Знание-сила, 2009 № 09 (987)

Кризис — время очищения

Ирина Прусс

Кризис и школьного, и высшего российского образования начался давно и продлится много дольше, чем кризис экономический: перестройка столь по самой своей природе инерционной и консервативной системы требует много сил, времени и большой политической воли, поскольку любая попытка глубокой реформы встречает здесь самое ожесточенное сопротивление.

В современном обществе классический университет превратился в основной механизм воспроизводства и пополнения элиты (вместо сословного принципа). А когда многие профессии, требующие высшего образования, стали массовыми, рядом с классическим появился университет государственный, чаще всего бесплатный, массовый, с более или менее конвейерным способом производства таких специалистов. Однако на Западе элита, и политическая, и научная, и любая иная, как правило, до сих пор формируется в классических университетах, сохранивших большую, если не полную, независимость от государства (вплоть до запрета полицейским подразделениям появляться на их территории), внутреннюю демократию, высокие требования и большую самостоятельность студентов, индивидуальную работу с каждым. Именно такого типа университеты занимают первые строчки рейтингов. Учеба в них дает не только диплом, который особенно ценится на рынке труда, но и мощные социальные связи, поскольку хотя бы часть однокурсников достигает «степеней известных» и все они часто помогают продвижению «своих» из студенческого сообщества.

Советский вуз (ныне почти все они громко именуются университетами) стал массовым изначально, поскольку сразу создавался для того, чтобы обеспечить специалистами индустриализацию в аграрной стране. На рынке труда развитых стран давно уже особенно востребованными оказались экономические, юридические и гуманитарные специальности. У нас до самого недавнего времени система высшего образования оставалась перекошенной в сторону основных профессий времен индустриализации: инженерных, педагогических и медицинских. Результат порой приводил к парадоксам: в руководстве Госплана СССР в 80-е годы, по признанию одного из сотрудников, экономистов не было вообще — их работу исполняли инженеры, в лучшем случае бухгалтеры по образованию.

Университеты и институты страны Советов были обыкновенными бюрократическими советскими учреждениями и таковыми в основном остались до сих пор. Они подчинены государству и внутри организованы как жесткие иерархические структуры: несмотря на соблюдение некоторых демократических процедур, на практике все подчиняются непосредственному начальству во главе с ректором. Считается, что советские/российские вузы по многим специальностям, особенно техническим, дают более фундаментальное знание, чем их западные аналоги. Однако даже если это так, преимущество утрачивается из-за архаических методов преподавания, естественных в так организованной среде.

Доля лекций в системе подготовки чрезмерно велика, тогда как в современном университете любого типа на Западе (да и на Востоке) преобладают самостоятельные работы студентов, их дискуссии и непосредственное общение с преподавателем. Наши вузы продолжают «знаниевую» установку средней школы (в лучшем случае видят свою задачу в том, чтобы нагрузить студента максимумом знаний) и относятся к студенту, как к школьнику. Регулярные экзамены в основном сводятся к демонстрации усвоенных знаний, на оценку влияет посещаемость занятий, самостоятельный выбор студента, как правило, начинается и кончается выбором конкретной специализации. Отметивший эту особенность российского университетского образования глава Левада-центра социолог Л. Гудков еще в середине 90-х говорил о том, что российский вуз не обучает студентов главному: способности и умению принимать самостоятельные решения. Это особенно важно теперь, когда по природе консервативная система не может успевать за стремительной динамикой перемен на рынке труда.

В аналитическом докладе о состоянии высшего образования в России, подготовленном в 2005 году коллективом авторов под руководством профессора В.Л. Глазычева, констатирован глубокий кризис в этой сфере. Среди прочего в нем приведен и такой факт: лишь 8 % учебных программ гуманитарных кафедр в технических вузах России вообще предполагают дискуссионные темы, все остальные «удовлетворяются формальным освоением так или иначе упорядоченных сведений». Там же отмечено, насколько устарело содержание учебы: российские вузы продолжают выпускать профессионалов по специальностям, которых уже просто не существует на рынке труда. Ректор Российского государственного педагогического университета им. А. И. Герцена Геннадий Бордовский замечает: «Когда говорят, что человек работает «по специальности» — в этом есть как правда, так и абсурдность, потому что у нас действительно в дипломе пишется какая-то специальность, а рабочего места такого уже давно нет…»

Социологи Левада-центра говорят о весьма странном отношении к дипломам вуза на рынке труда. Исследование А. Левинсона и О. Стучевской показало, что работодатели в сфере торговли и услуг, например, о какой бы вакансии ни шла речь, еще недавно предпочитали брать человека с высшим образованием. Любым. И обосновывали это так: человек, пять лет учившийся в вузе, более приспособлен усваивать информацию, как правило, более вежлив с клиентами и с гораздо меньшей вероятностью будет обворовывать их и своих хозяев. Другими словами, работодатели ценят в своем будущем сотруднике не его профессиональные качества, а некоторую интеллигентность, каковой выпускники средней школы в среднем не обладают.

Социологи Левада-центра подсчитали, что в России зарплата работника с высшим образованием в среднем не настолько больше любой другой, как думают многие. Усредненные за 1994–2001 годы данные таковы: среднее образование — 111 долларов США, техникум — 113, вуз — 144 доллара.

Но долгое время расчет на возможный социальный рост, то есть рост престижа и доходов, надежда «выйти в начальники» в общественном сознании прочно связывались с высшим образованием. Очевидно, срабатывала и укорененная в российском обществе особая самоценность высшего образования. В результате между двумя переписями (1989 и 2002 гг.) взрослое население (15 лет и старше) увеличилось на 7 %, а число выпускников вузов и техникумов на 52 %. К 2005 году почти две трети российских работников имели либо высшее, либо среднее специальное образование; а по прогнозам Центра трудовых исследований ГУ-ВШЭ через 20–30 лет две трети будут иметь дипломы о высшем образовании. В 2005 году на каждые

10 тысяч жителей России приходилось 495 студентов, в США — 445, в Германии — 240, в Великобритании — 276, в Японии — 233. Это производит довольно странное впечатление, если вспомнить, что все эти страны далеко обогнали Россию по показателям экономического развития. Социологи Левада-центра и экономисты Центра трудовых исследований ГУ-ВШЭ сходятся во мнении, что примерно с середины 90-х годов резко ослабла связь между рынком труда и системой высшего образования, и с этого момента она стала развиваться автономно и во многом иррационально. Впрочем, такое агрессивное экстенсивное развитие вполне укладывается в сугубо рациональный закон Паркинсона для бюрократически организованных структур.

Однако теперь стремление вузов к росту и почкованию все чаще упирается в падение спроса на их услуги. Уже сегодня, как утверждают специалисты, максимально не востребованы на рынке труда именно выпускники вузов. На заседании Российского общественного совета по развитию образования (РОСРО), состоявшемся в марте, основной докладчик, ректор ГУ-ВШЭ Я. Кузьминов привел данные прогнозов, по которым половина выпускников этого года не найдут себе работы.

Резкое падение рождаемости в конце 80-х — начале 90-х уже к началу 2000-х сравняло число выпускников школ с числом мест в вузах. ЕГЭ стал угрозой потери для вузов части этих выпускников (угроза не осуществилась, но страха было много). Экономический кризис стал поводом для попытки поправить дела вузов, вернуть времена благоденствия.

Ясно, что нынешнему работнику, если он хочет сохранить свои позиции, надо учиться постоянно; и также ясно, что знание, полученное в вузе советско-российского типа, устаревает стремительно. Значит, студенту нужно совсем другое знание, иначе организованное вокруг других целей обучения. Г Бордовский считает: «Система нашего профессионального и общего образования носит ремесленнический характер и построена по принципу «я рассказываю то, что знаю, а вы освойте объем знаний, которых я достиг». Сегодня, к сожалению, это абсолютно непригодная технология. Сегодня нет проблем в получении знаний и информации, сегодня проблема заключается в применении этой информации. Профессионала надо обучать по другой технологии через его собственную работу: он должен сам эти знания определенным образом находить, получать, трансформировать под руководством своего руководителя. Более глубокая проблема в том, что сама технология высшего профессионального образования требует очень существенного обновления».

Но охранители нынешней системы высшего образования склонны требовать другого решения проблемы: вернуться к обязательному распределению выпускников, как это было в плановой экономике, или, как предложил глава Союза ректоров, ректор МГУ В.Садовничий на ХI съезде в апреле, определить квоту их обязательного приема на работу. Тем самым зависимость вузов от реального рынка труда практически сводится к нулю.

Антикризисная программа, как ее представляют себе ректоры российских вузов, никаких серьезных перемен внутри вузов не предполагает — только за их стенами. Изложенная на съезде президентом общества «Знание», зам. председателя комитета Госдумы по образованию Олегом Смолиным, она была неоднократно встрече на бурными аплодисментами и сводилась в основном к тому, что все начатые реформы высшего образования необходимо немедленно прекратить, отказаться от намерения сократить число вузов России в 5–7 раз (с тысячи — до 150–200) вернуться к набору 2004-го года, «на три года приостановить любые действия по внеочередной аккредитации вузов, в связи с разработкой новых правил аккредитации», всем студентам государственных и негосударственных вузов выдать беспроцентные кредиты, чтобы они могли платить за обучение («кончится кризис — вернут») и дать 270 миллиардов (!) на увеличение зарплаты преподавателям. Главный довод О. Смолина в пользу того, что вузы необходимо оставить в покое хотя бы на время кризиса, — угроза: «около 2,5 миллиона человек могут остаться в этом году без работы и учебных мест». Истоки этой арифметики мне неведомы: у нас не будет столько первокурсников, а вузы обычно закрывают, прекращая набор студентов. Объяснять это недосуг; зато нашлось время и место для главной государственной задачи в сфере образования: «Установить психологопедагогический контроль над телеканалами». И — ни слова об изменении содержания или методики вузовского преподавания. Очевидно, они вполне устраивают собравшихся.

Выступавший на заседании РОСРО в марте Александр Кондаков, руководитель коллектива, разрабатывающего школьные стандарты второго поколения, сказал: «За последние восемь лет мы… от латания дыр перешли к проектированию. Экономический кризис может привести к утрате стратегической инициативы в образовательной политике, подменить ее набором антикризисных мер».

Проекты реформы и школьного, и вузовского образования, разумеется, нуждаются в доработке, в обсуждении с теми, кто будет проводить эти реформы на практике. К сожалению, съезд ректоров не продемонстрировал их готовности даже обсуждать возможные перемены — не говоря о реальном сотрудничестве в их доработке.