Златая цепь на дубе том

Окружение Царя-Освободителя

На первых порах Александр II очень прислушивался к родственникам, среди которых двое придерживались прогрессистских взглядов.

В пятидесятые-шестидесятые годы большим общественным влиянием пользовалась тетка царя вдовствующая великая княгиня Елена Павловна (1807–1873). При суровом николаевском режиме Елена Павловна в основном покровительствовала культуре, филантропии и медицине (в частности, создала российский Красный Крест). В новые времена она стала энтузиастической сторонницей «эмансипации», как тогда называли освобождение крестьян. Салон великой княгини стал чем-то вроде штаба либералов, и очень важную роль в подготовке реформы сыграл ее широкий жест: в 1856 году Елена Павловна дала свободу 15 тысячам собственных крепостных, разработав систему наделения их землей за выкуп. Эта инициатива и этот опыт очень пригодились при подготовке масштабной операции по освобождению всех российских крепостных.

Еще активнее был младший брат царя Константин (1827–1892). Он возглавлял морское министерство и превратил свое ведомство — казалось бы, совсем к такой деятельности не пригодное — в генератор вольнолюбивых идей и кузницу новых кадров. Многие из этих людей (их называли «константиновцами») потом будут участвовать в разработке и проведении реформ.

В 1857 году великий князь стал членом комитета, готовившего отмену крепостничества. Был он причастен и к другим важнейшим начинаниям: запрету телесных наказаний, переустройству судебной системы, оздоровлению финансовой политики, железнодорожному строительству.

На следующем, практическом этапе в правительстве играли главную роль уже не августейшие особы, а профессиональные администраторы. Самым дееспособным из «либерального» крыла был министр финансов Михаил Рейтерн (1820–1890), сумевший вывести бюджет из глубокой дыры, вырытой Крымской войной. Огромный государственный долг, хронический дефицит, дезорганизованность доходов и расходов — вот проблемы, которые требовали решения. И Рейтерн все их решил. К середине семидесятых российский бюджет — небывалая вещь — вышел в профицит. (Балканская война, правда, эту аномалию быстро исправила — бюджет опять рухнул).

Главным для империи направлением государственной деятельности — вооруженными силами — ведал военный министр Дмитрий Милютин (1816–1912). При нем российская армия модернизировалась: перешла от рекрутской системы к всеобщей воинской повинности, полностью перевооружилась. Милютин вел борьбу с телесными наказаниями и в конце концов полностью их запретил. При нем появились ротные школы и учебные команды, для нижних чинов стали издавать книги и журналы. В семидесятые годы звучало много скептических голосов в адрес «милютинской» армии, якобы уступавшей по своим боевым качествам былым «чудо-богатырям», но турецкая война продемонстрировала, что грамотный, незамордованный солдат воюет лучше.

В самый последний период царствования ярко засияла звезда графа Михаила Лорис-Меликова (1824–1888), возглавившего государственный аппарат в очень трудную пору послевоенных экономических трудностей, антагонизма между правительством и Обществом, ожесточенной войны с терроризмом.

Лорис-Меликов, получивший почти диктаторские полномочия, взял курс на восстановление отношений правительства с Обществом, привечая и поощряя «эволюционеров». Революционеров при этом граф безжалостно истреблял, всячески укрепляя полицейскую машину. Эта политика почти удалась: общественное мнение стало склоняться к сотрудничеству с государством, а подпольное движение — изолироваться. Но убийство царя положило конец как лорис-меликовским планам осторожной либерализации, так и карьере самого графа.

Феномен гласности

Первые шаги царя были обнадеживающими, сулящими более светлые времена. По амнистии — 30 лет спустя — вернулись из Сибири выжившие декабристы; отныне разрешалось свободно ездить за границу и учиться в иностранных университетах; стали выходить ранее запрещенные книги. Но такое случалось и в прежние времена: после вступления на престол «кроткой Елизаветы», злосчастного Петра III или Александра I. Новый правитель являл народу милостивый лик, ничего особенного.

Однако освобождение крестьян было начинанием совсем иного масштаба. Свобода, дарованная крепостным, могла стать разорением для помещиков, опоры престола. И верховная власть прибегла к средству, никогда прежде в России не использовавшемуся: решила сначала заручиться поддержкой общественного мнения. Впервые большая государственная проблема стала предметом публичного (а не кулуарного, как при Екатерине или Александре I) обсуждения. Лучшие умы России развернули дискуссию о том, как провести реформу, не разорив дворянства.

В 1858 году цензура разрешила журналам публиковать статьи по крестьянскому вопросу. Идея состояла в том, чтобы дать Обществу голос. Голоса зазвучали вначале робко, потом всё оживленней — и возникла «гласность». После десятилетий свирепой цензуры огромное значение обрела пресса.

Очень скоро публицистам стало тесно в рамках одного лишь «крестьянского вопроса». Стали появляться статьи о необходимости переустройства всего общества и государства.

Эта масс-медиальная «оттепель» была довольно умеренной, никогда не доходя до революционного пафоса, да и цензуру никто не отменял. Слишком смелые газеты и журналы штрафовались или даже запрещались, а в 1866 году, с резким поворотом правительственного курса вправо, «гласности» настал конец. Но за этот короткий срок, длившийся меньше десятилетия, даже такая ограниченная свобода прессы произвела настоящий переворот в жизни Общества. Обретя голос, оно уже не замолчит. Просто самые смелые и острые тексты впредь будут печататься подпольно или за границей, а потом передаваться из рук в руки. Пресса же официально одобренная, излагающая казенную точку зрения, утратит всякий авторитет.

Освобождение крестьян

Власть боялась дворян больше, чем крестьян. Поэтому привилегированному сословию выказывались всяческие знаки уважения. Когда в 1857 году дворянство Виленской губернии, обеспокоенное слухами, попросило не отдавать крестьянам помещичью землю, правительство воспользовалось этой петицией как предлогом, чтобы опросить мнение дворян во всех губерниях (мнение крестьян никого не интересовало). Присланные материалы рассматривала специально учрежденная Редакционная комиссия. Она должна была составить по результатам программу реформы. Проще и быстрее было бы, конечно, созвать представителей губернских дворянских собраний, но идея любого собрания представителей наверху казалась рискованной — не вышло бы, как во Франции в 1789 году с Генеральными Штатами. Поэтому дело двигалось очень небыстро.

Наконец программа поступила на рассмотрение в «Главный комитет по крестьянскому делу» (к великому князю Константину Николаевичу), оттуда — на одобрение Государственного Совета, и там вполне могла бы быть отклонена, но перед высшими сановниками выступил сам император, потребовал от них «отложить все личные интересы», и великое событие наконец свершилось.

Крепостные обрели юридическую личную свободу, но не получили земельных наделов, которые оставались в собственности помещиков и которые надо было выкупать. Да и личная свобода была скорее декларативной. От надела отказаться не разрешалось, и до тех пор, пока вся сумма не будет внесена, крестьянин считался «временнообязанным», то есть по-прежнему ограниченным в правах.

Таким образом государство спасало дворян от разорения за счет крестьян, очень разочарованных такой «волей». Слухи о ней ходили так давно, ожидания были так велики, что во многих местностях произошли мятежи.

Высочайший манифест, озаглавленный «О всемилостивейшем даровании крепостным людям прав состояния свободных сельских обывателей», был подписан Александром II в шестую годовщину воцарения, 19 февраля 1861 г.

Судебная реформа

Российский суд был несамостоятелен, закрыт от общества и несостязателен — подсудимому даже не полагался адвокат. Часто вердикт выносился вообще в отсутствие обвиняемого. Неудивительно, что в этом затхлом мире процветали взяточничество, волокита и прямой произвол. Кроме того, как всегда бывает при режимах диктаторского типа, судебные решения отличались чрезвычайной жестокостью. Человека могли приговорить к телесным истязаниям: порке плетью, кнутом, шпицрутенами, что часто заканчивалось мучительной смертью. На лицах каторжников выжигали клейма.

Управленцы новой генерации, пришедшие во власть, горели желанием превратить всё это кри-восудие в правосудие.

В 1858 году была создана группа из лучших юристов, которая несколько лет готовила проект, учитывая отечественный и зарубежный опыт. В начале 1862 года появился предварительный документ с туманным названием «Соображения государственной канцелярии». Его долго рассматривали в инстанциях.

В 1864 году предварительная работа наконец завершилась. Вышли новые юридические уставы, создавшие принципиально иную систему, которая охватывала организационно-процессуальную сферу, гражданское и уголовное судопроизводство, а также порядок рассмотрения частных тяжб (самый распространенный вид разбирательств).

Преобразованный российский суд основывался на принципах состязательности, независимости, бессословности и открытости, то есть обретал все признаки полноценной судебной власти.

Выносить приговоры отныне должны были представители общества — избранный судья или коллегия присяжных заседателей. Независимость судей от администрации гарантировалась тем, что они не могли быть сняты или заменены. Даже император не мог отменить приговор суда, за самодержцем оставалось только право на помилование.

Организационно система подразделялась на две части: коронный суд и мировой. К компетенции первого относились крупные дела, к компетенции второго — мелкие (то есть большинство). Мировые судьи избирались на трехлетний срок.

Судебная реформа была самым радикальным и последовательным из правительственных начинаний. Всякое громкое судебное разбирательство вызывало огромный общественный интерес. Быстро возникла плеяда блестящих, красноречивых адвокатов. Пресса делала их настоящими звездами. Перипетии состязательных судебных процессов не только развлекали публику, они зарождали и укрепляли идею о том, что общество и частный человек имеют право полемизировать с государственной властью в лице прокурора — и иногда могут одерживать верх.

Очень скоро эти настроения создадут для империи большие проблемы.

Земская и Городская реформы

Реформа местного самоуправления разрабатывалась не для «народного представительства» (делиться властью самодержавие не собиралось), а по соображениям сугубо прагматическим. Государство понимало, что собственными силами не сможет навести порядок в регионах огромной империи: в казне не было на это денег, к тому же не хватало кадров. При крепостном праве крестьянами управляли помещики, но теперь с этим было покончено. Требовался какой-то иной механизм.

Идея состояла в том, чтобы создать некие учреждения, которые, с одной стороны, ни в коем случае не будут являться местной властью, но в то же время помогут государству решать вопросы, справиться с которыми оно не в состоянии — и что важно, при этом не будут обходиться казне ни в копейку.

Новая структура получила название «земств». Ее параметры были определены «Положением о губернских и уездных земских учреждениях» (1864). Этот акт обычно называют Земской реформой.

В ведение земств входили хозяйственные и культурно-социальные задачи: содержание дорог, медицина, школы, благотворительность, страхование и прочее. Для финансирования своей деятельности земство могло производить сбор средств, приобретать имущество, накапливать капитал.

Всей этой немалой работой должны были руководить уездные и губернские собрания, куда депутаты («гласные») избирались на трехлетний срок.

По сути дела государство снимало с себя значительную часть расходов по местному жизнеустройству и перекладывало их на обывателей, давая им взамен некоторое, очень ограниченное право этими расходами распоряжаться.

Самоуправляемость купировалась тем, что председателей уездной земской управы утверждал губернатор, а губернской — министр внутренних дел.

В том же духе было составлено «Городовое положение», вышедшее шесть лет спустя. У государства хватало финансовых и административных ресурсов на то, чтобы поддерживать в более или менее приличном состоянии лишь губернские центры, и то не все. Города поменьше пребывали в убожестве.

Новая система должна была привлечь к хозяйственно-организационной деятельности общественно активных людей.

Вводились городские думы с депутатами-гласными, избираемыми на 4 года, и городские управы, руководимые мэром («головой»). Гласные выбирались по трем куриям — от крупных, средних и мелких налогоплательщиков. Беднота, не платившая налогов, к выборам не допускалась.

Контроль за деятельностью управ тоже сохранялся у исполнительной власти. Мэров в небольших городах утверждал губернатор, в губернских — министр внутренних дел.

Несмотря на крайнюю ограниченность и стесненность новых учреждений, они сумели сделать на удивление много для изменения условий жизни страны — правда, еще и потому, что нередко приходилось строить совсем с нуля, отчего перемены выглядели разительными.

Со второй половины девятнадцатого века жизнь российской провинции будто воспряла, начала развиваться. Заслуга в первую очередь принадлежала новым людям — деятелям местного самоуправления.

Военная реформа

Крымская война обнаружила, что хваленая николаевская армия, которой «Жандарм Европы» так долго пугал европейцев, нехороша. Солдаты браво выглядели и отлично маршировали, но неважно стреляли. Офицерский корпус по большей части не имел специального образования: кто родился дворянином, тот и офицер. Снабжение было скверным, вооружение — отсталым. При огромных штатах мирного времени резервы в случае войны брать было неоткуда — разве что собирать необученное ополчение, от которого мало толку. Иными словами, содержание огромной постоянной армии тяжелым бременем ложилось на бюджет и лишало страну множества рабочих рук, а во время войны пополнять войско было неоткуда.

Первый этап реформы коснулся главным образом организации и управления.

Страну разделили на военные округа, устроенные по единому принципу. В каждом имелись собственные управления по интендантской, артиллерийской, инженерной и медицинской части, а также военно-учебные заведения, которым придавалось особое значение.

Возникла новая система военного образования. К 1880 году в стране существовало уже 27 офицерских училищ, выпускавших вполне достаточное количество профессиональных кадров. Высшее образование давали пять академий: генерального штаба, артиллерийская, инженерная, военно-медицинская и военно-юридическая.

Вводилась всеобщая воинская повинность, распространявшаяся на все сословия, в том числе и дворянское, которое уже больше ста лет было освобождено от какой-либо обязательной службы. Это был почти такой же важный шаг в сторону классовой эмансипации, как освобождение крепостных.

Каждый год в ноябре здоровые двадцатилетние юноши должны были являться на призывные пункты. Мобилизовали не всех, а только тех, кому выпадет жребий. (Квота менялась в зависимости от текущей потребности в пополнении). Попавшие в армию отбывали шестилетний срок службы, а затем еще девять лет числились в резерве. Во флоте служили семь лет, но в запасе состояли только три года.

Эта гибкая система обеспечивала вооруженные силы ровно тем количеством солдат, которого требовала ситуация.

После перехода на всеобщую повинность численность вооруженных сил несколько сократилась — до 750 тысяч, но при всеобщей мобилизации 1877–1878 годов, с учетом резервистов, армия увеличилась более чем вдвое.

Кавказская война

После того, как в 1801 году к России присоединилась часть Грузии, у империи появился плацдарм для завоевания всего Кавказского региона. За него пришлось соперничать с Турцией и Персией, но главной проблемой оказались не две эти слабеющие страны, а местное население, обитавшее в труднодоступных горах, непокорное и привычное к оружию.

Колонизация проходила трудно, кроваво и долго — в несколько этапов.

На первом этапе (1816–1830) русские войска «расчистили» сухопутный маршрут через горы в Закавказье: проложили Военно-Грузинскую дорогу до Тифлиса, при этом истребив или изгнав обитавших вокруг кабардинцев. Вдоль трассы возникли крепости с гарнизонами.

После этого Кавказская война разделилась на два фронта: восточный (Дагестан с Чечней) и западный, где в основном жили черкесы (адыгейцы).

На втором этапе, в тридцатые годы, стратегия колонизаторов состояла в том, чтобы рассечь «немирные» территории цепочками фортов, откуда можно было совершать карательные походы.

На восточном театре, однако, возникло хорошо организованное объединение горных общин, настоящее теократическое государство во главе с религиозным вождем — имамом. Третий по счету имам, Шамиль, оказался незаурядным военным вождем. В начале 1840-х годов горцы повсюду наступали и сумели захватить несколько крепостей.

На третьем этапе, после 1843 года, русские власти сменили тактику. Теперь они действовали по принципу «выжженной земли»: вырубали леса, уничтожали посевы и разрушали селения. Ставка была не на военную победу, а на то, чтобы подавить сопротивление голодом.

После окончания Крымской войны, уже при Александре II, вновь возник план военного «решения». Это стало возможно, потому что на Кавказе скопилось много войск, действовавших против турок. Теперь их можно было повернуть на Шамиля.

В 1857 году крупные армейские контингенты повели наступление на Дагестан с трех сторон. Войска двигались без спешки, основательно укрепляясь на захваченных участках. Лишь к весне 1859 года кольцо окончательно сомкнулось. 1 апреля пала столица Шамиля — Ведено. Шамиль сдался в плен.

На западном театре войны, адыгейском, сопротивление было менее организованным, но еще более упорным.

В 1861 году император даже лично отправился на Кавказ и встретился с представителями шестидесяти непокорных племен. Им был предложен выбор: либо сложить оружие и переселиться на контролируемую властями территорию, либо отправиться из родных мест к своим турецким единоверцам. Ни покориться, ни покинуть родину горцы не пожелали. Война продолжалась еще целых три года.

Но победители не оставили черкесов в покое. Их все же вынудили переселиться в Османскую империю. На Кавказе сохранилась лишь небольшая часть некогда многочисленного народа.

Польское восстание

Удерживать в составе империи Польшу можно было только жесткими полицейскими средствами. Прежнее правительство так и действовало, благодаря чему в течение четверти века, с 1831 года, поляки вели себя тихо, хоть по-прежнему противились русификации и ассимиляции.

Мягкость нового наместника Константина Николаевича возродила национальный дух. Страх исчез, но желания влиться в российскую жизнь не возникло, да и не могло возникнуть.

Взрыв грянул в январе 1863 года, когда начальству пришла в голову немудрая идея изъять самый активный общественный элемент, радикально настроенную молодежь, призвав ее на армейскую службу. Был объявлен рекрутский набор, в списки включили 12 тысяч подозреваемых в крамольных настроениях. Это стало искрой, попавшей в пороховой заряд. Предупрежденные заранее призывники бежали в леса, создавая партизанские отряды. В польских, литовских и белорусских областях повстанцы стали нападать на русские гарнизоны и на представителей администрации. Движением руководил подпольный комитет, выпустивший манифест, в котором провозглашалась цель восстания: восстановление Польши в границах 1772 года. Но единого руководства так и не возникло. Вообще, в отличие от освободительной войны 1830–1831 гг., это восстание в основном имело вид партизанской борьбы. Повстанцы собирались в отряды, иногда довольно крупные, но ни один из них нельзя было назвать «армией». Они нападали, иногда успешно, на гарнизоны и обозы, но от больших боев уклонялись, а если сражение все-таки происходило, то из-за слабой организации и нехватки оружия инсургенты неминуемо бывали разбиты.

Пожар вспыхивал то в одном месте, то в другом — войска не могли всюду поспеть. Из-за этого противостояние растянулось на много месяцев. Сложилась странная ситуация, при которой в городах удерживалась царская администрация, а сельская местность в основном контролировалась повстанцами.

Русское правительство приняло решение перейти от увещеваний к суровости. На территории, охваченной «беспорядками», было введено чрезвычайное положение. Начали действовать военно-полевые суды, имевшие право казнить тех, кто захвачен с оружием в руках. Всего в Польше и Литве было произведено около 400 казней и не менее 10 тысяч человек отправились в ссылку или на каторгу.

Для подавления восстания было введено 220 тысяч солдат. Противостоять мощи всей Российской империи сторонники польской независимости не могли. Постепенно их ряды таяли. Кто-то погиб, кто-то сложил оружие, многие эмигрировали.

Царство Польское переименовали в «Привис-ленский край» и приравняли к территории остальной России. Административно край теперь делился на десять обычных губерний, всё делопроизводство в них русифицировалось. Преподавание в школах могло вестись только по-русски.

«Польского вопроса» эти драконовские меры, разумеется, не разрешили.

Завоевание Средней Азии

Очередная попытка добраться через пустыни до среднеазиатских ханств была предпринята в конце правления Николая I, в 1853 году, когда генерал-губернатор В. Перовский с боем взял ко-кандскую крепость Ак-Мечеть. Однако дальше он не пошел, потому что в Европе началась большая война.

Продолжение последовало 11 лет спустя, когда высвободились войска, занятые на Кавказе и в Польше. В 1864 году русские военные отряды оккупировали еще один кусок Кокандского ханства. Присоединенную область возглавил генерал-майор Черняев, человек честолюбивый, авантюрного склада. В 1865 году он, действуя по собственной инициативе, взял Ташкент, получил полное одобрение Петербурга и в 1866 году напал на ханство Бухарское. Но сил не хватило, пришлось отступить.

Экспансию это остановило ненадолго. В 1868 году туркестанский генерал-губернатор Кауфман разбил бухарскую армию и навязал обоим ханствам, кокандскому и бухарскому, вассальный договор. Главной экономической целью захвата был доступ к среднеазиатскому хлопку, необходимому для быстро растущей российской текстильной промышленности. Поскольку эта задача была выполнена, экспансия временно остановилась.

Дальнейшее ее развитие было вызвано уже причинами сугубо имперскими. Соперничество между Петербургом и Лондоном за первенство в Азии побуждало обе стороны двигаться всё дальше и дальше: англичан — из Индии на север, русских — на юг.

Британцы готовились вторгнуться в Афганистан, поэтому русские, чтобы не опоздать, атаковали Хивинское ханство. В 1873 году оно было завоевано.

Туркмения будет оккупирована уже при Александре III.

Балканская война

Славянские и православные области Турции боролись за свою свободу, и Россия это движение всячески поддерживала.

Сербия и Черногория, формально признавая верховную власть султана, уже несколько десятилетий существовали совершенно автономно; в 1867 году Турция даже вывела оттуда свои гарнизоны. Дунайские княжества Валахия и Молдавия объединились в единое румынское государство и в 1866 году выбрали собственного монарха-господаря, которым стал немецкий принц Карл из династии Гогенцоллернов-Зигмарингенов. Румыния считалась автономией, но Болгария никакого самоуправления не имела, и национально-освободительное движение там жестко подавлялось.

В 1875 году против турок взбунтовались славяне Герцеговины и Боснии. Поначалу правительственные войска, немногочисленные и плохо снабжавшиеся, терпели поражение за поражением. Из-за этого восстание распространялось вширь. В апреле 1876 года поднялась Болгария. В июне Порте объявили войну Сербия и Черногория.

Но силы были слишком неравны. Даже в условиях политического и финансового кризиса Стамбул обладал несравненно большими ресурсами. Мобилизовав их, Турция стала наносить ответные удары, начав с южной Болгарии, ближе всего расположенной к Стамбулу. Каратели действовали с чрезвычайной жестокостью, ужаснувшей всю Европу.

Больше всего, конечно, негодовали в родственной России, где развернулась мощная кампания солидарности. Власти, обычно с подозрительностью относившиеся к любому неконтролируемому общественному движению, на сей раз ему не препятствовали. С одной стороны, этот порыв отвлекал интеллигенцию и молодежь от антиправительственных протестов, с другой — был в русле государственной политики. Получалось, что правительство и Общество в кои-то веки выступают за одно и то же.

Российское правительство предъявило Порте ультиматум: немедленно прекратить наступление и начать переговоры — иначе разрыв отношений и война.

Стамбул совсем не желал воевать с Россией, не имея на это ни денег, ни иных ресурсов.

В октябре 1876 года Турция согласилась на перемирие. Но произошел переворот, воцарился новый султан Абдул-Гамид, сторонник твердой линии, и в апреле 1877 года Россия объявила Турции войну.

Румыния не только согласилась пропустить через свою территорию русские войска, но и сама присоединилась к войне, чтобы добиться полной независимости.

Русское командование предполагало, что Турция в ее тогдашнем состоянии не сможет оказать серьезного сопротивления. Главная трудность — форсировать Дунай, а дальше всё будет просто.

Начало боевых действий сложилось для России удачно. Самая трудная и рискованная задача, преодоление водной преграды, была блестяще решена. Но из-за недооценки противника русское командование допустило просчет. Корпус Осман-паши марш-броском с фланга рассек русские коммуникации и засел в городке Плевна. Вместо того, чтобы оставить заслон и двигаться всей мощью дальше, на Константинополь, русская армия остановилась — и очень надолго, на четыре с половиной месяца завязла, неся тяжелые потери.

Лишь в новом 1878 году, наконец принудив Осман-пашу к капитуляции, русские двинулись на Стамбул, дошли до самых его ворот и заставили султана подписать мир.

Сан-Стефанский и Берлинский договоры

По миру, подписанному в Сан-Стефано в феврале 1878 года, Турция признавала полную независимость Румынии, Сербии и Черногории. Учреждалась огромная — от Черного до Эгейского моря — Болгария, формально турецкий протекторат, а на самом деле самоуправляемое государство, на территории которого турки не имели права держать свои войска. Босния и Герцеговина тоже обретали фактическую независимость. Не осталась без добычи и Россия: ей отходили земли в низовьях Дуная, а в Закавказье — Батумская и Карская области, плюс 310 миллионов рублей компенсации за военные расходы.

Никому в Европе не понравилось, что Петербург так основательно обустраивается на Балканах — все рассматривали будущую большую Болгарию как плацдарм российского влияния.

Поворот от сочувствия русской политике к сочувствию бедной героической Турции, начавшийся с Плевны, теперь окончательно оформился. Ситуация очень уж напоминала 1853 год, когда другой агрессивный царь пытался сломить Турцию и установить в стратегическом Балканском регионе свое господство.

Первым грозным знамением стал ввод в Мраморное море британской эскадры — еще в разгар мирных переговоров. Акция носила явно враждебный России характер.

Условия Сан-Стефанского мира вызвали бурю протестов. Европа отказывалась признавать такую перекройку Османской империи. Непримиримее всего держались Лондон и Вена.

Тогда Берлин, вроде бы политический союзник Петербурга, предложил устроить конференцию по поиску компромиссного решения.

Берлинский конгресс превратился в дипломатическое избиение России. Она оказалась в полной изоляции, фактически в роли подсудимой. Англия прямо угрожала войной. Британский премьер-министр Дизраэли объявил мобилизацию резервистов, королевский флот и так уже был наготове. Столь же непримиримую позицию занимала Австрия, считая, что Сан-Стефанский договор нарушает прежние русские обещания. Для Германии в это время Вена была уже важнее Петербурга, и Бисмарк тоже не поддержал российскую позицию.

В этой ситуации царю пришлось идти на серьезные уступки.

Новые условия мира были намного скромнее. «Прорусские» славянские государства получили меньше территории. Будущая Болгария, например, была сокращена почти на две трети. Меньше земли в Закавказье досталось и России. Зато не участвовавшая в войне Австро-Венгрия получила право оккупировать Боснию и Герцеговину.

Ненадежные союзники

Политической целью войны было превращение Балкан в пророссийский регион. И казалось, что союзница по оружию Румыния, спасенная Сербия и в особенности обязанная русским свободой Болгария неминуемо станут сателлитами Петербурга. Если этого не произошло, то исключительно из-за чрезмерно сильного напора со стороны «старшего брата».

С Румынией, потерявшей на войне 30 тысяч солдат, Россия обошлась бесцеремонно: отобрала у маленького соседа южную Бессарабию, компенсировав эту потерю за счет турецкой территории. После этого афронта началось сближение Румынии с Германией и Австро-Венгрией, тем более что король Кароль I был немцем и принадлежал к дому Гогенцоллернов.

Курс сербского правительства определила географическая близость к Австро-Венгрии и тесная связь с соотечественниками-сербами, оказавшимися под австрийским управлением в Боснии и Герцеговине. В 1881 году Белград заключил тайный союзный договор с Веной.

Но горше всего для России был провал в Болгарии.

Новое государство строилось под руководством Петербурга. Присланные из России специалисты создавали здесь юридическую, административную, финансовую систему, занимались организацией и обучением армии. Несколько тысяч русских офицеров и унтер-офицеров просто перешли на болгарскую военную службу. Престол занял российский ставленник принц Александр Баттенберг, от которого ожидалось полное подчинение государю императору.

Поскольку государство Болгария возникло при либеральном Александре II, ее устройство тоже получилось либеральным — с парламентом и конституцией. Но с воцарением Александра III с севера задули иные ветры. Под влиянием российских эмиссаров началось наступление на свободу печати, было ограничено избирательное право и так далее. Это давление настроило против России ту часть болгарского общества, которая равнялась на Европу.

Неуправляемым оказался и Баттенберг. По Берлинскому трактату половина исторической Болгарии, так называемая «Восточная Румелия», осталась под властью турок. В 1885 году там вспыхнуло восстание. Невзирая на протесты России, боявшейся, что разразится большая война, Баттенберг присоединил восставшую область и тем самым вызвал всебалканский кризис. Территориальный спор с Сербией привел к вооруженному конфликту Болгарии и с этой страной. Обученная русскими инструкторами болгарская армия одержала победу. Болгария сама, без российского участия, договорилась с Константинополем о мире и превратилась в самую большую страну Балкан. Проблема заключалась в том, что эта большая страна перестала слушаться Петербурга.

В августе 1886 года пророссийские военные устроили переворот, свергли Баттенберга и выслали его в Россию. Но скоро опять произошел переворот, и новая власть пала.

В охваченную раздором Болгарию вернули Баттенберга, который пообещал царю впредь вести себя хорошо («вручил свою корону монарху России, давшему её ему»). Однако окончательно скомпрометированный перед собственным народом, удержаться на престоле Баттенберг не смог. Власть перешла к Народному Собранию.

В конце 1886 года русские власти начали готовить новый военный переворот, в некоторых гарнизонах даже начались выступления, но болгарское правительство удержало ситуацию. Чтобы защититься от России, оно стало ориентироваться на Австрию. В 1887 году противостояние закончилось тем, что на болгарский престол был возведен офицер австро-венгерской армии Фердинанд Саксен-Кобург-Готский. Александр III признавать его отказался, дипломатические отношения были разорваны.

Бывший «русский плацдарм» Болгария превратилась во врага.

«Хождение в народ»

Толчок этому движению дало само правительство. Боясь, что молодежь, уехавшая учиться за границу, наберется там вредных идей, оно потребовало, чтобы студенты вернулись на родину, иначе лишатся подданства. Многие вернулись. И вместе с теми, кто был исключен из российских высших учебных заведений за участие в беспорядках, стали разъезжаться по всей стране.

Сначала высланные из столиц бывшие студенты попадали в глушь поневоле, затем молодые свободолюбцы потянулись в глубинку, «в народ», уже сознательно.

Идея витала в воздухе. Смысл народнического движения был прост: если не получается построить новую Россию сверху, будем действовать снизу.

В первой половине семидесятых годов тысячи таких пропагандистов наряжались коробейниками, плотниками или бурлаками, странствуя по деревням и ведя с крестьянами опасные беседы — это называлось «ходить в народ».

Крестьяне с их всегдашним недоверием к чужим, городским людям слушали революционные проповеди без интереса, а то и сдавали агитаторов полиции.

Тогда тактика народников переменилась. Они решили, что «гастрольная» пропаганда для отечественных условий не годится. Крестьяне будут верить только тем, кого они знают. Революционеры отказались от маскарадов, которые все равно плохо удавались, и стали работать в сельской местности фельдшерами, учителями, волостными писарями.

Полиция, разумеется, видела, что происходит. И приняла меры, которые, как это часто бывало, дали обратный эффект. В 37 губерниях арестовали несколько тысяч человек. Устроили ряд показательных судебных процессов, каждый из которых превратился в пропаганду народничества. Там звучали революционные речи, текст которых потом ходил в списках. Подсудимые были молоды, воодушевлены и прекрасны. Прокуроры тусклы, казенны и зловещи. Более удачной рекламной кампании в пользу революции нельзя было и придумать.

Вера Засулич

Вера Засулич (1849–1919) прошла обычный для тогдашних русских интеллигентных девушек путь: поработала переплетчицей, учительницей, акушеркой, «ходила в народ», распространяла запретную литературу, была в ссылке — одним словом, приносила себя в жертву ради народного блага.

24 января 1878 года она пришла на прием к петербургскому градоначальнику Трепову, известному «держиморде», и тяжело ранила его двумя выстрелами в живот. Это была месть за уже довольно давнюю историю: полугодом ранее Трепов приказал высечь арестованного студента.

Согласно новым судебным установлениям, процесс был гласным, а вердикт выносили присяжные. Тут-то и выяснилось, что независимый суд и «ордынское» государство совершенно несовместны. Растроганные видом подсудимой, ее благородством и несомненным альтруизмом, а также возмущенные поступком градоначальника, присяжные объявили Засулич невиновной. Это стало настоящим шоком для правительства и дало невероятный толчок революционным настроениям самого радикального свойства. Полиция попыталась задержать террористку невзирая на вердикт — студенты ее отбили и помогли скрыться.

У Веры Засулич сразу же появились последователи. Полгода спустя дойдет до того, что от руки бывшего народника падет сам шеф жандармов и начальник Третьего отделения генерал Мезенцев.

Охота на царя

Самая крупная и лучше всего законспирированная подпольная организация «Народная воля», созданная в 1879 году, когда покушения на особенно жестоких губернаторов и жандармов стали обыденным явлением, решила не тратить силы на месть слугам режима, а нанести удар по самой его верхушке: убить самодержца. Исполнительный комитет партии вынес царю приговор: «Александр II — главный представитель узурпации народного самодержавия, главный столп реакции, главный виновник судебных убийств… Он заслуживает смертной казни за всю кровь, им пролитую, за все муки, им созданные».

И началась настоящая охота на императора — вся Россия и весь мир напряженно следили, удастся народовольцам исполнить свое намерение или нет.

Было несколько неудачных покушений, причем одно из них потрясло столицу в самом буквальном смысле. 5 февраля 1880 года в Зимнем дворце грянул мощный взрыв. Один из подпольщиков сумел пронести в подвал 50 килограммов динамита. Погибло много людей, но царь уцелел — перекрытия оказались прочными.

Полиция долгое время не могла выйти на след таинственной организации. Это объяснялось тем, что у революционеров имелся свой тайный агент — прямо в Третьем отделении. Но когда в январе 1881 года он был разоблачен, круг начал сужаться. Руководителя «Народной воли» Андрея Желябова арестовали в феврале. Вероятно, вскоре взяли бы и остальных, но 1 марта оставшиеся на свободе народовольцы исполнили свой приговор.

План покушения был разработан тщательно. Каким бы маршрутом в этот день царь ни поехал, повсюду его поджидала смерть. На пути обычного следования под мостовую была заложена мина. Еще четверо бомбистов поджидали на соседних улицах, на случай, если кортеж поедет другими маршрутами.

Александр свернул на Екатерининский канал. Первый из «метальщиков» поторопился бросить заряд, и император остался цел. Но второй, Игнатий Гриневицкий, не промахнулся — подорвал и себя, и царя.

Александр III

Царем должен быть стать великий князь Николай Александрович, отличавшийся большими способностями. Тугодумный (и вообще неумный) следующий сын, Александр Александрович, находился в тени, и его образованию уделялось гораздо меньше внимания. Он впрочем и не рвался к знаниям. Домашнее прозвище у него было Бульдожка.

Однако старший брат умер, и двадцатилетний Александр стал цесаревичем. Один из его воспитателей потом скажет: «Александр Александрович представлял собой весьма незначительную величину — плоть уж чересчур преобладала в нём над духом».

В зрелом возрасте ума у Александра, кажется, не очень прибавилось. Он не был глуп, но медленно соображал и с трудом воспринимал новое. При этом Александр по характеру был очень упрям и, в отличие от отца, довольно легко попадавшего под чужое влияние, умел настоять на своем.

Идей у него было немного, зато твердые. Они сводились к формуле «самодержавие и русский патриотизм». В вопросе об абсолютности царской власти император не признавал никаких уступок. По части патриотизма царь делал особенный упор на повышение национальной гордости, отход от западничества. Царь носил сапоги «бутылками», широкие штаны, папахи, косоворотки, даже отказался от брадобрития — впервые со времен Алексея Тишайшего. Подобно старомосковским царям, Александр носил на груди кроме крестика еще и множество образков — был человеком глубокой веры. Ценил тихие семейные радости, общение с близкими друзьями, игру в карты «по маленькой», музыкальные вечера, охоту, а больше всего рыбалку. Вел почти затворнический образ жизни. Это объяснялось еще и страхом перед террористами. Царь нечасто отлучался из своей Гатчинской резиденции, которая была удобнее всего для охраны.

Очень несвободная страна, которой правит очень несвободный человек, «гатчинский узник», — такое впечатление производили на иностранных наблюдателей Россия и ее император.

Победоносцев

Глухость, серость, затхлость этой эпохи принято связывать с исключительным влиянием «излюбленного интимного советника» Александра III — Константина Петровича Победоносцева (1827–1907). Александр Александрович проникся доверием и уважением к этому ученому правоведу еще с тех пор, когда тот преподавал цесаревичу юриспруденцию.

Победоносцев являлся одним из идейных вождей консерватизма и стал главным государственным идеологом. Это был настоящий «великий инквизитор» — фанатичный, аскетичный, одержимый идеей, которая представлялась ему единственным спасением России.

Напуганный террором, он видел избавление в том, чтобы как можно решительнее повернуть назад, к незыблемости и стабильности. Влияние Константина Петровича на царя, а стало быть, и на политику было огромно. Исключительное доверие, которым пользовался у царя «русский папа» (Победоносцева называли и так), позволяло Константину Петровичу тасовать министров, убирая тех, кто ему не нравился, и продвигать своих назначенцев.

Несмотря на занятость, Победоносцев находил время прочитывать не только популярные, но даже малотиражные газеты, выискивая «распущенность». Всё, с его точки зрения, крамольное помечал и отправлял министру внутренних дел для принятия мер.

«В те годы дальние, глухие в сердцах царили сон и мгла: Победоносцев над Россией простер совиные крыла», — писал Александр Блок, отражая общее отношение Общества к идейному наставнику государя императора.

Контрреформистская деятельность

В 1886 году министр внутренних дел граф Д. Толстой представил «всеподданнейший доклад». В число задач, подлежащих решению, входили: отмена земского и городского самоуправления; дальнейшее расширение властных полномочий министерства внутренних дел; замена выборных должностей «правительственными назначениями»; увеличение роли дворянства; передача полномочий мировых судов учреждениям, «находящимся в непосредственной связи с административной властью». Одним словом, это была программа обратного превращения России в полицейско-бюрократическое государство, каким она была до Александра II.

В последующие годы один за другим были приняты несколько актов, практически уничтоживших сложившуюся систему местного самоуправления. В 1889 году появилось «Положение о земских участковых начальниках», которые обличались всей полнотой власти на низовом административном уровне. Земскими начальниками, от которых непосредственно зависела жизнь сельского населения, то есть большинства россиян, могли назначаться только потомственные дворяне.

Следующим ударом по земствам было принятое в 1890 году «Положение о губернских и уездных земских учреждениях». Выборы не отменялись, но вводились дополнительные привилегии для дворян и ограничения для крестьян, так что в губернских собраниях представители последних теперь составляли всего 2 % (да и тех утверждало начальство). Но даже и такие, весьма далекие от народа земские учреждения всякое свое решение должны были согласовывать с губернатором.

В 1892 году вышло новое «Городовое положение». По нему малоимущие горожане лишались избирательного права, в результате чего количество голосующих резко сократилось (например, в столице их осталось всего шесть тысяч человек — на миллионный город).

Но еще больше куцего земско-городского самоуправления самодержавному государству мешала судебная система, главное завоевание реформаторов.

Несменяемость судей формально не отменялась, но фактически исчезла, ибо министр юстиции получил право привлекать тех, кто вызвал его неудовольствие, к дисциплинарной ответственности, переводить из одного округа в другой и даже снимать с должности.

Исполнительная власть теперь могла объявить любой процесс негласным, если требовалось «оградить достоинство государственной власти» — под эту категорию попадало что угодно.

Суд присяжных упразднять не стали, но, как в вопросе о несменяемости судей, максимально «обезопасили». Во-первых, вывели из компетенции этого непредсказуемого органа все чувствительные процессы, а во-вторых, повысили образовательный и имущественный ценз, что автоматически исключило из состава присяжных представителей социальных низов.

К концу правления Александра III контрреформа судопроизводства была почти завершена.

Большая Игра

The Great Game или The Grand Game — такое название у историков получило многолетнее соперничество России и Британии за контроль над центральной и южной Азией. Первым эпизодом открытой вражды стала Персидская война 18041813 гг., когда британские советники с оружием в руках сражались в армии Аббаса-Мирзы. Тайные и явные столкновения двух империй не прекращались и в последующие десятилетия, лишь переместились дальше на восток.

Англичане пытались добраться до Афганистана, Бухары и Хивы из уже освоенной Индии. Русские вели наступление на Среднюю Азию с севера.

В начале восьмидесятых годов передовые отряды обеих империй оказались в опасной близости друг от друга.

Британия, воспользовавшись русско-турецкой войной, когда Петербургу стало не до экспансии, попыталась утвердиться в Афганистане, но не справилась с трудной задачей, и эта непокорная страна превратилась в буферную зону между владениями России и владениями Англии. Едва развязав себе руки на Балканах, русское правительство вновь перекинуло войска в Среднюю Азию, где прославленный генерал Скобелев оккупировал Туркмению. От Каспия вглубь пустыни быстрыми темпами строили железную дорогу, чтобы наладить транспортировку войск и материалов. В Лондоне эти действия воспринимались как прямая угроза «жемчужине британской короны» Индии.

Начались двухсторонние переговоры по установлению границы между державами, но, пока дипломаты препирались, военные продолжали продвигаться вперед. В 1884 году русские заняли Мерв. Союзные англичанам афганцы захватили оазис Пенде. В марте 1885 года на реке Кушка авангарды сошлись лоб в лоб. Произошел бой.

Формально русские бились не с британцами, а с афганцами, но последних сопровождали английские советники. Регулярные войска, конечно, без труда одержали верх. Счет убитых шел на сотни.

Кушкинский «инцидент» (как именовались подобные вооруженные конфликты на дипломатическом языке) привел к грозным последствиям.

Премьер-министр Гладстон получил от парламента финансирование для вооружения против России, а вскоре правительство возглавил еще более воинственный лорд Солсбери. Дело шло не к локальной, а к большой войне. Англичане стали давить на турецкого султана, побуждая его к реваншу, британский флот готовился войти в Черное море. Планировались и военные действия на Тихом океане, где тоже сталкивались английские и российские интересы.

Войны Александр III не хотел. Петербург заговорил в примирительном тоне, стал давать гарантии, что дальше русские двигаться не станут. Напряжение начало спадать. В конце концов договорились о разграничении зон. Кушка осталась крайней точкой российской экспансии на юге.

Союз с Германией и Австрией

Гарантом европейского мира после Франко-Прусской войны 1870–1871 гг. считался союз трех императоров: России, Германии и Австро-Венгрии. Однако балканский вопрос всё больше портил отношения между Петербургом и Веной. Из-за этого постепенно охлаждались и российско-германские отношения, поскольку для Берлина связь с Австрией была важнее. Кроме того русских начинала тревожить быстро растущая мощь новой Германии, тем более что в 1882 году сформировался еще один тройной союз — теперь германо-австро-итальянский, и России в нем места не нашлось.

Русские дипломаты попытались создать двухстороннюю конструкцию только из России и Германии, без участия Вены. В 1887 году Берлин и Петербург даже подписали «перестраховочный договор» — секретное соглашение о нейтралитете, но он был бессмысленен, поскольку в случае конфликта Австрии и России немцы нейтралитета не обещали. Тем временем между Германией и Россией шла таможенная война, а националистическая пресса обеих стран соперничала во враждебности по отношению друг к другу.

В 1890 году «перестраховочный договор» истек, и продлевать его не стали. Союз императоров окончательно развалился.

Альянс с Францией

Русское общественное мнение, деловой мир, а затем и правительственные круги постепенно дрейфовали в сторону сближения с Францией.

Французские капиталы потоком лились в Россию, общая атмосфера русской жизни была франкофильской и германофобской, а кроме того Париж и Петербург в восьмидесятые годы объединяла вражда с Лондоном — французы, как и русские, соперничали с британцами из-за колоний.

Франция стремилась к дружбе с Россией, потому что союзник на востоке был необходим для противостояния с ненавистной Германией. Поэтому Петербург без труда получал все новые и новые французские займы, сумма которых к концу десятилетия превысила 2,5 миллиарда франков.

Долгое время препятствием к политическому сближению был республиканский строй Франции, ранивший чувства его царского величества, но в конце концов Александр III справился со своими эмоциями и во время исторического визита французской эскадры в 1891 году мужественно вытерпел «Марсельезу»: «Дрожите, подлые тираны!»

В том же году было заключено строго секретное соглашение о «консультациях по всем вопросам, могущим угрожать всеобщему миру». В 1892 году начальники двух генеральных штабов условились (тоже в глубокой тайне) уже о совместных действиях против Германии. Это был самый настоящий оборонительный договор, в котором указывалось даже количество войск, выставляемых в поддержку союзника.

Наконец 4 января 1894 г. российско-французский военный союз стал фактом европейской политики.

Так в Европе обозначилось разделение сил, которое 20 лет спустя приведет к мировой войне.

«Кухаркины дети» и «скопление девиц»

Самый чувствительный удар реакция нанесла по системе образования, то есть по будущему страны.

По убеждению государственных идеологов, весь вред происходил из-за того, что разрушаются перегородки между сословиями, а это порождало в народе неудовлетворенность и мечту об иной судьбе. Как выразился Победоносцев, простой народ надобно «удерживать в простоте мысли». Поэтому следовало укрепить барьеры, ограничивающие доступ плебса к знаниям.

Высшее образование сделали финансово недоступным для бедноты: в пять раз (!) увеличили плату за обучение, что лишало огромную массу способных юношей из низших слоев населения надежды на лучшее будущее.

То же произошло и со средним образованием. Наиболее откровенно главный смысл всех этих постановлений был обозначен в циркуляре министра просвещения от 18 июня 1887 г. Этот документ получил название «циркуляра о кухаркиных детях». Там говорилось, что гимназии должны освободиться «от поступления в них детей кучеров, лакеев, поваров, прачек, мелких лавочников и тому подобных людей».

Женское высшее образование, и прежде поставленное очень слабо, сочли нежелательным. Причиной тому было активное участие образованных девушек в народническом, земском и даже террористическом движении, а также общий курс на укрепление традиционных, патриархальных ценностей, не подразумевавших женское равноправие. Закрыли женские врачебные курсы, затем московские Высшие женские курсы, сохранив только петербургские Бестужевские, но ограничили там круг преподаваемых наук и число учащихся (на всю империю — четыреста слушательниц). В правительственном докладе говорилось, что «необходимо пресечь дальнейшее скопление в больших городах девиц, ищущих не столько знаний, сколько превратно понимаемой ими свободы».

Община

Формально крепостные получили личную свободу в 1861 году. Потом еще двадцать лет их держали в положении «временнообязанных», заставляя барщиной выплачивать долг за землю. Но когда эта кабала закончилась, свободы передвижения и возможности построить какую-то другую жизнь крестьяне все равно не получили. Их держала на месте община, исторически сложившаяся в деревне система коллективного владения угодьями и коллективной же ответственности. Уехать без разрешения крестьянин не мог, а поскольку подати за всю деревню тоже платились совместно, сокращать число работников общине было невыгодно.

Царское правительство искусственно продлевало существование этой архаичной формы крестьянского общежития, следуя всё той же логике притормаживания социальных процессов. Появление фермерского класса с неминуемым выдвижением активных, предприимчивых людей вызывало у победоносцевской плеяды государственных деятелей опасения — и, надо сказать, справедливые. Усиление «третьего сословия» (которое уже начинали называть «средним классом») всегда увеличивает общественный запрос на демократию. Когда в 1883 году появился Крестьянский банк, выдававший ссуды на развитие сельского хозяйства, это учреждение предпочитало иметь дело с общинами, а не с отдельными хозяевами.

Прироста «среднего класса» за счет крестьянства при Александре III почти не происходило. В основной своей массе оно продолжало оставаться очень бедным, пролетарским. Именно поэтому, когда революция наконец грянет, это будет не революция среднего класса, способная привести к установлению демократии, а революция пролетарская, которая может привести только к диктатуре.