верить не стоит. Отсутствие у нее менструаций еще не значило, что она была беременна. И вполне могло статься, что десять лунных месяцев и десять дней спустя принцесса никого не родила, а следовательно, и не должна была умирать.

Принц смотрел на далекие вулканы и думал, что никогда теперь не сможет на них взобраться, поэтому его душу переполняли сильные чувства. Горло болело, и к тому же ему было душно. Когда-то преподобный Кукай дразнил его тем, что он любил забираться на высоту.

Вернувшись в хижину, принц позвал к себе Антэна, Энкаку и Харумару, чтобы объяснить им план:

— Есть хорошая идея: пусть меня съедят тигры и перенесут в своем желудке в Индию. Что вы об этом думаете?

У Антэна глаза расширились от ужаса:

— Ни с того ни с сего — и вы такое говорите! Где же найдутся такие чудесные тигры, которые перенесут вас в Индию?

— Они есть. Обитают в стране, которая называется Лоюэ, и оттуда направляются в Индию, а затем возвращаются обратно. Поэтому мы с вами поплывем в Лоюэ и найдем тигров. Иначе никак.

— Но кто вам рассказал о таком?

— Принцесса Паталия Патата. Она умная и много знает об этом, и вряд ли она ошибается.

Энкаку с болью посмотрел на принца, который за два-три дня заметно похудел:

— Вы думаете, что тигры будут вас есть, а мы будем стоять сложа руки и смотреть на это? Не надо так шутить, ваше высочество. Ради вас я готов пройти и огонь, и воду, и от своего долга не отступлю.

Харумару добавила:

— Ваше высочество, но так вы попадете в Индию как холодный труп в желудке чудовища. Вы не увидите ни храмы Бодх-Гаи, ни Джетаваны, ни монастырь Наланду, о котором так много говорили. Вы не сможете услышать птиц калавинок. Даже если от болезни вам становится все хуже, надо жить…

Принц слушал Харумару, закрыв глаза, но тут прервал ее:

— Увы, состояние мое нехорошо. Я настолько изможден, что даже и не надеюсь, что окажусь в Индии. К тому же тигр не питается мертвечиной. Если я умру, мой план обратится в ничто. Я еще не сказал вам, но мне трудно и дышать и идти пешком мне тяжело. Если бы в моем горле образовалась дыра, стало бы легче. Энкаку, извини, что я говорю так, как свойственно тебе, но в «Высшем учителе» Чжуан-цзы сказано, что «настоящий человек дышит пятками, а обыкновенные люди дышат горлом»[44]. Было бы неплохо, если бы я достиг состояния великого человека.

Принц попробовал засмеяться, но у него не получилось. Скорее это был печальный, похожий на смех стон. Три его спутника молчали, склонив головы. Наконец принц приободрился и продолжил:

— И не так уж и жестоко — отдать себя на съедение тигру. Ведь это естественный процесс. Если люди, получившие от Небес жизнь, возвращаются туда после смерти, не лучше ли накормить своим мясом голодного тигра, вместо того чтобы лежать в холодной могиле, и стать с ним единым существом, которое направится в Индию? Разве это так бессмысленно? Даже Будда показал на своем примере кормление тигра. И сейчас я чувствую любовь по отношению к этим еще не виданным мной животным, которые скоро меня съедят.

Несколько дней спустя от двора Шривиджаи к хижине принца по приказанию царицы привели четырех слонов. Четверо слуг должны были сопровождать их до королевства Лоюэ. Чтобы добраться до этой страны, следовало пройти по Суматре около двухсот ли на юг, до противоположного берега Малайского полуострова. Затем перебраться на другой берег на лодке. Государство Лоюэ находилось на юге Малайского полуострова, там, где сейчас Сингапур, и основным источником его дохода служила торговля. Вот и все, что было известно про эту страну.

Назначили день отправления, и усталый принц, лежа на соломе в хижине и тяжело дыша, высоким, похожим на комариный писк, голосом сказал стоявшим перед ним спутникам:

— Хочу попросить вас выполнить один мой каприз. Принесите, пожалуйста, нечто круглое, что можно держать в руке. Пусть даже камешек.

— Хорошо! — Харумару поднялась, вышла наружу и через несколько минут вернулась с небольшим камешком в руке. За это время принц успел задремать.

— Ваше высочество, я принесла камешек, — тихо сказала Харумару, и принц открыл глаза.

— А, вот. Я и забыл. Вложите его мне в руку.

Антэн поддержал принца за плечи, и тот приподнялся на соломе:

— Сюда, в правую руку. Да, вот так.

Крепко держа камень в руке, принц внезапно поднял ее к голове и сделал движение, будто хотел бросить камень. Один раз, второй, третий. И он повторял, как заклинание:

— Лети в Индию!

Спутники принца удивленно молчали, думая, что тот помутился разумом. У Энкаку, которого можно было легко разжалобить, уже слезились глаза, и он кусал губы.

Однако принц так и не бросил камень и, словно потеряв интерес, уронил его на землю, повернулся на бок и закрыл глаза. Антэн покачал головой:

— Что вы делали? Это какая-то особая магия?

Но принц слегка улыбнулся и рассказал им всю правду:

— Нет-нет, ничего такого. Пусть вам будет известно, что когда я был маленьким, то был влюблен в эту печально известную Кусуко, женщину из рода Фудзивара. Однажды она, повернувшись лицом к темному саду, бросила туда что-то маленькое, круглое и светящееся. И эту сцену я никак не могу забыть, и сейчас, во сне, я вспомнил об этом и просто захотел подыграть Кусуко.

— Подыграть? Но каким образом?

— Да ничего особенного и ничего забавного. Удивительно, что прошло уже много лет, а я все еще об этом помню. Просто захотелось сделать так же перед своей смертью.

С этими словами принц снова заснул. Его спутники взволнованно переглядывались, но принц тихонько сказал:

— Извините, не будите меня, пожалуйста. Мы вместе с принцессой Паталией Пататой.

Лицо принца было как у спящего, и эти слова показались его спутникам бессмысленными. Он точно разговаривал во сне, да и Паталия Патата здесь не присутствовала. Спутники принца опять молча переглянулись, ничего не понимая. Однако, когда губы принца вновь зашевелились, Антэн решительно поднял его и перенес на кровать. Он положил принца на охапку соломы, но тот не просыпался, не открывал глаза — погрузился в глубокий сон. И очевидно, ему что-то снилось.

Давайте проникнем в сон принца вслед за принцессой Паталией Пататой.

Проскользнув в открытую дверь хижины, гибкая, будто змея, принцесса подбежала к принцу и зашептала:

— Как ваше горло? Все еще болит или получше?

Как уже сказано выше, Антэн помог принцу подняться.

— Нет, боль все сильнее. Когда я случайно проглотил большую жемчужину, она застряла у меня в горле и никак не может оттуда выйти. Вот тут набухло, посмотрите. Можете даже потрогать.

Принцесса изящными пальцами аккуратно дотронулась до шеи принца с левой стороны. А затем произнесла еще тише:

— У меня ведь очень длинные и тонкие пальцы. Если вы не против, я заберусь к вам в горло и достану оттуда эту жемчужину.

Принц кивнул, будто дитя.

Пальцы принцессы были утонченными, белыми, чуть ли не вдвое длиннее, чем у простых людей. Ногти тоже длинные и отполированные, словно агат. И когда ее пальцы приблизились к принцу, тому внезапно показалось, что это стебли какого-то плотоядного растения. Ему было страшно, но он раскрыл рот, и пальцы проникли туда.

Операция оказалась простой. Принцесса засунула свои пальцы глубоко в горло принцу и, когда достала оттуда блестящую жемчужину, улыбнулась и высоко подняла ее. Принц смотрел на жемчужину с любопытством, будто подсчитывал, сколь давно она находилась у него в горле.

— Ну как? Вам лучше?

Боль, казалось, исчезла. Вместе с ней пропала и одышка. Принц радовался, но следующие слова принцессы прозвучали точно удар кнута:

— Вот она, жемчужина, которая принесет смерть вашему высочеству! Какая красивая! Если принц выберет красивую жемчужину, то от смерти не уйдет. А чтобы избежать смерти, надо выбросить ее. Вот такой выбор стоит перед тобой, принц. Конечно, выбирай, что тебе угодно!

Странно, но это уже был голос не принцессы, но Кусуко, ее голос с язвительными нотками. И сама принцесса будто бы превратилась в Кусуко. Как это случилось, принц не понимал. Он спал и, подобно любому спящему, не отличал сон от реальности, вот и другие не способны это понять. Что поделать: случившееся во сне тем и останется!

Сейчас перед принцем стояла Кусуко, которая опустила правую руку с жемчужиной и продолжила говорить. Жемчуг в ее руке разросся до размеров с камень и еще сильнее засиял.

— Все хорошо, мико. Будь спокоен. Пусть жить тебе осталось немного, все равно, если этот светящийся шар попадет в Японию, из него снова возродишься ты. А сам станешь духом и сможешь навеки остаться в Индии.

Кусуко посмотрела на сидящих в комнате Антона и Энкаку, а затем бросила жемчужину вовне:

— Лети в Японию!

Камень пролетел сквозь глиняную стену хижины, осветил темные листья пальм, описал дугу и исчез в воздухе. И вместе с ним исчезла и Кусуко.

В этот миг принц рухнул на солому. Его спутники подумали, не умер ли он, подошли поближе и заглянули ему в лицо. Однако оно было удивительно спокойным, и спутники принца внезапно повеселели. Энкаку, скрестив руки на груди, произнес:

— Странно. Мне показалось, что тут была женщина. Я чувствую ее запах.

Конечно, они втроем не попали в сон принца, поэтому не могли видеть ни Кусуко, ни принцессу. Их могли лицезреть только те, кто оказался в этой грезе.

Да к тому же, сколько они ни искали камушек, который принесла Харумару, не нашли его в хижине, и это озадачило Энкаку. Неужели кто-то выбросил его наружу?

Утром в день отъезда принц, которого спутники с величайшей осторожностью водрузили на слона, пребывал в прекрасном настроении. На спине у слона укрепили небольшое сиденье. Все это продумала Паталия Патата. Когда он отправился в путь, то даже забыл, как расстроился, когда якобы вылеченная во сне боль в горле при пробуждении только усилилась.

Нет надобности вдаваться в подробности поездки принца в Лоюэ. Путешественники спустились к восточному берегу Суматры, который отличался от западного тем, что там находилось меньше вулканов, и благодарили принцессу за слонов, которым оказались нестрашны непроходимые грязи и болота. Прошло три месяца, когда показалась местность, откуда виднелся Малаккский пролив, и все обрадовались. Здесь они отпустили слонов и сели в небольшую лодку, чтобы добраться до Сингапура. Там и расположилась страна Лоюэ.

Вопреки ожиданиям, это был пустынный остров, поросший тропической растительностью. Там остались каменные постройки, напоминавшие порт, но сейчас, очевидно, все пребывало в запустении, обломки валялись на берегу, омываемые волнами. Когда они просили лодку, местные жители очень удивлялись, что они направляются туда. Судя по их рассказам, тигры добирались до Малайского полуострова вплавь через Джохорский пролив.

Вечером после прибытия принц в одиночку, как и хотел, пробрался сквозь заросли кустарника, притаился на равнине и, повторяя молитву будде Мироку, всю ночь прождал тигров, но те так и не показались, и утром, понуро вернувшись к своим спутникам, горько рассмеялся:

— Я даже умереть не могу. Как печально!

Следующим вечером, как и накануне, на небе появилась луна, и принц лежал на земле в ее свете. После его ухода оставшиеся произносили сутры будде Мироку всю ночь, не засыпая. Да даже если бы они и попробовали заснуть, у них бы все равно не получилось. Когда наступило утро, принца не было.

Они переглянулись, поднялись и пошли туда, где поджидал тигров принц. Однако его там не оказалось. На земле, освещаемой утренним солнцем, лежали несколько окровавленных костей.

— Беда! Беда стряслась! Его высочество скончался! О, какая печаль!

Антэн упал на землю и, рыдая, бил по ней кулаками, а Энкаку подошел к растущему дереву и, горько плача, тряс его от досады.

В это мгновение будто появилась радуга, послышался какой-то веселый голосок, и они увидели маленькую желто-зеленую птичку, порхавшую над травой.

«Мико, мико, мико!..»

Небольшая, как соловей, птичка роняла слезы, как и Харумару. Может быть, она вместе с тиграми соберется в Индию, подумали Антэн и Энкаку и поднялись, забыв о том, что надо собрать кости.

«Мико, мико, мико!..»

Голосок птицы постепенно стихал, и ее фигурка становилась все меньше и меньше, пока не превратилась в точку и не исчезла на западе.

«Мико, мико, мико!..»

Наверное, это калавинка. Такая же, как и эти птицы в Индии.

Они оба сказали это и, словно очнувшись, принялись собирать кости принца. И кости его, принца, открытого всему новому, были легки и тонки, будто из пластика.

Свидетельств тому нет, но считается, что смерть принца Такаоки в стране Лоюэ случилась на исходе шестого года Сяньтун или же седьмого года Дзёган. Было ему шестьдесят семь лет. Все путешествие через многочисленные страны и моря, которое началось в Гуанчжоу, заняло менее года.