Зверь на миллиард долларов

24

Блэр

Ник и Коул не разговаривают.

Скай сообщает об этом за бранчем, спустя неделю после того ужасного осеннего праздника и разборки в кабинете брата. Она рассказывает мне это, пока Коул занят — выпускает щенка в сад поиграть, — и при этом бросает осторожный взгляд в его сторону.

Этот взгляд говорит больше, чем могли бы любые ее слова. Значит, какой бы разговор между ними ни состоялся, он прошел не гладко.

Я смотрю на маслянистый круассан и сглатываю подступающую волну отчаяния. Коул и Ник — маловероятные друзья, но настоящие. Они нужны друг другу. Азартные лидеры, трудоголики до мозга костей.

И я встала между ними, и ради чего? Теперь мы с Ником никто друг другу. Просто два человека, которые когда-то проводили время вместе. Мы даже друзьями никогда не были, по-настоящему.

— Ох, Блэр, мне жаль, — ладонь Скай ложится поверх моей. — Не стоило ничего говорить.

— Нет, я рада, что ты сказала, — успокаиваю я ее. — Я хочу знать. Даже если...

Даже если больно.

Скай кивает, и в ее глазах больше понимания, чем я имею право ожидать. Это все моя каша. Играй с огнем — и обожжешься. Разве я не знала этого, когда решила начать роман с Николасом Парком? И все равно лезла на рожон и провоцировала, игнорируя его попытки дистанцироваться. Этого он боялся? Потерять лучшего друга?

И я сделала страх реальностью.

Коул возвращается к столу. Его джемпер фактурной вязки обтрепался на воротнике, и я делаю мысленную заметку купить новый на Рождество.

— Страйк на улице, — говорит он. — С каждым днем он все послушнее.

— Потому что это ты его тренируешь, — замечает Скай. — У меня и вполовину так хорошо не получается.

— Это потому, что ты не проявляешь последовательности, — Коул закидывает руку на спинку ее стула.

— Страйк? Вы его так назвали?

— Это Тимми придумал, — объясняет Коул. — Мы просмотрели список бейсбольных терминов и остановились на «Страйке».

— Ему подходит, — говорю я. Следующая мысленная заметка: купить ошейник с вытисненным именем Страйка. Я королева рождественских подарков.

Коул поднимает палец, указывая на меня.

— А теперь, ты говорила, что появились новости о компании. Ты наконец расскажешь план запуска?

Я ищу в сумке распечатанные бумаги. То, что я запланировала — масштабно. Плотный график. Будет похоже на прыжок из окна самолета без уверенности, сработает ли парашют. Но это и есть бизнес, верно? Не говоря уже о жизни. Можно сидеть дома, прячась под одеялом, но мы не для этого явились на свет.

— Вот он, — я пододвигаю план по столу. — Я запланировала запуск на февраль следующего года. Промо-пакеты будут разосланы ряду инфлюенсеров и блогеров. Я использую все связи, чтобы создать вокруг этого хайп.

— И ты наняла того консультанта по маркетингу, которого я советовал?

— Да. Она приступает на следующей неделе.

Коул погружается в бумаги так, будто я дала не изданный сценарий голливудского блокбастера. Его интерес и поддержка вызывают тепло в груди. Почему я годами боялась поделиться этим? Коул тоже не стал успешным в одночасье. Брат заработал все, что у него есть, своим трудом, и я сделаю так же.

Крошечная часть меня хочет услышать мысли Ника на этот счет. У него острое деловое чутье, особенно в понимании того, когда нужно зафиксировать убытки и бежать. Что бы он сказал?

Я отгоняю эту мысль.

Ник не хочет быть в моей жизни. Будет лучше, если ты снова меня возненавидишь, Блэр.

Что ж, будь я проклята, если позволю ему и здесь добиться своего. Несмотря на всю печаль... я отказываюсь его ненавидеть. Сомневаюсь, что когда-либо действительно ненавидела.

Я прихожу домой и вижу у входной двери гигантскую посылку.

И под «гигантской» я имею в виду массивную. Картон и плотный упаковочный скотч. Она никак не может быть для меня — я ничего не заказывала, — но на коробке стоит мое имя.

Я с трудом затаскиваю гигантскую посылку в гостиную. К тому моменту, когда наконец хватаю на кухне ножницы и начинаю ее вскрывать, я уже вся взмокла.

Внутри обнаруживается огромная штуковина, обмотанная пупырчатой пленкой.

— Это шутка такая?

Никто, конечно, не отвечает, пока я безжалостно орудую ножницами. К тому времени, как освобождаю вещь от упаковки, пол в гостиной выглядит так, будто здесь прошла Третья мировая война, которая велась исключительно упаковочными материалами.

Я отступаю на шаг, чтобы рассмотреть подарок.

Это цитата из моего кабинета, та самая, которую распечатала и приклеила скотчем к стене над столом. «Работай в тишине, пусть успех станет твоим шумом».

Но здесь она вырезана на прекрасном дереве, отделка гладкая и отполированная, буквы выделены цветом. Это великолепно.

Неужели он знал, что та прибудет сегодня, как раз когда я вернусь после обсуждения плана запуска компании? Я шарю в сумочке в поисках телефона, чтобы позвонить Коулу и поблагодарить его. За то, что тот запомнил и подумал об этом.

Это больше чем просто внимание.

Раздается звонок домофона, но я никого не жду. Нерешительно я нажимаю на кнопку ответа.

— Алло?

— Ты получила мой подарок?

На том конце не голос Коула и даже не голос Скай. Это Ник.

Даже искаженная плохой связью домофона, хрипловатая текстура рождает мурашки у меня на руках.

— Блэр?

— Да. Его только что привезли.

— Хорошо, — пауза. — Можно мне подняться?

Я оглядываю квартиру: упаковочный мусор, одежду на спинке дивана. Невзрачный наряд.

— Да, — но этот вопрос нет другого возможного ответа.

Я точно знаю, сколько времени требуется человеку, чтобы добраться с первого этажа моего дома до последнего, если лифт уже ждет внизу. Около семнадцати секунд.

Семнадцать секунд, чтобы посмотреть на себя в зеркало и понять, что нужно расчесать волосы. Заодно я мажу губы гигиенической помадой, заталкиваю корзину с грязным бельем в угол ванной и плотно закрываю дверь в кабинет.

Это все, на что у меня хватает времени, потому что в дверь уже стучат, и вот он здесь. Прошла всего неделя, и все же его мощь снова поражает меня. Высокий, широкоплечий и пугающий.

Ник не произносит ни слова. Он просто смотрит на гигантскую цитату, стоящую посреди гостиной, сжимая и разжимая кулаки.

— Не думал, что она окажется такой большой, — говорит он наконец.

Я обхватываю себя руками.

— Она чудесная.

Ник кивает.

— Как ты?

— С нашей последней встречи? — это глупый вопрос, потому что что еще Ник мог иметь в виду, но тот все равно вылетает у меня изо рта, возможно, вместо примерно четырех тысяч других вопросов, которые хочу задать. Почему ты меня оттолкнул? Почему ты здесь? Почему не звонил?

— Да.

— Хорошо. Я работала, — я отвожу взгляд от его лица к цитате на полу. Кажется, на нее нам обоим смотреть легче, чем друг на друга. — Я слышала, вы с Коулом почти не разговариваете.

Уголок его рта дергается.

— Да, не особо.

— Мне жаль. Что то, что мы сделали, повлияло на вашу дружбу. Я никогда этого не хотела.

Он качает головой.

— Это не то, за что ты должна извиняться.

— Нет?

— Блэр, я... — он поворачивается ко мне, проводя рукой по волосам. — То, что я сказал тебе в прошлый раз, в офисе...

— Да?

Он снова качает головой.

— Я испугался, — говорит он. — Почему это так трудно сказать, черт возьми? Я испугался.

Руки снова зудят от желания коснуться его, взять за руку, скользнуть рукой под его локоть. Я этого не делаю.

— Ты испугался?

— Да. Я отталкиваю людей. Всегда так делал. Обычно так лучше, — он отводит взгляд, беспокойно переминаясь с ноги на ногу. — А с тобой... я неизбежно облажаюсь так или иначе, Блэр. Мы оба это знаем. Было безопаснее сделать это раньше, а не позже. Так меньше ущерба.

Я прикусываю губу, чтобы скрыть тень улыбки.

— А что, если ты не облажаешься?

Он бросает на меня раздраженный взгляд, и я вскидываю руки.

— Ладно, ладно. Допустим, ты облажаешься.

— Да. И ты... быть с тобой никогда не будет «просто так». Это будет всем. Ты такая женщина.

— Я...

— Да, такая, — говорит он мрачно, почти обвиняюще, и я закрываю рот. — Ты заслуживаешь не меньшего. И я не знаю, смогу ли быть обычным. Смогу ли выносить эти вечеринки, фотографии и светские беседы. Но я хочу попробовать.

— Попробовать что именно?

— Встречаться. Ты и я. Вот это все, — Ник указывает рукой от меня к себе, как будто химия между нами была чем-то видимым. Полагаю, так оно и было, ясно с самого начала. — Если ты примешь меня.

— Если я приму тебя? — я все еще на стадии недоверия. Этот взволнованный, страстный Ник передо мной — тот, кого никогда раньше не видела.

— Да, если ты примешь меня, — повторяет он. — Несмотря на то, что это подмочит твою репутацию в обществе. Черт возьми, Блэр... знаешь, почему я отталкивал тебя все эти годы?

— Самосохранение, — шепчу я. Тело все еще в состоянии шока от слов, которые мечтала услышать от него вечность, и вот они все здесь, изливаются подобно внезапному наводнению, безвозвратно меняя ландшафт.

— Именно, — Ник подходит ближе, большая ладонь тянется ко мне, чтобы запрокинуть голову. Темные глаза теперь смягчились, хотя на лице все еще проступает напряжение. — Если бы ты была добра ко мне, если бы мы были друзьями... я бы не смог удержаться от того, чтобы не попытаться стать ближе.

— Я бы позволила, — бормочу я.

Он закрывает глаза, будто эти слова причиняют ему боль.

— Я так и подозревал, — бормочет он. — Хорошо, что держался подальше.

Я вцепляюсь руками в его пиджак.

— Почему?

— Я бы все испоганил, — говорит он, — и гораздо хуже, чем в этот раз.

Я поднимаюсь на цыпочки и обхватываю его шею руками. Ник поддается прикосновению, снова закрывая глаза, и наши лбы соприкасаются.

— Кажется, я никогда не слышала, чтобы ты говорил так много за один раз, — шепчу я.

Он фыркает.

— Монолог окончен.

— Он был очень поучительным.

— Да?

— Да.

— Хорошо. В этом и заключалось намерение.

Я соскальзываю рукой вниз, переплетая свои пальцы с его, и тяну к дивану. Ник опускается рядом.

— Но одну часть я не понимаю.

— Какую?

Я откидываю голову на подушки и устраиваю ноги на его коленях. Его рука тянется ко мне, сжимая бедро, будто этот контакт одинаково важен для нас обоих.

— Почему ты боялся подойти ближе? Почему оттолкнуть меня казалось безопаснее?

Он перебирает край моей штанины.

— Это что, кушетка психотерапевта?

— Вполне может ей быть, — говорю я игривым тоном. — Откинься назад и позволь задавать вопросы.

Его губа слегка приподнимается в усмешке.

— Не уверен, что справлюсь с этим.

— Ты прав. На диване слишком много подушек. Они будут только отвлекать.

— Определенно будут, — его пальцы скользят вверх по моему бедру, и даже через ткань тепло его кожи заставляет содрогнуться.

Я сажусь. Его руки оставляют меня лишь на мгновение, пока устраиваюсь на нем верхом, обхватив ногами талию.

— Мы общаемся гораздо лучше, когда касаемся друг друга, — говорю я.

Его руки ложатся мне на бедра.

— Я тоже это заметил.

— Хорошо, что нет проблем с физической близостью.

Большой палец скользит вверх по моим ребрам.

— Никаких проблем.

Я провожу рукой по его коротко стриженным волосам, вниз по колючей щетине на челюсти.

— Расскажешь хоть что-нибудь? Где ты вырос?

— В Орегоне, — говорит он. — Крошечный городок.

— Да?

— Делать там было нечего, а денег на всех не хватало. Люди вечно сидели без работы. Дома стояли пустые. Все хотели выбраться, и никто не знал как.

Я просовываю руки под его пиджак и чувствую быстрое биение сердца.

— Но ты выбрался.

Его взгляд ожесточается.

— Да.

Разум дорисовывает остальную часть истории. Путешествие на север. Кредиты на колледж. Дружба с Коулом. Превращение в кого-то другого в Сиэтле, в того, кто одержим безжалостным успехом.

Его рука сжимается в кулак на моем бедре.

— Я никак не мог там остаться. А когда уехал, то не мог позволить себе проиграть.

— И ты не проиграл, — шепчу я, задаваясь вопросом, добираются ли когда-нибудь все эти байки о Николасе Парке, безжалостном венчурном капиталисте, до сердца этого человека. То, что он делает все это ради выживания, а не только из-за амбиций.

— У Коула была такая же заноза в заднице, — Ник откидывает голову на спинку дивана, глядя на меня из-под полуопущенных век. — Только его заноза была от старика, а не от воспоминаний о сокрушительной нищете.

Я тяжело сглатываю, не убирая рук с его груди. Под пальцами она сильная и твердая.

— Он знает эту историю?

— Знает достаточно.

— А как же твоя семья?

Он тянется ко мне и нежно касается щеки, проводя костяшкой пальца по челюсти.

— Их нет, уже давно.

За этим стоит что-то большее. Конечно, стоит. Но у нас есть время, а пока... я наклоняюсь и прижимаюсь своими губами к его, вкладывая всю тоску в это простое прикосновение.

Он стонет мне в губы, и руки мягко ложатся на мои лопатки. Это поцелуй, чтобы закрепить договор, поцелуй, чтобы начать все заново. Поцелуй из разряда «у-нас-будет-еще-много-таких».

Он произносит слова, не отрываясь от моих губ.

— Так ты прощаешь меня? За то, что наговорил на прошлой неделе?

В ответ я целую его.

И когда Ник отстраняется, сжимая мои бедра и склонив голову к плечу, я знаю, что ему нужно. То же самое, чего жажду я.

Я тяну его за пиджак, и Ник подчиняется, снимая его и отбрасывая в сторону. Руки хватаются за подол моей рубашки, и я вскидываю руки вверх, позволяя стянуть ее.

Его ладони обжигают обнаженную кожу.

— Блэр, я...

— Я знаю.

Он поднимает меня, прижимая к своему телу, и мы идем к спальне. Я не перестаю целовать его шею по пути. Прошло две недели с тех пор, как мы делали это. Две недели сомнений, нерешительности и желания, и теперь, когда Ник здесь, когда все объяснил...

Его хватка на моей коже крепкая. Он осыпает поцелуями дорожку к моему бюстгальтеру, тянет за чашечки, припадая ртом к соскам. Я закрываю глаза от этих ощущений. Тепло разливается по венам с каждым движением его языка.

Он продолжает спускаться ниже, целуя мой живот, его руки на пуговицах брюк.

— Я так скучал по твоему телу, — говорит он, касаясь моей кожи. — Я был таким идиотом.

Смех прорывается сквозь туман похоти.

— Мы оба ими были.

— Нет, не ты. Никогда не ты, — Ник стягивает с меня брюки, а затем возвращается, целуя губы, и я обвиваю его руками. Он твердый, прижимается ко мне. — Блэр, я хочу попробовать.

Я закидываю ногу ему на бедро.

— Думаю, ты способен на большее, чем просто «попробовать».

Он отрывается от моих губ, чтобы хрипло рассмеяться.

— Я имел в виду попробовать быть вместе.

— Оу.

— Если я снова облажаюсь... не ненавидь меня.

— Не буду, — я тянусь к нему и обхватываю лицо ладонями с обеих сторон. — Если снимешь меня с того пьедестала, на который водрузил.

Его глаза сужаются.

— Блэр...

— Я серьезно. Я уж точно не идеальна. Тоже выбираю это. Я выбираю тебя.

Он делает движение бедрами, толкаясь в меня, и дыхание вырывается коротким вдохом.

— Повтори еще раз.

— Я выбираю тебя?

— Да.

Смеясь, я провожу руками по его широкой спине, поражаясь ощущению мышц под теплой кожей.

— Я выбираю тебя, — говорю я. — Я выбираю тебя, я выбираю тебя...

А затем Ник снова целует меня, и мыслей почти не остается. Нижнее белье отброшено, и его руки, несмотря на грубость шрамов на ладонях, ласкают мою кожу.

— Да, — говорит он, когда я открываю рот.

— Я и не собиралась протестовать.

Он устраивается между моих бедер.

— Конечно, нет.

И я действительно не собиралась. Нет, когда его язык начинает чувственную атаку, я полностью растворяюсь в ощущениях. Жажда, похоть, жар и, под всем этим, — радость. От того, что он здесь. Что мы поговорили. Что внезапно появилось «мы», пусть даже это нечто новое и хрупкое.

Его руки сжимают мои бедра, не давая отстраниться, когда я содрогаюсь в экстазе. Ник усмехается, поднимаясь между моих ног.

— Я знал, что со временем тебе очень понравится.

— Ты был прав.

— Не думаю, что это когда-нибудь перестанет приносить мне удовлетворение.

— Мне тоже, — говорю я, и наградой служит его приглушенный смех.

Ник устраивается поудобнее, и вот он внутри, и разговоры прекращаются. Остается только единение, наше дыхание и ощущение его тела против моего, теплого и огромного.

Позже Ник растягивается рядом со мной и притягивает к себе. Я кладу голову ему на плечо и стараюсь успокоить дыхание. Под ухом его сердце бьется часто.

— Ты же знаешь, что они будут говорить, — произносит Ник, проводя рукой по моей спине.

— Что?

— О нас. О тебе и мне.

На мгновение я задумываюсь, не притвориться ли дурочкой. Но затем киваю.

— Возможно, в паре колонок со сплетнями что-то и мелькнет. Примерно на неделю, пока кто-нибудь не решит устроить громкий развод или не сольют секс-видео какой-нибудь знаменитости.

Голос Ника рокочет.

— Люди будут продолжать думать об этом еще долго после. Сюжет стар как мир. Любимица светского Сиэтла и самый презираемый инвестор по эту сторону страны.

— Мне плевать.

Его объятия становятся крепче, но в наступившей тишине чувствуется скепсис. Я приподнимаюсь на локте и встречаюсь с ним взглядом.

— Мне искренне плевать. Что они вообще знают? О тебе, обо мне, о нас?

— Ничего.

— Вот именно. Так что, пойти принести декоративную подушку, чтобы ты мог выплеснуть на нее свои страхи?

Его лицо расплывается в широкой улыбке.

— Я уничтожу эту подушку.

— Ничего страшного. У меня есть еще сотня.

— То есть тебя это не беспокоит? Правда? Я думал, может, и так, учитывая твою бурную реакцию на тех критиков в прошлый раз.

— Нет, не беспокоит, — я наклоняюсь, потираясь своим носом о его. Это глупый жест, но вызывает еще одну из его редких улыбок. — Пусть говорят.

— Твоя кожа стала толще.

— Я меньше боюсь, — говорю я. — Кое-кто меня этому научил.

Он откидывается назад и закладывает руку за голову — ту, которой не обнимает меня.

— Забавно. Меня тоже кое-кто этому научил.

Мгновение мы просто улыбаемся друг другу.

— Есть только еще кое-что, — говорю я.

— Оу?

— Что мы скажем Коулу? Не можем же допустить, чтобы вы избегали друг друга до бесконечности.

Улыбка Ника становится кривой.

— Ну, насчет этого...

— Да?

— Думаю, он остынет.

Я сужаю глаза, глядя на Ника.

— Так вы двое разговаривали?

— Коротко. Он ясно дал понять, что стоило выбрать кого-то другого для моих... чувств, но раз уж я сделал такой выбор, лучше все исправить. Сделай мою сестру счастливой, кажется, так он сказал.

Я закатываю глаза.

— Слава богу, он сказал это сделать.

— Да, было очень полезно, — говорит Ник. — Я бы никогда не додумался сам.

И я улыбаюсь, целуя его, а Ник целует меня в ответ, и шар счастья в груди почти готов лопнуть.