Златая цепь на дубе том

Царевич Дмитрий

Один из самых загадочных и поразительных сюжетов всей русской истории — судьба авантюриста, выдавшего себя за царского сына, который погиб в восьмилетнем возрасте. Ясно лишь одно — что это был самозванец. Согласно наиболее распространенной версии им был беглый московский монах Григорий Отрепьев, однако есть убедительные причины сомневаться в этом факте.

Достоверно известно лишь, что в 1603 году в Литве объявился некий юноша, назвавшийся царевичем Дмитрием Иоанновичем. Некоторое время он кочевал с места на место, пока не обзавелся покровителем в лице сандомирского старосты (губернатора) Мнишека. Тот помог «царевичу» собрать добровольцев из числа мелкой шляхты, охочей до приключений, и этот невеликий контингент, всего полторы тысячи сабель, в августе 1604 года вторгся в русские владения. Там отряд превратился в изрядное войско, пополнившись за счет казаков и скопившихся в тех краях беглецов. Весть о том, что наконец вернулся «настоящий царь», не чета Борису, а также красивая сказка о чудодейственном спасении сыграли роль мощной «пиар-кампании», которая в конце концов и обеспечила Лжедмитрию победу. Войдя в Москву, он венчался на царство и в течение года правил, не встречая противодействия.

Погубило молодого проходимца неосмотрительное поведение. Он женился на католичке, дочери Мнишека, что русским людям не понравилось; привел в Москву поляков, которые бесчинствовали и настраивали против себя горожан; главное же — так и не сумел обзавестись поддержкой среди местной аристократии. Внутри боярства возник заговор, и в мае 1606 года произошел военный переворот. Царя умертвили прямо в Кремле, после отчаянного сопротивления, а поляков перебили.

После небольшого затишья смута разразилась с новой, еще большей силой.

Семь царей за восемь лет

Смена государей представляла собой такую стремительную чехарду, что от былого ореола царской власти не осталось и следа.

Итак, сначала на троне сидел сомнительный Годунов, умерший в апреле 1605 года.

Потом два месяца царем считался его сын Федор II (убит в результате дворцового переворота).

Год правил Дмитрий I (убит и посмертно ошельмован: мертвое тело искромсали, проволокли по земле на веревке, сожгли и пеплом выпалили из пушки).

Царем стал боярский ставленник Василий II (или Василий IV, если считать по князьям московским), из знатного рода Шуйских. Но почти сразу же опять объявился Дмитрий, якобы вновь чудом спасшийся. Новому самозванцу, вошедшему в историю под именем Лжедмитрия II, покорилась добрая половина русских земель. Претендент со своим войском дошел до самой Москвы, встал около нее лагерем, и долгое время, целых два года, в центре страны было двоевластие, а на периферии безвластие. Бояре, дворяне и духовенство переходили то к одному царю, то к другому. В конце концов Василия свергли и постригли в монахи собственные приближенные, а Лжедмитрия II убили его же сообщники. Теперь Москва осталась вовсе без царя, и править стала Семибоярщина, слабая хунта из семи бояр. Это правительство капитулировало перед Польшей, согласилось признать царем Владислава, сына короля Сигизмунда III. В 1610–1613 годах государем православного «Третьего Рима» был иноземец и иноверец царь Владислав I. (И долгое время уже после того, как поляков изгнали, Владислав продолжал именовать себя государем всея Руси).

Неудивительно, что Михаил Романов, царь № 7, не вызывал у народа никакого благоговения. Блеск царского звания очень сильно потускнел. Восстановится он нескоро.

Крестьянская война

Самый хаотичный и кровавый этап Смуты начался как эпизод в эстафете самозванцев.

Непрочное положение московского царя Василия и безвластие в регионах побуждали всякого рода авантюристов ловить рыбу в мутной воде. Один из таких проходимцев, Михаил Молчанов, беглый придворный первого самозванца, нашел прибежище в Самборе, оплоте Мнишеков, и тоже стал выдавать себя за спасшегося Дмитрия. Однако идти войной на Москву он побоялся и отправил вместо себя назначенного им воеводу Ивана Болотникова. После этого сам Молчанов канул в безвестность, но Болотников оказался вождем боевитым и энергичным. Он сумел собрать немалое войско, в которое стекались главным образом крестьяне, обозленные лишениями и помещичьим произволом. Из похода монархического (пускай монарх был фальшивым и даже мертвым) движение переросло в широкую народную войну. Летом 1606 года Болотников несколько раз бился с московским войском. Сначала терпел поражения, но тем не менее, все время пополняя свои ряды крестьянами, шел вперед и осенью близ Москвы одержал крупную победу. Столица должна была вот-вот пасть, но здесь в стане восставших произошел раскол. Дворянские отряды, являвшиеся относительно немногочисленной, но самой боеспособной частью болотниковского войска, всё больше тревожились из-за агитации, при помощи которой предводитель восстания собирал под свои знамена бедноту: он обещал отобрать у богачей имущество и поделить его между «сиротами».

Дворянское ополчение перешло на сторону Шуйского, да тут еще подошли подкрепления, и плохо вооруженная крестьянская рать была разбита.

Болотников с боями отступил к Калуге, где был осажден, держался до осени 1607 года, а затем сдался под обещание помилования. Опасного человека сослали на север, и там через некоторое время без огласки убили.

Интервенция

Авантюра первого Лжедмитрия еще не являлась интервенцией в строгом смысле, это скорее была частная затея Мнишека. Польско-литовское королевство Москве войну не объявляло. Волонтерами были и шляхтичи, отправившиеся на Русь в поисках поживы и приключений во время эскапады Лжедмитрия II. Они составляли главную ударную силу в армии претендента.

Однако шведскому королю Карлу IX, враждовавшему с Речью Посполитой, очень не нравилось, что польский ставленник может захватить Москву, и шведы предложили слабому царю Василию военную помощь. Тот от безысходности согласился. В 1609 году усиленная шведскими полками московская армия без особенного труда разбила войско Лжедмитрия II и сняла со столицы блокаду, но теперь уже Сигизмунд Польский забеспокоился, что Русь попадет под шведское влияние.

В сентябре 1609 года, объявив Шуйскому войну, король осадил Смоленск.

В следующем 1610 году шедшая на выручку городу русская армия была разгромлена в сражении под Клушином, после чего Василия свергли собственные бояре. Как уже было сказано, их самозваное правительство, Семибоярщина, после споров и колебаний решило подчиниться полякам и позвало на царство королевича Владислава.

В 1611 году Москва открыла ворота перед польским войском. Но оккупационный режим держался лишь в нескольких опорных пунктах, и в конце 1612 года ополчение Пожарского и Минина освободило столицу от иноземных захватчиков.

Интервенция однако на этом не закончилась. Сражения с поляками длились еще долгих шесть лет.

Тем временем шведы не бездействовали. Они захватили весь северо-запад страны, объявив шведского королевича Карла-Филиппа претендентом на русский трон.

На этом фронте слабому и бедному правительству только что воцарившегося Михаила тоже пришлось вести долгую, трудную войну.

В конечном итоге страну спасло то, что поляки и шведы затеяли всерьез воевать друг с другом. Чтобы развязать себе руки, Густав-Адольф Шведский согласился заключить мир с Москвой, удовольствовавшись относительно небольшой добычей. Вдобавок к контрибуции он получил Карелию, Ингрию и единственный участок балтийского побережья, которым владело Московское царство — тот самый, где потом будет построен Санкт-Петербург.

В следующем 1618 году наконец замирились и с поляками, но более дорогой ценой: потеряли Смоленщину и Северский край, притом на унизительном условии непризнания Михаила царем всея Руси.

Но так или иначе интервенция закончилась.

Романовы

Эта династия проправила Россией три века. Правда, «настоящие» Романовы пресеклись на дочери Петра императрице Елизавете, и дальше царствовали уже Гольштейн-Готторпы, ответвившиеся от датского королевского дома. Чтоб не смущать народ немецкой фамилией, они взяли русскую. Хоть ее происхождение было менее возвышенным.

Род Романовых был не княжеского происхождения и стал упоминаться лишь с XIV века. При московском великом князе Иване Калите состоял боярин по прозвищу Кобыла, у которого имелись сыновья с не менее колоритными именами: Жеребец, Ёлка, Гавша, Кошка. От Кошки потянулась генеалогическая нить Кошкиных, которые потом превратились в Захарьиных, в Юрьевых и лишь в конце XVI века переименовались в Романовых.

Возвышение рода произошло, когда на одной из его представительниц женился Иван IV. В 1613 году имелось несколько кандидатур на трон, и все знатнее, чем Романовы: князь Трубецкой и князь Мстиславский были из рода Гедиминови-чей, князь Пожарский из Рюриковичей, князь Черкасский приходился свойственником Ивану Грозному. Михаила избрали как безопасного — за ним не стояла никакая партия. О родовитости после захудалых Годуновых и скандальных Лжедмитриев никто так уж сильно не заботился, во всяком случае это было соображение не первого порядка. Всем хотелось лишь одного: чтобы закончилась Смута.

Патриарх Филарет

Федор Никитич Юрьев, позднее взявший фамилию Романов, а затем поменявший и имя, родился в 1553 или 1554 году. Он был племянником царицы Анастасии и двоюродным братом Федора, последнего царя династии Рюриковичей. Как один из членов регентского совета при недееспособном государе он боролся за первенство с Годуновым, проиграл в борьбе за власть и в конце концов был насильно пострижен в монахи. Возвращение чернеца Филарета (так его нарекли) в большую политику было довольно позорным: он получил патриарший престол от второго Лжедмитрия. Сан был официально признан лишь много лет спустя, когда Михаил Романов уже царствовал.

Уважение и всерусскую славу Филарету принесло мужественное поведение в польском плену. Он состоял в посольстве к королю Сигизмунду, был арестован и восемь лет провел в заточении, но ни на угрозы, ни на уговоры не поддался. В Москву Филарет смог вернуться лишь по заключении мира, в 1619 году, и сразу поставил себя выше сына, именуясь не только «святейшим патриархом», но «величеством» и «великим государем». Статус патриарха отчасти компенсировал Романовым поблекшее сияние царского звания.

Филарет был осторожен и рачителен. Лишних трат избегал, в рискованные предприятия не ввязывался. Он собирал силы, готовился к неизбежному новому столкновению с Польшей, для чего завел первые полки европейского строя.

В самом конце правления, в 1632 году, воспользовавшись тем, что у поляков началась междоусобица, Филарет решил взять реванш за прежние поражения, но в самый разгар войны умер.

Война с Польшей 1632–1634 гг.

Момент для войны казался идеальным. Во-первых, в Польше умер король и началась обычная в подобных случаях свара — в Речи Посполитой государя выбирала шляхта. Во-вторых, удалось сговориться о союзе с Густавом-Адольфом Шведским, выдающимся полководцем. Москва закупила за границей 10 тысяч мушкетов, наскоро обучила солдат, собрала дворянское ополчение и снарядила поход на Смоленск, утраченный в 1618 году.

Но всё пошло не так.

Армия оказалась никуда не годной, прежде всего из-за скверного командования. При первых Романовых сложилась весьма своеобразная иерархическая система, так называемое «местничество», когда все знатные семейства выстраивались одно за другим по родовитости. Личные качества и заслуги значили меньше, чем происхождение. Командиров тоже назначали исключительно по генеалогическому ранжиру. Из-за этого постоянно происходили конфликты.

Двое полководцев, князь Черкасский и князь Лыков, заспорили, кто из них «старее», и войско встало.

Смерть патриарха Филарета парализовала управление. Царь Михаил был нерешителен и медлителен.

Тем временем поляки успели выбрать нового короля, а Густав-Адольф пал в сражении.

Армия была уничтожена и война проиграна — с таким треском, что Михаил отказался от всех реваншистских планов, распустил наемников и сократил расходы на армию.

Боярин Морозов

Борис Иванович Морозов (1590–1661), «дядька», то есть воспитатель тихого царевича Алексея, имел огромное влияние на своего ученика и, когда тот шестнадцати лет от роду унаследовал престол, продолжал руководить юношей, а заодно и государством.

Он женил царя на дочери своего соратника Ильи Милославского, а сам взял в жены ее сестру, став еще и государевым свояком.

Австрийский посланник Мейерберг пишет про Морозова: «Это был человек с природным умом и, по своей долговременной опытности, способный править государством, если бы только умел ограничивать свое корыстолюбие».

Ограничивать корыстолюбие Борис Иванович и не умел, и не хотел. Он был совершенно бесстыдным стяжателем, набрав себе вотчин, в которых трудились 50 тысяч крепостных. Своим произволом и алчностью Морозов спровоцировал Соляной бунт, о котором будет рассказано ниже. Царь еле спас своего учителя от расправы, но был вынужден отправить его прочь из столицы. На этом период всевластия Морозова (1645–1648) закончился.

Патриарх Никон

Гораздо более крупной фигурой являлся Никита Минов (1605–1681), в монашестве Никон. Не сказать, чтобы деятельность этого гиперактивного патриарха была продуктивной, скорее наоборот: он оставит государству две трудные, долгие проблемы — «украинский вопрос» и церковный раскол, но в масштабности Никону не откажешь.

Биография его необычна. Родом он был из низов — крестьянин. Выучился на приходского священника, обзавелся семьей и провел молодость вполне заурядным образом. Но страшное несчастье, смерть всех троих детей, побудила Минова и его жену принять постриг. Монах, а затем игумен Никон прославился своей религиозной истовостью и красноречием, обратил на себя внимание молодого царя Алексея, приручил монарха, легко попадавшего под обаяние сильных личностей, и с 1652 до 1658 года, на патриаршем престоле, определял всю государственную политику. За этот не слишком большой срок «патриарх и великий государь» (так его титуловали) успел наломать немало дров. «Он скучал покоем, — пишет историк Ключевский, — не умел терпеливо выжидать; ему постоянно нужна была тревога, увлечение смелою ли мыслью или широким предприятием».

По настоянию Никона тишайший царь ввязался сначала в украинскую смуту, затем в войну с Польшей, а потом еще и с Швецией.

Одержимый идеей Третьего Рима, который соберет вокруг себя все православные земли, а его самого сделает первым среди патриархов (всего их было пять, и старшим считался Константинопольский), Никон решил устранить накопившиеся за минувшие века канонические и ритуальные различия с зарубежным православием, в сущности малозначительные. Но провозглашенная им реформа произвела переполох среди духовенства, придерживавшегося старинных традиций. Произошел раскол. Многие священники, а с ними и их паства не приняли новшеств. Это откололо часть населения от государства идеологически и духовно. Раскольнические настроения в социальных низах станут формой пассивного сопротивления, а при всяком народном восстании (их в семнадцатом и восемнадцатом веке произойдет немало) сторонники «старой веры» будут примыкать к мятежникам.

Чрезмерное честолюбие привело Никона к падению. Количество влиятельных врагов патриарха всё возрастало, и они сумели настроить царя против фаворита, а Никон своей спесивостью еще и обострил ситуацию. Закончилось тем, что неконфликтный Алексей Михайлович через посредника известил патриарха, что более не желает его видеть. И сколько Никон потом ни пытался, к царю прорваться ему не удалось. Лишенный сана, он был сослан в дальний монастырь, откуда в Москву уже не вернулся.

Артамон Матвеев

Фаворит поздней поры этого царствования Артамон Сергеевич Матвеев (1625–1682) выдвинулся, когда государь был немолод. Чужой воле, как во времена Морозова или Никона, царь уже не подчинялся, но им можно было манипулировать, что Матвеев, человек способный и хитроумный, успешно делал.

Он тоже был выскочка, сын дьяка, то есть обычного чиновника, и тем не менее сумел подняться на самый верх, что при тогдашних «местнических» обыкновениях редко кому удавалось.

Боярского звания Матвеев удостоился лишь к пятидесяти годам. К тому времени он уже крепко держал в руках два основных направления государственной политики: украинские дела и дипломатию (руководил сразу двумя министерствами-приказами, Малороссийским и Посольским).

По своим взглядам это был «западник», сторонник сближения с Европой. Он женился на шотландке, завел у себя дома иноземные обычаи, к которым приохотил и царя. Когда Алексей овдовел, Матвеев в 1671 году сосватал ему свою воспитанницу Наталью Нарышкину, тем самым еще больше усилив влияние на царя.

Но когда престол унаследовал Федор, по матери из Милославских, члены этого сильного рода оттеснили могущественного министра от власти и устроили так, что он отправился в ссылку.

Казачество

На пространствах, протянувшихся вдоль степного порубежья обоих восточноевропейских государств, Московского и Литовского, селились ватаги лихих людей, кормившиеся набегами и наемничеством. Судя по тому, что они называли себя тюркским словом «казаки» («вольные воины»), а свои общины «куренями» (по-монгольски «кибиточный лагерь»), первоначально это были сообщества азиатского происхождения. Их предводители именовались «атаманами» («отцами людей»), командиры — «есаулами» (последователями ясы, то есть закона). Но отток крестьян, уходивших от закрепощения, привел к тому, что к шестнадцатом веку казачество уже состояло в основном из славян — русских и украинцев.

И Московская Русь, и Литва нуждались в защитном заслоне от крымских набегов. Сформировались две основные группы казачества: западная, жившая вдоль Днепра, опекалась польско-литовским государством; восточная, осевшая вдоль Дона, была связана с Москвой. Затем возникла еще одна область, где появились казацкие отряды — в Приуралье, где тамошние промышленники и купцы стали содержать отряды для защиты своих коммерческих интересов, а затем и для экспансии на восток.

В середине XVI века на днепровском острове Хортица возникло даже нечто вроде казачьей республики: Запорожское войско. Польская корона пыталась установить контроль над этой вольницей, но не очень получалось.

Зато московское государство, с его более высокой степенью централизации и управляемости, после Смуты, в которой казачество активнейшим образом участвовало, сумело более или менее приручить донской анклав, платя степным жителям жалованье деньгами и хлебом. Казаки несли сторожевую службу в степи, а во время войн вливались в царское войско, составляя одну из значительных его частей. Однако водились и непослушные атаманы, предпочитавшие «кормиться» самостоятельно. Обычно они нападали на крымские и ногайские земли, но бывало, что грабили и русских купцов, а потом каялись, просили у царя-батюшки прощения. Как правило Москва прощала — от неспокойных степных жителей пользы было больше, чем вреда, да и карательные экспедиции против легких на подъем донцов мало что давали.

До поры до времени, однако, казачество создавало проблемы главным образом для Речи Посполитой.

Два столичных бунта

При жестоком Иване IV, мучившем народ, и при слабом Федоре Иоанновиче москвичи вели себя смирно, обычая бунтовать против властей у них не было, ибо царь — уж какой он ни есть — поставлен Богом. Однако новые цари садились на престол явно не по воле Божьей, и опыт минувших лет показывал, что государя вполне можно свергнуть, даже убить. Плохо кончили и Федор Годунов, и оба Дмитрия, и Василий Шуйский. И, конечно, у москвичей была свежа память о том, как на Земском соборе 1613 года с ссорами и криками избирали первого Романова. Московская «площадь» ощущала свою силу. Помнила, как ее подкупали, как перед нею заискивали, склоняли на свою сторону, чтобы «кричала» за того или иного кандидата. «Ордынские» механизмы во втором российском государстве если не полностью исчезли, то были очень ослаблены.

Вскоре после смерти Михаила, едва утвердившись у власти при юном Алексее, временщик Борис Морозов принялся жадно обогащаться. В 1646 году он придумал отличный способ: ввел единую пошлину на соль, второй по важности пищевой продукт после хлеба. Право торговать солью стало продаваться за взятки, которые взимали клевреты правителя. Соль тогда была единственным способом консервирования рыбы и мяса. Из-за ее четырехкратного подорожания подскочили цены и на солонину, она стала портиться из-за недосаливания. Начался голод. Торговое сословие страдало из-за того, что были введены «казенные аршины» — еще одно вымогательство: теперь требовалось отмерять товар только гербовыми линейками, а они выдавались за большие деньги. В Москве, где торгового люда было особенно много, ярость у народа вызывало и то, как стремительно богатели Морозов и его подручные: строили себе новые хоромы, ездили на роскошных упряжках и прочее.

Ропот усиливался, и в начале 1648 года Морозов счел за благо соляной налог отменить, но это лишь продемонстрировало народу слабость власти. В мае разразилось восстание, вошедшее в историю под названием Соляного бунта.

Царя прямо на дороге окружила возбужденная толпа, стала требовать управы на лихоимцев. Когда охрана пустила в ход кнуты, грянул мятеж.

Алексею пришлось спасаться бегством. Он заперся за кремлевскими стенами, а город оказался во власти восставших. Они разгромили дома коррупционеров, кого поймали — растерзали. Выдвинули царю ультиматум: казнить всех остальных. Царю удалось выпросить прощение Морозову — с условием, что ноги боярина в Москве больше не будет. Но некоторых чиновников пришлось выдать толпе, и они были убиты.

Как часто бывает при стихийных, неорганизованных бунтах, этот закончился сам собой — после того как мятежники добрались до винных складов. Но эхо победоносного московского восстания прокатилось по всей стране, вызвав такие же волнения в Новгороде, Пскове и других городах.

В 1662 году «площадь» вновь себя проявила — по схожему поводу. К этому времени увязшая в долгой войне страна сильно обеднела. Опустела и царская казна. Для ее пополнения стали чеканить вместо серебряной монеты медную, что обходилось в 60 раз дешевле. Русь впервые познакомилась с инфляцией — монетные дворы выпускали слишком много денег. В конце концов в Москве произошел Медный бунт.

Народ опять стал требовать суда над виновными, причем — так же, как в случае с Борисом Морозовым — главным объектом ненависти стал очень близкий к царю человек, его тесть Илья Милославский, по слухам чеканивший фальшивую монету.

Алексею Михайловичу подали всенародное прошение — по сути дела выставили ультиматум.

На сей раз государь, уже не тот робкий юноша, что 14 лет назад, прибег к коварству. Он пообещал толпе исполнить ее требования, а когда люди разошлись, мобилизовал все наличные воинские части, которые устроили побоище.

Полторы сотни зачинщиков казнили, многим в наказание отсекли конечности, или поставили на лица клейма. Таких жестокостей столица не видывала со времен Грозного. Цель была очевидна: выбить из «площади» мятежный дух. Но, во-первых, это не удалось, и москвичи себя еще покажут. А во-вторых, столица была лишь крошечной частью большой страны, и всю ее слабая центральная власть держать под контролем не могла.

Гражданская война

Большие народные восстания в семнадцатом и восемнадцатом веках разворачивались по одному и тому же сценарию. Роль детонатора обычно выполнял взрывной казачий элемент, а уже потом к движению присоединялись широкие массы крестьянства.

За долгие годы войны, начавшейся из-за украинской экспансии, ряды казачества, которое служило Москве, очень разрослись. Масса привычных к оружию людей после перемирия 1667 года осталась без дела и без средств существования. Собрались крупные отряды, промышлявшие грабежом. Одно из таких военных сообществ, руководимое лихим атаманом Степаном Разиным, вдоволь «погуляло» в низовьях Волги, а затем отправилось «за зипунами», то есть за добычей в Персию.

С богатой добычей казацкая флотилия вернулась в Астрахань, где Разин получил от властей помилование за все прошлые шалости. Но атаман не угомонился. Он двинулся вверх по Волге, грабя теперь уже отечественные караваны.

Всю зиму 1669–1670 гг. в разинский лагерь стекались казаки, привлеченные славой атамана и ждавшие новых походов. Войско набралось такое большое, что казаки, помня об успехе Лжедмитрия, вознамерились взять Москву. Они объявили, что с ними царевич Алексей Алексеевич (на самом деле недавно умерший) и стали рассылать агитаторов по селам и городам. Себя Разин именовал «подручником великого государя», которого впрочем народу не показывали. Крестьянам атаман сулил «волю», горожанам избавление «от бояр».

Добровольцы стекались со всех сторон. Образовалось внушительное скопище, которое однако трудно было назвать армией, поскольку казачьи отряды теперь составляли лишь малую часть восставших.

Пожар охватил несколько областей. Иногда в городах при одном только приближении Разина вспыхивали бунты, и ворота распахивались сами. Правительство недооценивало масштабы катастрофы, отправляло на подавление бунта недостаточные силы. Казалось, гражданская война вот-вот приведет к краху государства и новой Смуте.

Но Разин был никудышным стратегом. Он мало задумывался о будущем. Похоже, что он так и остался «любителем погулять», а его «социальная пропаганда» не основывалась ни на какой политической платформе. Посередине своего триумфального наступления он вдруг повернул обратно на юг и разграбил богатую Астрахань.

К тому времени, когда атаман снова выступил в поход, царское правительство успело собрать значительные силы. В сражении под Симбирском в начале октября 1670 года воевода Барятинский нанес пестрому воинству Разина поражение, после чего Степан бросил плохо вооруженную крестьянскую армию и с одними только конными казаками бежал на Дон. Это и решило исход войны. Она перешла в карательную стадию. Царские войска повсюду громили и преследовали мятежных крестьян. Не уцелел и Разин, которого схватили и выдали те донские казаки, что не участвовали в восстании.

Крестьянская война длилась и после того как Разина казнили, но это были уже разрозненные очаги сопротивления. Дольше всего продержалась отдаленная Астрахань, павшая лишь в ноябре 1671 года.

Церковная реформа

Реформа — слишком громкое название для сугубо формальных, в сущности малозначительных новшеств, введенных патриархом Никоном. Это никак не идеологическая и политическая революция, которую полутора веками ранее произвела в западном христианстве протестантская Реформация.

Креститься отныне предписывалось не двумя, а тремя пальцами; писать не «Исус», а «Иисус»; «аллилуйю» петь трижды, а не дважды и так далее. Кроме того в церковных книгах надлежало исправить некоторые ошибки перевода.

Как уже говорилось, причина, по которой вводились эти новации, была не религиозной, а государственной. В Москве зрела решимость присоединить православные области Речи Посполи-той, и самым активным сторонником этого проекта был Никон. Мешали отличия московского обряда, накопившиеся за века отдаленности от иных центров православия. В 1649–1651 годах три иноземные пастыря — патриарх иерусалимский, митрополит назаретский, а затем и сам патриарх константинопольский — выразили недовольство «ересями» московского канона.

Церковь «Третьего Рима», светоч православия (то есть правильной веры), должна быть канонически безупречна — такова была логика реформы. При крайнем консерватизме русского общества и в особенности духовенства, при опасливом отношении простого народа к любым новшествам, исходящим сверху, начинание и так было бы очень рискованным, а нетерпеливый, нахрапистый Никон еще и до предела обострил ситуацию.

Не озаботившись провести предварительную подготовку, в 1653–1656 гг. на нескольких церковных соборах он сначала объявил о новшествах, а затем принялся претворять их в жизнь по-московски, то есть сурово и решительно.

Сопротивление было упорным. В ученых верхах — идейное, в народной массе — социальное. И если оппозицию «читающей» части общества довольно быстро подавили, то неграмотная Русь еще очень долго держалась за двоеперстие и внимала антиниконовским проповедникам.

Самым крупным инцидентом стало восстание монахов отдаленного Соловецкого монастыря в 1666 году, длившееся несколько лет и жестоко подавленное. Но было множество мелких акций неповиновения. Зародилось целое движение, когда крестьяне и горожане уходили «спасаться» в дальние леса. Нередки были случаи массового суицида: самосожжений, самозакапываний. Стали возникать и секты, члены которых подвергались суровым карам.

Политическая польза от нововведений, затеянных патриархом Никоном, довольно сомнительна. В сфере же церковной и духовной реформа была определенно вредоносна. Она положила конец русскому религиозному единству и существенно подорвала авторитет правящей церкви. Сочувствие к старообрядчеству испытывала вся основная масса населения. По вечному русскому принципу «начальству видней» она послушно приняла троеперстие вместо двое-перстия и «Иисуса» вместо «Исуса», но при всяком общественном возмущении немедленно появлялись проповедники раскола, соединявшие социальный протест с религиозным — для государственной стабильности сочетание весьма опасное.

В историческом смысле никоновская реформа стала важным шагом на пути сращивания патриархии с государством и превращения церкви из института духовного в административное учреждение — этот процесс будет доведен до логического завершения Петром Первым.

Присоединение Украины

При царе Алексее московское государство наконец сумело присоединить основную часть ранее неподвластных ей православных земель, но это территориальное приобретение очень дорого обойдется и породит целый шлейф проблем.

Победа над давним соперником, западным соседом, стала возможна не из-за того, что Москва очень усилилась, а из-за того, что очень ослабела Речь Посполитая, переживавшая тяжелый кризис.

По Люблинской унии 1569 года «украинные земли» стали «коронными», то есть перешли из великого княжества Литовского под юрисдикцию Польши. С этого времени стало обостряться напряжение между польскоязычной, католической элитой и социальными низами, говорившими на украинском языке и исповедовавшими православие. Православное духовенство находилось в оппозиции к королевской власти и всё больше ориентировалось на единоверную Москву. На Украине периодически вспыхивали восстания, подавлять которые короне было очень нелегко, потому что зачинщиками обычно выступали хорошо вооруженные казаки и потому что у казны вечно не хватало денег. Часть казаков («реестровые») состояла на жалованье и поэтому вела себя смирно, но всё это сословие взять на содержание правительству было не по карману, а в Запорожье еще и существовала казацкая «республика», периодически выходившая из-под контроля.

Как и в России, народные восстания становились массовыми, когда казачий мятеж сливался с крестьянским. И, опять-таки, как во время русской гражданской войны 16701671 гг., по-настоящему масштабный кризис разразился, когда у антиправительственного движения появился сильный вождь — Богдан Хмельницкий (1595?-1657). В отличие от бесшабашного Разина это был человек дальнего, стратегического ума.

Хмельницкий, вышедший из зажиточного казачества, подобно многим украинцам, стал жертвой шляхетского произвола, попробовал искать справедливости у властей, а когда не получилось — в 1648 году, уже очень немолодым человеком — возглавил антипольское восстание, вернее начал большую войну. Он заручился мощным союзником в лице крымского хана, добился избрания запорожским гетманом и лишь затем начал действовать.

Казацко-крымское войско нанесло коронным войскам несколько тяжелых поражений.

Это всколыхнуло всю Украину, во многих местах вспыхнули крестьянские мятежи. Казачий бунт перерос в гражданскую войну, сопровождавшуюся чудовищными жестокостями с обеих сторон.

Королю Яну-Казимиру пришлось заключить перемирие с собственными подданными, но затишье было непрочным. Противники готовились к новому столкновению.

В 1649 году война возобновилась. Поляки решили ее исход не силой оружия, а дипломатическими средствами: замирились с Крымом, и оставшемуся без союзника Хмельницкому пришлось принять предложенные Варшавой условия. Независимости Украина не получила, но всё же обрела автономию.

Эта ситуация тоже не могла сохраняться долго. Большинство участников восстания — крестьяне и не попавшие в «реестр» казаки — остались недовольны. Положение Хмельницкого было шатким, и он стал искать покровительства какой-нибудь сильной державы, которая, не покушаясь на его власть над Украиной, станет защитой от польского короля. Таких держав рядом было две: Московия и Турция.

Сначала Богдан отдавал предпочтение второму варианту, ибо совершенно справедливо полагал, что под далеким султаном ему будет житься привольней. Надо сказать, что и Москва к перспективе присоединения Украины сначала отнеслась без энтузиазма. Это несомненно привело бы к войне с Польшей.

В 1650 году Богдан обратился в Константинополь с петицией о покровительстве и даже принял участие в совместном с крымцами походе на Молдавию. В Варшаве встревожились, стали собирать армию. После окончания европейской Тридцатилетней войны (1618–1648) наемники очень подешевели, поэтому сборы обошлись относительно недорого. В 1651 году большая королевская армия разгромила войско Хмельницкого. Условия нового мира были жесткими. Территория, оставшаяся в автономном режиме, резко сокращалась, очень уменьшилось и количество записанных в казаки украинцев. Еще опасней было то, что польский сейм не утвердил договор, а это означало, что следует ждать нового наступления.

В этих условиях Хмельницкий вновь обратился за помощью к ближней Москве, где на сей раз к украинскому вопросу отнеслись иначе. Политику теперь определял адепт экспансии патриарх Никон, и он повел дело решительно.

Осенью 1653 года государь Алексей Михайлович объявил, что соглашается «взять Украину под свою высокую руку», а уже в январе 1654 года в городке Переяславль, неподалеку от Киева, украинская рада признала власть Москвы. Формально это выглядело так: Хмельницкий обратился к делегатам с вопросом, под каким из четырех государей они желают жить — под польским королем, крымским ханом, турецким султаном или православным царем и тут же напомнил, что султан с ханом басурманы, а король украинцев много обижал. Толпа закричала, что хочет православного государя, московский посол зачитал царский манифест, и Украина стала частью «Третьего Рима» — но еще не вся и пока только номинально.

В 1654 году речь шла об украинском протекторате в составе царства. Он должен был платить Москве подати и не вести собственной внешней политики, но гетмана выбирал самостоятельно, свою внутреннюю политику определял тоже сам. Такое было возможно в формате «второго» русского государства, отошедшего от жесткой централизации, но после петровской реставрации всех изначальных основ «ордынской» конструкции элементы украинской автономности один за другим будут упразднены.

Впрочем при царе Алексее присоединение протектората состоялось лишь на бумаге. Начался период, когда все будут воевать со всеми: русские с поляками и шведами, поляки с шведами, украинцы с украинцами, турки с поляками и русскими. То затихая, то вновь разгораясь, большой восточноевропейский конфликт продлится несколько десятилетий.

Войны тишайшего царя

Манифест о принятии в подданство Украины означал разрыв отношений с Польшей и начало новой русско-польской войны.

За два десятилетия, прошедших после предыдущей войны, Московия несколько окрепла, а Речь Посполитая очень ослабела.

Шляхетская республика являлась весьма непрочным государством, в котором постоянно происходили потрясения. Украинское восстание опустошило казну, набирать новую армию королю Яну-Казимиру было не на что.

Русские повели наступление сразу по трем направлениям — литовскому, белорусскому и украинскому. Небольшие крепости сдавались, неприступный Смоленск, не получив подмоги, через несколько месяцев капитулировал.

Но возникло осложнение. Поскольку Хмельницкий «передался» Москве, бывшие союзники крымцы стали считать его врагом и теперь помогали Варшаве. На южном украинском театре войны дела пошли неважно. Быстрой победы не получилось.

В следующем 1655 году русское наступление возобновилось. Получив подкрепления, армия, которую вел сам Алексей Михайлович, двигалась вперед и взяла Вильно, столицу Литвы. На Украине Хмельницкий тоже действовал успешно, он даже вторгся в собственно польские земли — взял Люблин.

Варшава запросила мира. И вновь, как век назад, Москва потребовала больше, чем могла получить. Патриарх Никон убедил царя заявить претензии на польскую корону. На такое поляки, конечно, согласиться не могли.

И здесь появился новый игрок — Швеция, опять-таки как во времена Ливонской войны.

Молодой король Карл Х решил воспользоваться тяжелым положением Варшавы и поучаствовать в разделе Польши.

Летом 1655 года шведы начали вторжение. Начался драматичный период польской истории, который потом назовут «Потоп Шведский» или просто «Потоп». Страна развалилась. Пали и Варшава, и Краков. Ян-Казимир бежал за границу.

Изменение ситуации царю и особенно патриарху не понравилось. Никон стал добиваться от своего питомца войны с Швецией, посягнувшей на земли, которые в Москве уже считали своими.

Поэтому с более слабым противником, поляками, царское правительство спешно помирилось. Белоруссию и Смоленск оставили себе, Литву вернули, а с польским троном согласились подождать, пока умрет бездетный Ян-Казимир (он был на двадцать лет старше Алексея).

Воспользовавшись тем, что в Польше ширилось антишведское восстание, весной 1656 года Москва объявила Карлу Х войну. Положение сделалось запутанным: вчерашние враги поляки теперь стали союзниками, но Хмельницкий-то с ними мириться не собирался. Он вступил в переговоры с шведами. Если бы гетман вскоре не умер, скорее всего Украина вышла бы из российского подданства. После смерти Хмельницкого там воцарился — и надолго — хаос: то перевороты, то двоевластие, то война между Правобережьем и Левобережьем.

Неладно для Москвы шла и шведская война. Противник оказался слишком сильным. Сначала русские намеревались взять Ригу и даже Стокгольм, но из этого ничего не вышло. Пришлось пятиться до самого Пскова.

Воинственности у Алексея поубавилось, чему способствовало падение агрессивного Никона. Однако истощили свои силы в борьбе с поляками и шведы.

В конце 1658 года было подписано перемирие, по которому Москва получила небольшой кусок Ливонии. Но удержать эти скромные приобретения ей не удалось.

Возобновилась русско-польская война. Теперь на волне национального возрождения, изгнав шведских оккупантов, поляки смогли взять реванш. Вместе со своими украинскими и крымскими союзниками в 1659 году под Конотопом они наголову разгромили царскую армию. После этого шведы заставили Москву переписать мир и отобрали уступленные территории назад. А тем временем война в Белоруссии и на Украине всё длилась и длилась, не принося победы ни одной из сторон.

Начались долгие, трудные переговоры, завершившиеся Андрусовским перемирием 1667 года.

Россия получила Смоленск и западнорусские области, а также Левобережную Украину. Кроме того ей оставался Киев, но временно — на два года (это условие выполнено не будет, русские из Киева не уйдут).

Однако теперь из-за Украины обострились отношения с Турцией. Правобережный украинский гетман Дорошенко в 1669 году объявил себя подданным султана, а поскольку Дорошенко считал себя правителем всей Украины, в том числе левобережной, у Константинополя возникли территориальные претензии к России.

Как раз закончилась долгая турецко-европейская война на Средиземноморье (1645-1669), и у Порты развязались руки. Начала она с Польши, которую в 1672 году победила, после чего стала готовиться к походу на Киев.

В запутанных русско-польских отношениях снова произошел резкий поворот. Общий грозный враг заставил Москву и Варшаву объединиться.

Новый польский король Ян Собеский, талантливый полководец, оттянул на себя часть турецких сил, что позволило русской армии перейти в наступление. Но оно шло вяло и вскоре остановилось.

К концу царствования Алексея Михайловича и российско-турецкий конфликт, и будущее Киева, и украинский вопрос оставались неразрешенными.

Движение к океану

Поход Ермака (1581–1585), хоть и неудачный, стал началом медленного продвижения русских «землепроходцев» — как государственных, так и частных — в сторону далекого Тихого океана. Этот процесс ускорился после краха Сибирского ханства (1598) и потом уже почти не сталкивался с организованным сопротивлением. Бескрайние лесные пространства были малонаселены, и для удержания власти над огромной округой обычно хватало небольшой крепости с отрядом стрельцов или казаков.

В 1637 году, при царе Михаиле, был учрежден Сибирский приказ, нечто вроде колониального министерства. Возник административный центр Зауралья, город Тобольск. Затем появились и другие города, в каждый назначали губернаторов-воевод.

Сибирские недра правительство пока интересовали мало, главным источником поступлений в казну была пушнина. Она приносила до трети всех государственных доходов. Если испанских конкистадоров вела «золотая лихорадка», то русских — меховая.

Движение обычно шло вдоль рек, плавать по которым было проще, чем продираться через чащи и горы.

Основные этапы освоения Сибири таковы.

Экспедиция якутского «письменного головы» (начальника воеводской канцелярии) Василия Пояркова в 1643–1646 гг. осуществила масштабную экспедицию, открыв Лену, Амур и дойдя до Охотского моря.

В 1649–1652 гг. мехопромышленник Ерофей Хабаров проложил более короткий южный путь на Дальний Восток, и началось освоение плодородного, пригодного для жизни Амурского края.

В те же годы состоялась еще одна великая экспедиция — казачьего атамана Семена Дежнева, в северо-восточном направлении. Дежнев добрался до Чукотки и потом спустился по морю до Анадыря, основав там опорный пункт.

Русское население сибирского субконтинента в семнадцатом веке росло медленно и оставалось весьма незначительным. Известно, что в 1660-е годы на всем пространстве от Урала до Тихого океана не обитало и семидесяти тысяч переселенцев.

Чем плотнее было исконное население той или иной местности, тем труднее было колонизаторам держать его в покорности. Против пришельцев восставали якуты, буряты, дауры, чукчи. Помимо обычной для той эпохи жестокости московские администраторы использовали и другие традиционные методы умиротворения: миссионерство, приручение племенных вождей, взятие их детей в «аманаты» (заложники). Но самым надежным средством поддержания относительного мира была меновая торговля: в обмен на пушнину туземцы получали товары, каких у них прежде не бывало — оружие для охоты, порох, вино.

Соборное Уложение

Прежний свод законов, судебник Ивана Грозного, давно устарел и оброс невероятным количеством позднейших указов, которые иногда противоречили один другому, да и разобраться в этом лабиринте делалось всё труднее.

В 1648 году юный Алексей Михайлович учредил комиссию по составлению нового Уложения, «дабы Московского государства всяких чинов людям, от большего до меньшего чина, суд и расправа была во всяких делах всем равна».

Работа была осуществлена с поразительной для того времени оперативностью. В начале следующего года вышло «Соборное уложение», состоявшее из 25 глав, которые содержали почти тысячу пунктов.

Вначале шли статьи, касающиеся защиты православия и монаршего престижа: «О богохульниках и о церковных мятежниках», «О государьской чести и как его государьское здоровье оберегать».

Затем перечислялись другие государственные преступления, объявлялся запрет на выезд из страны без особого позволения, и лишь после этого следовали постановления, касавшиеся «земских дел», то есть гражданского судопроизводства.

Законотворческая деятельность принятием «Соборного уложения» не ограничилась. В последующие годы было издано множество других актов, самым важным из которых являлось окончательное закрепощение крестьян.

Вся формировавшаяся юридическая система строилась на ограничениях и запретах. В этом просматривалась тенденция к восстановлению разрушенных изначальных основ государства: особа монарха священна и его воля непререкаема; несвободны все, сверху донизу; высшая ценность — государство. Верховенство царской воли над законами декларировалось прямо в преамбуле, где говорится, что Уложение было не принято Земским собором, а просто «чтено выборным людем» «по государеву указу».

Патриарх Иоаким

Иоаким (1674–1690) был последним в череде могущественных патриархов «второго государства», активно вмешивавшихся в земные дела.

Родом из подмосковных дворян, в молодости офицер иноземного строя, он, подобно Никону, принял монашество после семейной трагедии — его жена и дети умерли во время «чумного поветрия». Отличался строгим, неуступчивым нравом. Тишайший Алексей этого пастыря побаивался, а при Федоре и Софье, во время ослабления царской власти, Иоаким не раз становился ключевой фигурой при важных политических поворотах.

Он был близок к придворной партии Нарышкиных и нередко оппонировал правительнице, которая не могла ничего с этим поделать. Считается, что именно Иоаким воспрепятствовал Софье Алексеевне короноваться.

Зловещей страницей в биографии Иоакима являются гонения на староверов, достигшие в это время наибольшего накала. В 1682 году был предан огненной казни самый яркий вождь раскольников, талантливый писатель Аввакум Петров. Столь же неистово патриарх воевал и с иноземными веяниями (чем объяснялась его враждебность правительству Василия Голицына).

Во время столкновения Софьи с партией Петра, в августе 1689 года, Иоаким был отправлен правительницей к Нарышкиным для переговоров, но в Кремль не вернулся, решительно заняв сторону юного царя. Это и предрешило исход конфликта.

В преемники грозному Иоакиму, когда тот скончался, намеренно взяли тихого, покладистого Адриана, но Петру Первому нужно было, чтобы единственной священной особой в России являлся царь, и в 1700 году институт патриархов упразднят.

Стрельцы

Первые полки регулярной пехоты, вооруженной огнестрельным оружием (и потому названной «стрельцами») в 1550 году создал Иван IV, готовясь к завоеванию Казани. Для шестнадцатого столетия это было серьезным новшеством — ранее содержать войска в мирное время считалось бессмысленным расточительством. Правда, стрелецкое сословие отчасти кормило себя само. Жалованье было маленькое, и когда не было службы, воины, а также их жены, занимались мелкой торговлей или ремеслами. Управляло этими полками специальное ведомство — Стрелецкий приказ.

Однако во второй половине семнадцатого века, с развитием тактического искусства, полупрофессиональное стрелецкое войско уже устарело. Лучше воевали солдатские и рейтарские полки, несшие полноценную службу. А московские стрельцы, приросшие к своим домам и семьям, крайне неохотно отправлялись в походы и роптали, если их расквартировывали по дальним гарнизонам. Это делало стрелецкую массу опасной для власти, которая целиком зависела от вооруженных людей, ее охранявших.

В мае 1682 года, когда решался вопрос о наследнике умершего царя Федора, царевна Софья и Милославские подбили столичный гарнизон на мятеж. Произошел переворот, и соперников они одолели, но справиться с разбуженной ими же стихией оказалось непросто. Популярный у стрельцов князь Иван Хованский стал чем-то вроде военного диктатора. (Этот инцидент памятен потомкам главным образом благодаря опере Мусоргского «Хованщина»).

Двоевластие длилось несколько месяцев, пока Софья не заманила Хованского в ловушку, немедленно предав его смерти. Четыре полка, активнее всего участвовавшие в беспорядках, царевна выслала из Москвы. Эта решительность заставила стрельцов присмиреть, а бояр — признать «девку» истинной правительницей.

Помня о Хованщине, в 1689 году стрельцы не выразили особенного желания защищать Софью от Нарышкиных.

«Вечный мир»

Москва из века в век то воевала, то замирялась с Литвой и потом с польско-литовским королевством. Соседям было что делить и из-за чего соперничать. Примерно равное соотношение сил приводило к тому, что граница постоянно двигалась туда-сюда, в зависимости от того, какая из сторон на данном этапе лучше повоевала.

Но внутренний кризис Речи Посполитой привел непрочное государство в упадок. Оно выбыло из числа держав, соревновавшихся за первенство в восточной части Европы и теперь нуждалось в стабильности хотя бы на одном из флангов. В ознаменование этого намерения заключенный весной 1686 года мир и нарекли «вечным».

Смоленщина, Левобережье и Северская область окончательно переходили Москве. Достался ей и Киев, а это означало, что Киевская митрополия утрачивает самостоятельность и отныне будет подчиняться московскому патриарху.

Варшава пошла на эти тяжелые уступки от безысходности — надо было обороняться против Турции. Взамен Польша получила от царя деньги на ведение войны «по братцкой дружбе к Его королевскому величеству», а кроме того Василий Голицын пообещал напасть на Крым и тем самым избавить Польшу от опустошительных набегов. Это условие дорого обойдется и Голицыну, и царевне Софье.

Договор с Китаем

В 1652 году русские в своем бесконечном движении на восток наконец столкнулись с другим государством. Китайская империя тоже осваивала свои северные рубежи. Экспедиция Хабарова наткнулась на людей «Хинского хана» (императора Шуньчжи из династии Цинь).

Несколько десятилетий на Амуре с затишьями длились кровавые столкновения, в перерывах между которыми понемногу налаживалась русско-китайская торговля. Установлению нормальных отношений мешала спесь обеих сторон. Китайский придворный церемониал был слишком унизителен для иностранцев, а русские посольские обычаи очень ревниво оберегали «честь государя». Две московские миссии закончились ничем — не удалось даже передать императору царские послания.

В 1685–1686 гг. произошла немаленькая пограничная война, которая не выявила победителя.

Лишь после этого Пекин согласился провести переговоры и установить границу. В 1689 году в Нерчинске был подписан первый русско-китайский договор, согласно которому рубеж был определен по реке Аргунь.

Крымские кампании

Выполняя обязательства, принятые по «Вечному миру» с Польшей, глава правительства Василий Голицын в 1687 году лично повел армию походом в Крым. Князь надеялся, стяжав полководческие лавры, укрепить свое и Софьино положение.

Расчет был на то, что все силы султана заняты войной с европейской Священной Лигой и своему вассалу, крымскому хану, турки помочь не смогут. Так и вышло, но стратег из Голицына был скверный. Он собрал войско такой величины (чуть ли не 150 тысяч человек), что столько провианта и фуража в пустынных степях найти оказалось невозможно. До полуострова даже не добрались, повернули обратно.

Следующую попытку Голицын готовил два года. В начале весны 1689 года русско-украинская рать вновь отправилась на юг. Снабжение было организовано лучше, и армия дошла до Перекопского перешейка. Но он оказался хорошо укреплен, через рвы и валы прорваться не удалось. Войско было хоть и многочисленным, но слабым по боевым качествам. Бои затянулись до наступления жары. Кончилась вода, и пришлось спешно отступать под ударами быстрой татарской конницы.

Крымская эпопея продемонстрировала не только отсталость русского воинского дела, но и подорвала престиж правящего режима. Через два месяца после бесславного возвращения Голицына произошел переворот.

Переворот 1689 года

Напряжение между правительницей и двором «младшего царя» назревало долго. («Старший царь» Иван, психически нездоровый, значения не имел). Было ясно, что Софья сама власть не отдаст и что подросший брат является для нее большой проблемой. Ходили слухи, что приближенные правительницы планируют убийство 17-летнего Петра. Начальник Стрелецкого приказа Федор Шакловитый, из Софьиных фаворитов, кажется, действительно подговаривал на это царевну.

Есть три версии случившегося. Возможно события, разыгравшиеся в августе 1689 года, были действительно инициированы неудачной попыткой покушения; более вероятно, что главную роль сыграл страх перед покушением — хватило одной искры, чтобы грянул взрыв; наконец, не исключено, что окружение Петра просто воспользовалось общим фоном недовольства после провала второго Крымского похода и решило ускорить события.

Факты выглядели так.

В ночь с 7 на 8 августа 1689 года в резиденцию Петра явились (то ли сами, то ли по заранее разработанному плану) двое стрельцов, предупредившие, что царя хотят убить.

Петр и его окружение спешно перебрались в подмосковный Троице-Сергиев монастырь, защищенный высокими стенами. Туда начали стекаться сторонники Нарышкиных.

Во главе этого лагеря стояли вдовствующая царица Наталья Кирилловна, ее 25-летний брат боярин Лев Нарышкин и воспитатель Петра князь Борис Голицын.

Всегдашняя решительность изменила Софье. Напасть на законного царя она не осмелилась, да недовольные ею стрельцы вряд ли бы и выполнили подобный приказ. Не на стороне правительницы была и московская «площадь». Василий Голицын, деморализованный крымской неудачей, бездействовал.

Сначала перебежчиков было мало, потом поток увеличился. Полки гарнизона уходили в Троицу один за другим. После того как две недели спустя к Петру переметнулся и патриарх, дело Софьи потерпело окончательный крах. Еще через две недели, всеми покинутая, она тоже отправилась в Троицу, была там задержана и помещена в вечное монастырское заточение.

От лица Петра брату Ивану была отправлена грамота: «Срамно, государь, при нашем совершенном возрасте тому зазорному лицу государством владеть мимо нас». Отныне формально стали править два царя, Иван и Петр, но на самом деле к власти пришло окружение царицы Натальи Кирилловны.

Голицынский проект

О великих планах Василия Голицына мы знаем только в пересказе. Рукопись его трактата не сохранилась. После падения покровительницы князь отправился в дальнюю ссылку, находился там под присмотром и все опасные бумаги, вероятно, уничтожил. Известно однако, что в рукописи говорилось «о гражданском житии или о поправлении всех дел, яже належат обще народу».

Беседовавший с министром дипломат Фуа де ля Невилль пишет: «Он хотел, чтобы местное дворянство путешествовало, чтобы оно научилось воевать за границей, поскольку его целью было превратить в бравых солдат толпы крестьян, чьи земли остаются необработанными, когда их призывают на войну. Вместо этой бесполезной для государства службы он предполагал возложить на каждого умеренный налог, а также содержать резидентов при основных дворах Европы и дать свободу совести». В планах несостоявшегося преобразователя была отмена крепостного права, а также отправка юношей на учебу в иные страны.

Одним словом, если в 1689 году победили бы не Нарышкины, а Софья, Россия возможно отошла бы от изначальной «ордынскости». Но случилось то, что случилось, и следующий, третий по счету формат государства, как мы увидим, развернет страну в обратном направлении.