Златая цепь на дубе том - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Борис Акунин (Глава третья ПЕТР ВЕЛИКИЙ, или РЕСТАВРАЦИЯ) #5

Глава третья ПЕТР ВЕЛИКИЙ, или РЕСТАВРАЦИЯ

ОСНОВНОЕ

У Петра Первого историческая репутация правителя, который вестернизировал Россию и вывел ее в разряд великих держав. Несомненен здесь только второй тезис — Россия действительно превратилась в страну политически важную и в военном отношении сильную. Однако первое утверждение требует существенной коррекции.

Вестернизация произошла лишь на уровне фасада. Она затронула только дворянство, то есть один процент населения, да и то поверхностно — переодев это сословие в европейскую одежду и заставив его перенять некоторые европейские привычки. Основная масса народа осталась прежней, бородатой-лаптевой.

С государством же произошло нечто совершенно противоположное вестернизации. Петр восстановил все четыре опоры первоначальной постмонгольской архитектуры — даже в более жесткой форме, чем было в XV–XVI веках. Государство стало называться по-западному — империей, чиновники получили немецкие ранги, в употребление вошло много иностранных слов, но показная европеизация была обманчива. Петр воссоздал классическую чингисхановскую конструкцию, в которой все решения (не только самые важные, но часто и мелкие) принимались лично правителем; его фигура опять была вознесена на недостижимую высоту и окружена пустотой — никаких патриархов, «боярских дум», «земских съездов»; всё население сверху донизу обязывалось состоять на государственной службе; страна опять управлялась не едиными законами, а царскими указами и постановлениями (Петр исторгал их в невероятных количествах).

Причудливость формы, которую принял процесс «азиатской европеизации», в значительной степени определялись причудливостью петровского характера, который я опишу в разделе «Портретная галерея». Результатом деятельности царя стало возникновение третьей по счету версии русского государства, но произошло это большое историческое событие не вследствие какого-то стратегического планирования, а под давлением необходимости и критических обстоя-

тельств — правда, кризисы обычно создавал сам царь. Путь, которым преобразователь вел страну, был непрямым и ухабистым.

В 1689 г. Петр стал уже не номинальным, а настоящим самодержцем, однако желания управлять страной не выказал и четыре с половиной года прожил беззаботно, предаваясь своим излюбленным занятиям: пьянствовал, пускал фейерверки, играл в живых солдатиков, строил для развлечения европейские корабли, на которых было негде плавать кроме бесполезного ближнего озера или дальнего, но почти столь же бесполезного Белого моря.

Московским царством управляли родственники и свойственники царицы-матери, такие же никчемные, как она. Финансы пришли в упадок, созданная Голицыным армия от безденежья вдвое сократилась. Петра интересовали только его «потешные» полки, с которыми он устраивал маневры, переходившие в гульбища.

Но в начале 1694 года царица умерла, и Петру пришлось брать бразды правления в собственные руки. Получив в свое распоряжение государственную казну, он тут же устроил очень большие маневры, в которых приняли участие 15 тысяч солдат, стрельцов, «потешных» и поместной (то есть дворянской) конницы. Царь уверился в могуществе русского оружия и с всегдашней торопливостью поспешил отправиться на войну. Придумывать ее не потребовалось — после крымских походов мира с турками так и не заключили, хоть боевых действий и не вели. Петр вновь разворошил этот костер, без какой-либо государственной надобности.

Именно таким — без утрирования — был старт великого петровского маршрута: всё началось с потешной баталии. Однако дальше события развивались уже совсем не потешно.

Нападение на турецкий Азов в 1695 году завершилось еще более жалким фиаско, чем походы Голицына. Но здесь Петр впервые проявил самое ценное свое свойство: поражения его не сламывали, а стимулировали. Падая, он всякий раз поднимался и нередко потом добивался своего. В следующем, 1696 году, он взял-таки турецкую крепость. Это была первая победа молодого царя, пускай и бессмысленная.

Следующая внешнеполитическая акция Петра была прямым следствием Азовских кампаний. У него возник проект активизации всеевропейского антитурецкого альянса. С этой целью в 1697 году было затеяно Великое посольство, которому предстояло договориться о совместных действиях с союзниками — прежде всего с Австрией. Дипломатическая миссия провалилась из-за того, что к ней присоединился сам Петр, которому очень хотелось посмотреть на Европу и научиться любимому делу — кораблестроению. Царь отправился в долгое путешествие инкогнито, под именем «волонтера Петра Михайлова», и начал не со стратегически приоритетной Австрии, а с Голландии и Англии, ибо там корабли строили, а в Вене — нет. На верфях царь с удовольствием потрудился, но время для заключения военного союза было упущено. К тому времени, когда посольство наконец добралось до Вены, в Европе задули иные ветры. Назревала борьба за испанскую корону, и державы спешили помириться с Константинополем. Москва осталась в одиночестве.

Тогда Петр, одержимый мечтой о море, решил перенацелиться с южного направления на северное: вырвать у шведов плацдарм, с которого можно будет наладить балтийскую морскую торговлю.

Цель казалась легко достижимой. В Швеции умер сильный король Карл XI, а его сын Карл XII был зеленым юнцом и слыл шалопаем. Составился союз трех монархов: датского, польскосаксонского и московского. Совместные вооруженные силы коалиции были втрое больше, чем у шведов, а удар планировался с трех сторон: датский Фредерик IV собирался атаковать в Скандинавии, Август Саксонский в Ливонии, Петр — в районе Финского залива.

Как только Москве удалось заключить мир с султаном (в августе 1700 года), русские немедленно присоединились к войне, которую уже несколько месяцев вели их европейские союзники.

Но Северная война оказалась очень тяжелой и очень кровавой. Юный Карл XII неожиданно показал себя выдающимся полководцем. Одним ударом он вывел из войны Данию, тут же переместился на восток и в ноябре, под Нарвой, вдребезги разгромил вчетверо большую русскую армию. Затем, считая, что «московские варвары» уже неопасны, король обстоятельно занялся главным, по его мнению, противником — Августом.

Здесь Карл совершил роковую ошибку. Блестящий полководец был плохим стратегом и еще худшим политиком. С Августом он в конце концов справился, но потратил на польские дела несколько лет, а за это время Петр, проявив незаурядное упорство и целеустремленность, создал настоящую сильную армию, утвердился на краешке Балтийского моря и начал строить флот.

Северная война (1700–1721) состояла из нескольких этапов. Их нужно перечислить, потому что это главный сюжет петровской эпохи, определявший всю внутреннюю жизнь государства.

До 1702 года шведы изредка и небольшими силами наведывались на русскую территорию, а русские только оборонялись.

В 1702–1704 году Петр уже осмеливался на наступательные операции, но пока невеликого масштаба. Самой крупной удачей стало взятие крепости Нарва — реванш за разгром четырехлетней давности.

В 1705–1707 годах положение России вновь ухудшилось. Осмелев от побед, Петр отправил на выручку союзнику Августу армию под командованием своего лучшего полководца Шереметева, но тот был разбит в Курляндии. К большим сражениям с шведами русское войско пока было не готово. Хуже всего, что на активизировавшихся русских обратил внимание грозный Карл. В начале 1706 года он повернул на Петра — и тот поспешно отступил. Тогда шведы без помех добили Августа, и сделали польским королем своего ставленника Станислава Лещинского.

Россия осталась с Швецией один на один. А между тем внутри страны дела шли скверно.

Народ был измучен военными поборами и трудовыми повинностями. В 1705 году в Астрахани восстали стрельцы, враждебные по отношению к Петру и его новшествам. На подавление восстания отрядили самого фельдмаршала Шереметева, сняв с театра военных действий много солдат. Усмирение мятежа заняло больше полугода.

Еще опаснее было восстание, вспыхнувшее в 1707 году на Дону, где собралось много беглых крестьян и дезертиров. Они соединились с казаками, недовольными долгой войной, и под руководством сильного вождя Кондратия Булавина захватили обширную территорию. Опять пришлось отряжать из действующей армии целый корпус, 20 тысяч солдат, и вести настоящую гражданскую войну, продлившуюся до осени 1708 года.

К этому времени уже вовсю развернулся следующий, решающий этап российско-шведского противостояния, пришедшийся на 1708–1709 гг. Карл развязал себе руки в Польше и теперь приготовился кардинально решить русскую проблему. Он собирался дать Петру генеральное сражение в Белоруссии, под Гродно — и опять русский царь уклонился, покинув армию. Без Петра русские допятились почти до Смоленска. Казалось, шведы двинутся прямо на Москву, но они вдруг повернули на юг, в сторону Украины. Карл не хотел вязнуть в осенней грязи и решил перед большим наступлением перезимовать в хлебных краях. Торопиться ему было некуда, в победе он не сомневался.

Тут произошли два события: одно для шведов удачное, другое — нет.

Приближение шведской армии побудило украинского гетмана Ивана Мазепу, тяготившегося зависимостью от Москвы, перейти на сторону предполагаемого победителя. Большинство украинских городов встречали Карла не как завоевателя, а как избавителя. Но за недооценку противника шведам пришлось дорого заплатить: шедший из Прибалтики огромный продовольственный обоз генерала Левенгаупта не догнал двинувшуюся на юг армию и был разгромлен. Поэтому во время зимнего затишья шведская армия терпела изрядные лишения. Когда весной кампания возобновилась, в строю осталось менее 25 тысяч штыков и сабель — из 60-тысячного войска, собранного для наступления годом ранее.

Именно поэтому — из-за того что соотношение сил изменилось — Петр наконец решился дать сражение. Битва близ Полтавы 27 июня 1709 года закончилась почти полным уничтожением шведской армии. Первое поражение великого полководца Карла XII стало для него роковым. Оно определило исход всей войны. Хронологически большая ее половина была еще впереди, но теперь на всех фронтах наступать и теснить будут русские.

Король Карл, человек с очень большими странностями, следующие пять лет в событиях никак не участвовал — всё это время он бездействовал в гостях у турков. Войну вели его генералы и адмиралы, и война эта была сугубо оборонительной.

В период 1710–1711 гг. Петр шел от победы к победе. Он захватил Карелию и часть Финляндии, взял Ригу и Ревель, занял южную Балтику до Восточной Пруссии. Война несомненно закончилась бы тогда же, если бы царь не совершил огромную ошибку.

До Полтавы он часто действовал чересчур робко, но теперь впал в другую крайность: переоценил свои возможности. Не покончив с шведами, Петр затеял воевать с турками, которые никак не соглашались выдать Карла.

В конце 1710 года началась русско-турецкая война. Царь лично повел войско в наступление и на реке Прут угодил в ловушку — был окружен превосходящими силами противника. В июле 1711 года пришлось заключить «конфузный» мир, по которому Россия вернула Турции с такими трудами захваченный Азов. Петр был ослаблен и унижен, Швеция же получила передышку и смогла восстановить силы.

Северная война вышла на новый виток.

В 1712–1714 гг. бои с переменным успехом шли в Финляндии, Голштинии, на море. Швеция не сдавалась, но всё же постепенно слабела, ресурсы ее истощались. И вдруг в конце 1714 года пробудился турецкий отшельник. Узнав, что шведское правительство готовится к мирным переговорам, Карл XII сорвался с места, за две недели, безо всякой охраны, пересек континент, объявился в северной Германии и придал военным действиям новый импульс.

Следующие четыре года неугомонный Карл метался с места на место, бился со все более превосходящими вражескими силами, умудрившись еще и увеличить число своих неприятелей: рассорился с Англией и Пруссией. В этой ситуации шведскому королю стало казаться, что Петр не худший из его противников, и Карл даже завел переговоры о мире, собираясь целиком сосредоточиться на европейском театре войны. Но 30 ноября 1718 года Карл наконец сложил свою буйную голову под стенами малозначительной норвежской крепости. Новое шведское правительство повело противоположную политику: с европейскими странами помирилось, а с Россией стало воевать дальше.

Последний этап бесконечной войны (17191721) прошел под знаком «принуждения к миру»: русские нападали на шведское побережье, доводя и без того разоренную Швецию до последней крайности. В конце концов мир был подписан. Россия получила Ингрию, Лифляндию, Эстляндию, Карелию, балтийские острова Сааре-маа и Хиума.

В ознаменование великой победы Петр объявил себя императором, а свою страну — империей. С этого момента она стала называться нынешним именем — «Россия» и вести себя так, как положено империи, то есть — стремиться к расширению во всех направлениях и вмешиваться во все крупные международные конфликты.

В последние годы жизни Петр затеял экспансию уже не на запад, а на восток. Сначала попытался утвердиться в Средней Азии — не получилось. Тогда перенацелился на Каспий, лично возглавил Персидский поход и захватил длинную полосу побережья от Дагестана до Астрабада. (Этот кусок новорожденная империя переварить уже не сможет — скоро придется отдавать его обратно).

Такова основная фабула петровского царствования — военная. В смысле же конструкционном и политическом главным итогом реформ стало обновление формата государства. Точнее, как уже было сказано, возвращение к изначальному формату.

Это происходило естественным, логическим образом, от одного к другому.

Для ведения тяжелой войны требовалось всемерно укрепить верховную власть — и Петр устраняет одну за другой все ее ответвления: боярскую думу, патриархию, начатки земского общества.

Монарх вновь, как при Иване Грозном, становится единственной инстанцией, принимающей решения — и не только крупные, но почти все. Для этого Петр ввел систему мелочного управления, стремясь контролировать все аспекты жизни страны при помощи указов, высочайших распоряжений и регламентов. («Ручное управление» — вообще неизбежный атрибут «ордынского государства»).

Царь восстановил принцип тотальной государственной службы. Все дворяне обязаны были служить, купцы — покорно собирать деньги на корабли и прочие государственные нужды, мужики — пахать землю и отрабатывать повинности, женщины — исправно рожать новых солдат и работников, дворянские дети — учиться.

Воля царя была превыше любых законов, которые он мог нарушать как и когда пожелает. «Его Величество есть самовластный монарх, который никому на свете о своих делах ответу дать не должен; но силу и власть имеет свои государства и земли, яко христианский государь, по своей воле и благомнению управлять», — вот кредо Петра I, притом сформулированное не в каком-нибудь законодательном акте, а в «Артикуле воинском», главном документе военной империи.

Корневым институтом «третьего государства» стали вооруженные силы — армия и флот, на содержание которых страна расходовала до 80 % своего бюджета. Соответственно, развивались лишь те отрасли промышленности, которые обслуживали военное дело: оружейные заводы, рудники, верфи, черная металлургия, шитье мундиров. В результате петровских преобразований Россия превратилась в военного колосса со слабо развитым предпринимательством и диспропорциональной экономикой. Государство было богатым, страна — нищей. Так потом и останется.

Подводя итоги, посмотрим, что у Петра получилось и что не получилось.

Начнем с успехов.

1) Петр I завоевал выход к Балтийскому морю и прочно утвердился на его берегах.

2) Превратил свою страну в могучую державу.

3) Преобразовал государственную систему таким образом, чтобы первое и второе стало возможно.

Цена за эти достижения — в человеческих жизнях и страданиях, в материальных потерях — была огромна, но история быстро забывает подобные траты, поэтому прозвание «Великий» царь Петр несомненно заслужил.

Однако многие его мегаломанские замыслы и громкие начинания оказались неудачными, а некоторые катастрофически провалились.

В невоенной сфере из больших петровских затей удалась, пожалуй, только одна — строительство на самом краю страны новой столицы. Проект свел в могилу (по самым скромным подсчетам) 40 тысяч подневольных рабочих, но на карте России появился великий город Санкт-Петербург.

Остальные «мегапроекты» царя — абсурдный Воронежский флот, попытка создания канальной системы, тотальная европеизация населения, среднеазиатская и прикаспийская экспансия — были плохо продуманы и успехом не увенчались.

Не исполнил Петр и важнейшей обязанности, которую всякий ответственный монарх считает своим последним долгом — не создал механизма передачи власти. Неопределенность в этом ключевом вопросе создала рискованную ситуацию, которая на протяжении всего восемнадцатого века будет создавать государству большие проблемы.

ПОДРОБНОСТИ

Бессмысленность Азовских походов

Крепость Азов была построена в устье Дона, дабы запирать выход в Азовское море. Турки держали там сильный гарнизон и перекрыли реку цепью, чтобы казацкие ладьи не могли грабить приморские города. Доступа к большой международной торговле, в которой так нуждалась Россия, обладание этим пунктом не давало. Маленькое Азовское море было заперто на еще один ключ — узким Керченским проливом. Но и за ним находилось всего лишь Черное море, внутренний бассейн Османской империи. Для того чтобы действительно вырваться на простор, пришлось бы завоевать Босфор и Константинополь, а о таком не мог мечтать даже взбалмошный Петр.

Первый Азовский поход (1695) стоил России больших людских потерь; Второй Азовский поход (1696) — огромных денежных потерь. Колоссальные средства были затрачены зимой 16951696 гг. на строительство под Воронежем одноразовых кораблей для транспортировки солдат и припасов. Еще разорительней обойдется вера Петра в перспективность «Воронежского флота», о чем будет сказано ниже.

Наградой за двухлетнюю тяжелую войну стала крепость, которая позволяла плавать в мелководном и бесполезном Азовском пруде, но зато очень осложнила отношения с Турцией, что самому же Петру было очень некстати ввиду его больших европейских планов. (Не говоря уж о том, что через полтора десятилетия Азов придется отдать обратно).

Сюрприз Карла XII

По сравнению с нелепой азовской авантюрой антишведский альянс, к которому присоединился Петр, выглядел делом верным и беспроигрышным.

Во-первых, выход к Балтийскому морю стране был жизненно необходим. Чтобы открылась торговля со всей Северной Европой, хватило бы одного порта, той же Нарвы, к которой русские в прошлом не раз подступались.

Во-вторых, Швеция конца XVII века, казалось, полностью утратила былую грозность. Четвертью века ранее она проиграла войну датчанам и пруссакам, король Карл XI (1660–1697) был занят только внутренними делами и отказался от регулярной армии, заменив ее ополченцами, которых время от времени вызывали на подобие военных сборов. (Скоро выяснится, что такой воин инициативностью, дисциплинированностью и стойкостью превосходит наемника или рекрута, но пока за границей к шведским полусолдатам-полукрестьянам относились пренебрежительно).

В-третьих, никто всерьез не воспринимал и семнадцатилетнего шведского короля. На заседаниях правительства он помалкивал, в государственные дела не вмешивался и слыл полоумным чудаком: бил посуду, рубил дворцовую мебель, на скаку срывал с прохожих парики. Одним словом, у Швеции не было ни армии, ни главнокомандующего.

Но едва началась война, Карла словно подменили. Он быстро собрал армию, мобилизовал флот и одним дерзким ударом нейтрализовал самого ближнего и самого опасного члена коалиции — Данию. Август Саксонский еще только разворачивался, а московский царь даже не успел начать наступление.

Оказалось, что шведская полупрофессиональная армия превосходно дерется и что во главе ее стоит новый Александр Македонский.

Нарвская конфузия

Для Петра большая война началась катастрофически.

Сначала русская армия оказалась не в состоянии взять невеликую крепость Нарву несмотря на 20-кратное преимущество. Артиллеристы были плохо обучены, порох никуда не годился, и стены стояли крепко.

Затем, когда на подмогу осажденным прибыл Карл XII, царь совершил поступок, в военной истории неслыханный: бежал из ставки, назначив вместо себя человека случайного — посланца саксонского короля, только что прибывшего и совершенно не знавшего армии. Фактически она осталась вообще без командования, и Карл с его небольшим, но хорошо организованным войском разгромил противника по частям. На следующий день русское войско капитулировало. В плен попали генералы и старшие офицеры, а солдаты ушли бесформенной толпой, отдав пушки, знамена и мушкеты.

Это одно из самых позорных поражений всей российской военной истории.

Битва близ Полтавы

Тем контрастнее была победа, которую Петр одержал над нарвским триумфатором девять лет спустя.

За эти годы русские солдаты научились воевать, офицеры командовать, полководцы — маневрировать. Шведская армия по-прежнему была очень сильна, она еще и закалилась в бесчисленных боях, но ее предводитель действовал всё так же. Он всегда атаковал, всегда перебрасывал с фланга на фланг кавалерию, считал ниже королевского достоинства отступать и безрассудно рисковал своей жизнью. Петру и его генералам особенности этой тактики были хорошо известны, на этом знании и основывалась диспозиция.

Она была оборонительной и предполагала сначала обескровить наступающих плотным перекрестным огнем, а потом задавить численным (более чем двухкратным) преимуществом.

Так всё и вышло. Дело облегчилось тем, что Карл еще накануне сражения по своей вечной неугомонности угодил в перестрелку, был ранен и на Полтавском поле его таскали в носилках, что существенно парализовало управление.

Отступление превратилось в бегство. Русская кавалерия преследовала шведов до речной переправы и там почти всех взяла в плен. Карл еле спасся. Такой армии, как до Полтавы, у него больше никогда не будет. Но военным успехом (неокончательным и войны не остановившим) значение этой виктории для России отнюдь не исчерпывается. Именно с этого события, поразившего всю Европу, к стране, еще недавно презираемой, начинают относиться как к сильной и важной державе.

Король-сумасброд

Если российская фабула событий получилась такой ухабистой из-за перекосов в характере царя Петра, то в еще большей степени это относилось к Швеции. Ее монарх был субъектом совсем уж причудливым. Неудивительно, что историки и медики изучали психику Карла XII столь же дотошно, как петровскую. Там есть что поизучать.

Всплески лихорадочной активности перемежались у него периодами апатии и бездействия, иногда очень долгими. В разгар большого похода король мог вдруг словно угаснуть, и армия останавливалась.

Такое ощущение, что чувство страха, физическая боль Карлу были неведомы, в быту он отличался аскетизмом, не пил вина, сторонился женщин (вообще был асексуален). Главной его чертой было непоколебимое, иногда саморазрушительное упрямство.

Современные психиатры полагают, что у Карла был синдром Аспергера, одна из разновидностей аутизма. Такие люди обычно асоциальны и необщительны, скудны в эмоциях, лишены эмпатии, патологически настойчивы, очень скупы на слова (король славился молчаливостью) и действительно бывают нечувствительны к боли. При этом они нередко обладают задатками гениальности.

Таким образом, Северная война — это еще и противостояние двух автократоров с акцентуированной психикой, что отразилось на судьбе обеих стран, России и Швеции.

Я уже упоминал, как измучена бесконечной войной и петровскими колоссальными затеями была Россия, но это не шло ни в какое сравнение с тем, до чего истощил и обескровил Швецию полоумный Карл XII. За годы нескончаемой войны, которую много раз можно было закончить — если б не упрямство монарха, — маленькая страна дошла до полной нищеты и потеряла половину мужчин деятельного возраста. Если бы Карл не погиб в тридцать шесть лет, он, вероятно, оставил бы Швецию вообще без мужского населения. От демографических и экономических последствий этой катастрофы она будет оправляться весь восемнадцатый век.

Засидевшийся гость

Пятилетняя гибернация Карла XII в турецких владениях — совершенно невероятный, даже сумасшедший эпизод биографии этого чудака.

Вдребезги разбитый под Полтавой, король флегматично сообщил в Швецию, что всё в порядке, за исключением одной «неудачи», которая будет исправлена — и словно впал в летаргию. Такое с ним случалось и прежде, но никогда в столь отчаянной ситуации и никогда на такой долгий срок.

Карл сумел вывести на турецкую территорию сороковую часть своей армии, всего 600 солдат.

Сделал привал в приднестровском городке Бендеры, в качестве гостя местного губернатора, и не выказал намерения двигаться дальше.

В Европе бушевала война, Швеция билась из последних сил, а ее монарх катался на лошади, играл в шахматы, валял дурака со своими офицерами, читал философов.

Турки, которых русский посол одолевал нотами и угрозами, потерпели-потерпели, стали намекать Карлу, что он загостился, потом сообщили об этом без экивоков, в конце концов просто потребовали, чтобы шведы убирались восвояси. Но король был безмятежен. Он немного оживился, лишь когда русско-турецкая война действительно началась (по его вине). Остался очень недоволен, что султан не дал ему возглавить турецкое войско и что выпустил Петра из ловушки. Потом опять впал в спячку.

В 1713 году терпение хозяев лопнуло. Они отправили в Бендеры целое войско — выдворять Карла. Тот занял оборону, и произошел кровавый, совершенно абсурдный бой, вошедший в турецкую историю под названием Калабалык (Нелепица). Короля взяли в плен израненного, с отрубленным кончиком носа, но не покорившегося. Он всё равно не уехал. Изобразил полный упадок сил, не вставал с постели целых полтора года. А потом, узнав, что Швеция собирается выйти из войны, немедленно выздоровел и пустился вскачь через всю Европу. Только тогда, наконец отделавшись от чертова Демир-баша («Железной Башки»), турки вздохнули с облегчением.

Среднеазиатский поход

В 1714 году, когда казалось (ошибочно), что война на севере вот-вот закончится, Петр устремил свой взор на восток. До царя дошли сведения, что во владениях хана Хивинского обнаружены большие запасы золота. Доходов казне катастрофически не хватало, ханство слыло отсталым и слабым, поэтому Петр сначала произвел разведку — отправил в Среднюю Азию экспедицию, которая основала несколько крепостей-плацдармов (в том числе Семипалатинск), а в 1716 году снарядил уже целый корпус под командованием князя Бековича-Черкасского.

Объявлялось, что это всего лишь посольство, но для дипломатических целей несколько полков с артиллерией никак не требовались. Бековичу было поручено ввести хана в российское подданство (то есть завоевать Хиву), а хана Бухарского «привести хотя не в подданство, то в дружбу».

Построив еще одну крепость и оставив в ней гарнизон, князь вернулся за подкреплениями и в следующем году пошел прямо на Хиву. О посольстве речь уже не шла. Произошло сражение, в котором регулярные части без труда разбили ханское войско. Тогда хан Шергази сменил тактику. Он сделал вид, что отказывается от сопротивления, и когда русские, поверив, разделились на несколько отрядов, приказал напасть на них без предупреждения. Всех перебили. Голову Бе-ковича гордый победитель отправил соседу, в Бухару.

Карательных мер не последовало, ибо, как уже говорилось, после гибели Карла XII война на Балтике разгорелась с новой силой, и Петру стало не до Средней Азии. К тому же выяснилось, что никакого золота там нет.

До завоевания среднеазиатских просторов у России руки дойдут лишь полтора столетия спустя.

Персидский поход

Победив на западе, Петр вновь переключил внимание на восток. На турках он обжегся и теперь выбрал противника послабее — распадающуюся Персию, где сунниты воевали с шиитами, а шахский престол оспаривался. Идею воспользоваться ситуацией царю подал молодой и честолюбивый офицер Артемий Волынский, который потом высоко взлетит. Побывав в Персии, он подал докладную записку, в которой говорилось: «Как я здешнюю слабость вижу, нам без всякого опасения начать можно, ибо не только целою ар-миею, но и малым корпусом великую часть к России присовокупить без труда можно».

Контроль над персидской торговлей и открывающийся путь в Индию для только что провозглашенной империи были соблазнительны.

За поводом дело не стало. В охваченном беспорядками крае ограбили русских купцов, и по этому малозначительному поводу император лично отправился за тридевять земель карать обидчиков. В 1722–1723 гг., почти не встречая организованного сопротивления, русская армия дошла и доплыла до южного Каспия. Новый шах Тахмасп безропотно уступил все длинное побережье могущественному соседу, получив за это необходимую поддержку в борьбе с врагами.

Петр погордился очередной превеликой викторией, но от нее у России произошли одни проблемы. Во-первых, встревожился Константинополь и запахло новой войной с турками. Во-вторых, вскоре гипердинамичный Петр умер, и его вялым преемникам стало не до далеких персидских владений. В-третьих, они не приносили доходов из-за бушевавшей вокруг междоусобицы, а траты на содержание гарнизонов были велики, к тому же от непривычного климата солдаты болели и умирали. Поэтому в 1735 году правительство императрицы Анны с огромным облегчением от обременительного петровского трофея отказалось, вернув территорию Персии.

Петровская регламентация

Разгульность Петр позволял только себе и своим собутыльникам — в часы досуга. От подданных он требовал дисциплинированности и порядка, причем желал непременно сам устанавливать этот порядок, вплоть до мелочей.

Законотворческая деятельность царя была кипучей и бессистемной. Постановления выходили по мере необходимости, дополнялись указами, регламентами и инструкциями. Во многих из них чувствуется легко узнаваемый петровский стиль письма.

Вначале всегда идет обоснование с непременным «понеже» (понеже так принято в Европе, понеже так предписывают интересы государства и прочее), затем — дотошные инструкции и всегда угрозы наказания за неисполнение. На страх и принуждение автор полагается больше, чем на убеждение.

Указы государя стремились охватить самые разные стороны жизни. Все вместе они представляют собой обширную инструкцию правильного (то есть одобряемого государством) образа жизни. Петр указывал людям, как можно и как нельзя строить собственные дома, кому обязательно брить бороду, а кому нет, как отмечать праздники и как проводить похороны, в какой гроб ложиться, в каких экипажах ездить, какую носить одежду, как вести себя на всевозможных мероприятиях, чему учиться, о чем дозволяется и не дозволяется разговаривать чиновникам — и так далее, и так далее.

Пока шла война со шведами, у царя не хватало времени всерьез заняться любимым делом, зато в последний период правления он обрушил на Россию целый каскад всевозможных регламентов.

Великому императору, которого так чтут российские государственники и патриоты, принадлежит одно из самых русофобских высказываний: «С другими европейскими народами можно достигать цели человеколюбивыми способами, а с русскими не так: если б я не употреблял строгости, то бы уже давно не владел русским государством и никогда не сделал бы его таковым, каково оно теперь. Я имею дело не с людьми, а с животными, которых хочу переделать в людей». Вот Петр и переделывал, дотошно и неустанно.

Некоторые его постановления удивительны — например «Закон о дураках и дурах» (1722). Царь вдруг озаботился тем, что глупые дворяне женятся между собой и плодят новых дураков, а их в державе и так девать некуда. Критерий, по которому можно опознать дурака, Петр впрочем установил небессмысленный, хоть и механический: кто из дворянских детей не учится, тот дурак. Таких следовало ставить на учет, жениться не дозволять и наследства не давать. Разумеется, многие молодые люди пострадали незаслуженно, но в общем и целом интересный закон безусловно стал серьезным стимулом для развития дворянского образования.

От обилия царских указов порядка в стране больше не стало — скорее в судах и канцеляриях возник еще больший беспорядок. Всеобъемлющий свод законов появится в России лишь через сто с лишним лет после Петра.

Закрепощение дворянства

Именно так следует понимать введение обязательной государственной службы для дворян. Привилегированность их положения теперь отягощалась тяжелейшей повинностью.

В шестнадцатом веке дворяне тоже были обязаны служить государю, лишь на этом основании им раздавались поместья. Но затем, в семнадцатом веке, при ослаблении «ордынских» строгостей, многие стали уклоняться от воинской повинности, а затем развитие армии привело к отказу от плохо организованной и кое-как вооруженной поместной конницы.

Петр перетряхнул и преобразовал всё высшее сословие. Не стало бояр, они изжили свою полезность. Дворян же царь вынудил пожизненно состоять на армейской, флотской или гражданской службе — в обязательном порядке. Привилегированного класса реформы коснулись в большей степени, чем всех остальных, так что привилегия превратилась в ярмо.

В 1714 году вышел указ о единонаследии, согласно которому поместья запрещалось делить между детьми. Помещиком становился только старший сын, но и на него возлагалась ответственность: собирать для казны подати с крестьян и отправлять их на казенные работы. Все юноши с 15 лет должны были поступать на службу, при этом в вооруженных силах им следовало начинать с самого низа, тянуть солдатскую лямку. На самом же деле принуждение начиналось еще раньше, с десятилетнего возраста, когда дворянские «недоросли», опять-таки в обязательном порядке, отдавались в учебу. За неисполнение полагался немалый штраф.

Известны случаи, когда дворяне специально не записывались в геральдические книги (еще одно петровское новшество), чтобы выбыть из сословия, ставшего таким угнетенным. Но служба, продвижение от чина к чину, для младших сыновей теперь стали единственной возможностью достичь положения и материального благополучия. Хорошо кормиться можно было только от государства. В 1722 году была учреждена детально, по-петровски расписанная «Табель о рангах» — по всем видам государственной службы. Каждый дворянин, если он не помещик, непременно должен был иметь какой-то чин, по которому его и оценивали.

Пожалуй, из всего населения России, сплошь подневольного, самой несвободной группой теперь стали дворяне (их к концу петровского царствования в стране насчитывалось около 300 тысяч человек обоего пола). Крепостные крестьяне по крайней мере жили у себя дома, а их господа часто служили где-то далеко и наведывались к своим семьям только урывками — и так до старости.

Новая столица

В мае 1703 года в устье широкой и глубоководной реки Невы, где можно было построить морской порт, Петр приказал заложить крепость, которую сначала нарек Петрополем, а потом переименовал в «город Святого Петра», Санкт-Петербург. Царь очень любил давать всему немецкие названия.

Он так дорожил этим своим детищем, что в самые отчаянные моменты войны соглашался отдать шведам всё кроме Петербурга. В 1711 году, попав в турецкую западню, Петр даже был готов поменять исконно русский Псков на выстроенный среди болот ингерманландский городок.

Правда, к этому времени Петербург успел изрядно подрасти. На осушении топей и стройках там год за годом, сменяясь, работали сначала двадцать, а потом и сорок тысяч согнанных отовсюду крестьян. Доставляли — по найму и подневольно — плотников, каменщиков, печников. Россия никогда не видывала строительств такого масштаба. Смертность была огромной. «Едва ли найдется в военной истории побоище, которое вывело бы из строя больше бойцов, чем сколько легло рабочих в Петербурге», — пишет Ключевский.

В 1713 году царь перенес сюда из Москвы столицу и сделал Петербург своей главной резиденцией. Всю страну обложили специальным налогом, который расходовался на обустройство города.

Он возводился по регулярному плану, с правильной планировкой, нарядными домами и мощеными мостовыми, даже с уличными фонарями. Нищих и бродяг сюда не пускали, жителям полагалось одеваться прилично и по-европейски. Все крупные помещики должны были обязательно обзавестись особняком в столице и проводить здесь хотя бы часть года.

К концу царствования в Санкт-Петербурге жили 40 тысяч человек — по российским меркам очень много. Больше людей было только в Москве.

Быстро развивался и порт. В 1724 году он принял 240 иностранных торговых кораблей. Для этой цели город, собственно, и был построен: торговать с Западом и демонстрировать приплывающим иноземцам витринную сторону державы.

Сделать Европой всю свою страну Петр не мог, но европеизировать один ее уголок ему удалось.

Перенос столицы из центра империи на самый ее край безусловно имел и символическое значение. Отныне России предписывалось смотреть в сторону Европы и в том же направлении расширяться.

«Воронежский флот»

После первого Азовского похода, неудача которого объяснялась, в том числе, отсутствием блокады со стороны моря, Петр приказал срочно построить флотилию. На берега Дона, близ Воронежа, где были превосходные леса, согнали 26 тысяч крестьян. Это был первый в российской истории «ГУЛАГ» — массовое использование подневольного труда с применением террора: экзекуций и казней.

К весне соорудили 1300 транспортных стругов и 27 небольших военных кораблей. Войска перевезли, крепость блокировали и вынудили к сдаче, после чего Петр уверовал в необходимость «Воронежского флота» и продолжал губить там массу людей и тратить колоссальные деньги еще много лет. Основные расходы впрочем возлагались на население. Дворяне, купцы, горожане, духовенство, разделенные на 52 «кумпан-ства», должны были вскладчину оплачивать это странное судостроение. Плавать речному флоту было негде. В большое море его не пускали турки.

Один-единственный раз, в 1699 году, и то с разрешения керченского паши, разрешили сплавать в Константинополь фрегату, перевозившему посольство. Остальные корабли так и гнили без дела. Всего нищая, разоренная многочисленными поборами страна спустила на воду 211 военных кораблей, в том числе больших. Вековые леса были вырублены, много тысяч крестьян сгинули.

Предполагалось, что донская армада понадобится для неизбежной войны с турками, но когда в 1711 году это наконец произошло, дальше бесполезного Азовского моря корабли не попали и никакой пользы не принесли, а после Прутской капитуляции, с потерей контроля над устьем Дона, всю эпопею пришлось свернуть, а расходы списать в чистый убыток.

Строительство каналов

Это еще один пример бездумного использования европейского опыта, в российских условиях неприменимого.

В обширной стране очень плохо обстояло дело с коммуникациями. Дорог было мало, все немощеные, а во время весенней и осенней распутиц вообще наступало бездорожье. Это очень затрудняло торговлю.

В Европе входило в моду сооружение каналов. Их было трудно и дорого рыть, зато потом расходы окупались сторицей. Одна лошадь могла тянуть большую баржу с товаром, и на протяжении восемнадцатого века гидротрассы появятся во всей Западной Европе, от Италии до Британии. (В упадок эта инфраструктура придет лишь после развития железных дорог).

Петр загорелся гигантоманской идеей проложить водный путь от Балтики до Черного моря и Каспия.

Опять, как с Воронежским флотом, согнали десятки тысяч мужиков. Но инженеров не хватало, северный климат был малопригоден для земляных работ такого масштаба, да еще и, разумеется, процветало казнокрадство. Без введения особого налога тоже не обошлось, причем немаленького — по 70 копеек со двора (примерно месячный расход на питание тогдашнего простолюдина).

В итоге из шести больших каналов кое-как удалось достроить только один, Ладожский, длиной 117 километров. Гора родила мышь, причем очень хилую. Шлюзы все время ломались, постоянно требовались ремонтные работы. В конце концов канал частично пересох, а частично зарос.

Фрагментарная европеизация

Петру очень хотелось превратить свою страну в Голландию. Чтоб всё было так же организованно, чисто, регулярно; чтобы мужчины брили бороды и курили трубки, а женщины были приветливы и похожи на царскую фаворитку Анну Монс; чтоб солдаты маршировали, корабли плавали по морям, коммерсанты честно торговали — и все дисциплинированно делали, что им приказывают.

Единственное, что полностью удалось — это синхронизировать российское время с европейским. Вернувшись из своего большого турне, Петр отменил традиционное летоисчисление от сотворения мира, велел отсчитывать год с 1 января, и русский 7028 год, продлившись всего 4 месяца, превратился в 1700-ый.

Тогда же, 1 января 1700 года, подданным было приказано побриться и переодеться в европейскую одежду. Добиться того и другого удалось только от самого забитого и самого малочисленного сословия — дворянства. Вынужденное поголовно служить, оно не имело возможности ослушаться. Попытки лишить простолюдинов волосатости и исконной одежды провалились, да и негде было взять столько «немецких кафтанов» и бритв.

Дворяне тоже европейцами не сделались, но по крайней мере стали по-европейски выглядеть.

Намного труднее была задача приучить их соответственно себя вести. Этого Петр добивался обычными своими способами: изданием указов и запугиванием. Недоросли должны были учиться западным премудростям, причем как обычно Петр возложил расходы на собственных подданных. Государственных школ он открывать не стал. Частных учителей катастрофически не хватало, и детей учили как придется. «Троим учителям денежки платим. Для грамоты ходит к нему дьячок от Покрова, Кутейкин. Арихметике учит его, батюшка, один отставной сержант, Цыфиркин… По-французски и всем наукам обучает его немец Адам Адамыч Вральман», — рассказывают родители юноши-дворянина в комедии Фонвизина «Недоросль».

Навыки «политеса» дворяне должны были приобрести на «ассамблеях», обязательных для посещения светских сборищах. Никогда раньше не покидавшие теремов бабы и девки учились быть дамами и барышнями.

Петр видел в Европе газеты — и в 1702 году тоже завел это диво: листок «Ведомости о военных и иных делах». Это, правда, была не вполне пресса, скорее правительственный информационный бюллетень, но выглядел он прямо как настоящая газета. Поначалу приходилось раздавать эту непонятную диковину бесплатно.

В 1724 году царь велел открыть и Академию — вроде той, какую видел во Франции. Но русская «Академия де сиянс» была чем-то вроде пансиона, научными изысканиями на первых порах она не занималась.

Если представить петровскую Россию в виде человеческой фигуры, то ее маленькая голова (дворянство) была в треуголке и парике, с выбритой физиономией, но огромное тело так и осталось в заплатанном крестьянском армяке да в лаптях. Так оно будет и потом: европейской станет лишь социальная верхушка, глубже эта культурная трансформация не проникнет.