Зверь на миллиард долларов

7

Блэр

Ник меня оценивает. Буквально пожирает глазами, и невозможно ошибиться насчет того голода, который вижу в его взгляде. Впервые за те восемь лет, что я его знаю, он смотрит на меня как на женщину — как на кого-то, не являющегося избалованной младшей сестренкой Коула.

Этот взгляд вновь разжигает старую дурацкую влюбленность. Несмотря на его слова, на их резкость, на постоянные замечания. У тебя хоть раз бывает мысль, которую ты не озвучиваешь? Или как-то раз, два года назад: У тебя что, нет очередной провальной линии одежды, которую нужно запустить? Это ранило и постепенно сводило на нет влечение к нему. Я думала, оно почти исчезло.

Но его взгляд вернул все назад.

И даже больше — теперь я осознаю, что имею власть над ним. Не ту власть, которую он готов уступить, но все же власть. Какая-то его часть, по крайней мере, хочет меня.

Эта мысль не дает уснуть. Лежа в гигантской кровати в одной из гостевых комнат, я смотрю на потолок из соснового дерева и игнорирую оленьи рога, висящие на противоположной стене. Он в постели, в комнате совсем недалеко отсюда. О чем Ник думает?

Это глупый вопрос. Мне ни разу не удавалось предугадать, о чем думает Николас Парк, и, если начну сейчас, это сведет меня с ума. И все же.

Он смотрел.

Скай и Коул уже на ногах, когда на следующий день я выползаю из постели. Они на кухне; Коул наблюдает за тем, как Скай переворачивает блинчики, ее каштановые волосы заплетены в косу, спускающуюся по спине. Я мгновение наблюдаю за ними из дверей. Он подначивает ее — говорит, что та не сможет перевернуть больше двух штук подряд.

— Ставлю на Скай, — объявляю я.

— Ага! — говорит она. — Наконец-то хоть кто-то в меня верит.

Коул качает головой, но его улыбка широка.

— Ты?

— Особенно я, — подтверждаю я. — Ник еще не встал?

— Он уже в городе, забирает снаряжение, — говорит Коул. — Что-то говорил о том, чтобы выйти на склоны пораньше. Ничего, если вы двое этим утром покатаетесь одни? Я присоединюсь к Нику на склонах чуть позже.

— Конечно. Значит, послеобеденное время наше, — добавляю я, обращаясь к Скай. — В Уистлере полно занятий, кроме лыж, знаешь ли. Мы могли бы покататься на собачьих упряжках.

Ее глаза загораются.

— Я всегда об этом мечтала.

— Тогда вам определенно стоит это сделать, — Коул уже тянется к телефону. — Дайте я позвоню им и все устрою. Мы ведь ездили туда, когда было сколько, одиннадцать и восемь?

Я киваю.

— Я тогда как раз посмотрела «Балто». Это было эпично.

— Мы должны взять Тимми на собачьи упряжки, когда присоединится в следующий раз, — говорит Скай. — Ему понравится.

Коул отходит, чтобы все организовать. Я ухмыляюсь Скай и вижу, как она ухмыляется мне в ответ.

— Я уже говорила, что счастлива, что мой брат на тебе женился?

— Да, — говорит она, высоко подбрасывая очередной блинчик. Ее улыбка триумфальна. — В том числе во время свадебного тоста. Но мне все еще очень приятно это слышать.

— Хорошо, потому что я буду продолжать это говорить.

Остаток утра проходит в какой-то приятной, отпускной дымке, от которой ноют мышцы и радуется сердце. Когда Коул здесь, в шале есть обслуживающий персонал, и один из водителей помогает собрать все необходимое снаряжение. Я готова к тому моменту, когда Ник возвращается.

Он делает шаг назад, когда видит меня в ожидании, опирающуюся на лыжи. Мы выглядим как полные противоположности — мои брюки и лыжная куртка облегающие и белые, его — по фигуре и черные. Высокий воротник куртки поднимается почти до линии коротко подстриженных темных волос.

— Ты готова, — говорит он.

Я киваю.

— Готова состязаться с тобой до самого конца, — это я умею. Солнцезащитный крем нанесен, волосы заплетены, тело чешется — так хочется на склоны. Мы с Коулом тоже раньше соревновались — но теперь у него есть Скай. Полагаю, Ник чувствует то же самое. Мы оба отброшены в сторону и вынуждены соревноваться друг с другом.

— Тогда пошли, — мрачно говорит он.

И мы идем.

К тому времени, как я присоединяюсь к Скай для поездки на собачьих упряжках, ноги, кажется, дрожат при каждом шаге. Приятная усталость после дня физических упражнений, кожу покалывает от морозного воздуха.

Скай закутана в гигантское дутое пальто, когда я прихожу.

— В питомнике есть щенки, — шепчет она. — Думаешь, мы сможем навестить их?

— Обязательно должны, — я морщусь, забираясь в сани. Я один раз упала, к своему огромному смущению, но Ник никак это не прокомментировал — просто протянул руку, чтобы помочь подняться. Я взяла слишком крутой крен. Ошибка новичка, честное слово.

Под лыжной маской мне совсем не было видно его глаз. Но мы соревновались в спуске к подножию не один, не два, а три раза, последний — на черной трассе. Он чертовски хороший лыжник, но я держала темп, не отставая ни на шаг.

Мы со Скай возвращаемся в шале задолго до прихода парней. Душ практически возвращает к жизни. Теплая вода льется на мышцы, запах магнолии от шампуня — и я выхожу оттуда обновленной. Глядя на себя в зеркало, не спеша наношу лосьон для тела.

В памяти всплывает выражение лица Ника, когда взгляд скользнул по мне с головы до ног, пока была в бикини. От этого внутри все сжимается. Я тоже видела его в плавках, но была слишком удивлена, чтобы успеть что-то разглядеть до того, как он залез в джакузи.

Отказываясь думать о том, зачем это делаю, я надеваю лучшее белье, которое взяла с собой. Телесный бюстгальтер, отороченный кружевом, чашечки скошены и сидят очень выигрышно. Пара подходящих бесшовных трусиков с высокими вырезами по бокам.

И то, и другое — моего собственного дизайна, часть нового бренда, над которым работаю; того самого, о принадлежности которого мне никто не узнает, пока не буду уверена в успехе. Наконец, я натягиваю шелковую юбку и кашемировый свитер, обувая ноги в тапочки.

К тому времени, как добираюсь до кухни, персонал уже начинает накрывать на стол и готовиться к ужину. Я виновато улыбаюсь.

— Ничего, если я испеку что-нибудь на десерт? Мне нужен только маленький, крошечный уголок кухонного острова.

Мне выделяют предостаточно места, хотя все, что действительно нужно, — это миска и венчик. Болтая с Кристен, наемным шеф-поваром, я начинаю готовить брауни по тому самому рецепту, который мама всегда делала, когда мы катались на лыжах. Она прислала его перед поездкой в обмен на услугу. Ну, попыталась прислать — фото, которое она сделала, было размытым, но я почти смогла разобрать пропорции.

К тому моменту, как они оказываются в духовке, на кухне пахнет просто божественно. Я прислоняюсь к столешнице, слушая рассказы Кристен о других шале, в которых она работала в Уистлере, когда открывается входная дверь.

Коул и Ник влетают в дом как торнадо. С курток капает снег, оба улыбаются от уха до уха. Такой улыбки я никогда раньше не видела у Ника.

— Этот последний гребаный склон, чувак... ты меня сделал, — Коул садится на одну из низких скамеек и начинает стягивать зимние ботинки. Напротив него Ник делает то же самое, прислонившись к стене.

— Только из-за финального поворота. Еще один такой, и ты бы выиграл, — Ник расстегивает куртку, и та падает на пол позади. Черная водолазка, которая на нем надета, кажется нарисованной — так плотно она облегает широкую грудь и изгибы плеч.

Мой брат наконец снимает свою куртку.

— Слишком много «почти» на мой вкус. В следующий раз я тебя достану.

— Что ж, попробуй, я не против.

Коул потягивается, его глаза находят мои.

— Пахнет потрясающе. Ты печешь брауни, Блэр?

— Да, — взгляд, однако, прикован к Нику. Улыбка, которая только что была на его лице, исчезла.

Коул останавливается рядом со мной, чтобы быстро поцеловать в щеку.

— Отличная мысль. Не забудь отправить маме фото.

Это предложение заставило бы меня улыбнуться, если бы не тонула в темноте взгляда Ника. Неужели я единственная, кто зажат в тисках этого напряжения? Вокруг меня персонал продолжает готовить ужин, словно ничего не происходит; брат посвистывает, исчезая в глубине дома, чтобы тоже принять душ.

— Поздравляю с победой, — говорю я Нику.

— Спасибо, — тихо отвечает он. — Приятно провела время с собаками?

— Огромное удовольствие.

— Хорошо, — и тут его губа кривится, самую малость. — Надо же, какие мы вежливые.

— Интересно, как долго это продлится, — говорю я.

Его взгляд опускается на мои руки, сцепленные перед собой на кухонной столешнице. Сегодня нам было хорошо, когда все, что требовалось, — это кататься на лыжах. Когда огонь между нами можно было направить в русло безобидного соперничества.

Я открываю рот, чтобы сказать именно это, когда срабатывает таймер. Брауни готовы. Я отрываю взгляд, чтобы достать их, вынуждая Кена, помощника повара, подвинуться. Он кривовато улыбается, когда я извиняюсь.

— Дай попробовать один, и ты прощена, — говорит он.

Позади меня Ник направляется в комнату, унося с собой шанс сказать что-нибудь приятное. Глядя на идеальные коричневые квадраты шоколадного блаженства перед собой, я едва ощущаю запах.

— Вы уверены, что больше никто не хочет горячего какао? — с надеждой спрашивает Скай. Она стоит у кухонной стойки с кружкой в руках. Рядом со мной сидит Коул со своим виски, а на диване напротив — Ник с бренди.

Я поднимаю бокал белого вина.

— Прости, но мне и так хорошо.

— Еще семь месяцев быть белой вороной, — заявляет она. — Небольшая цена за вечность счастья, полагаю.

Коул фыркает.

— Не забудь напомнить об этом, когда он будет закатывать истерики в подростковом возрасте. «Ты должен был стать нашей вечностью счастья!»

— Но, понимаешь, никакого давления, — добавляю я.

Скай смеется.

— Мы уже проваливаем родительство, хотя еще даже не родители!

— Так что нам некуда двигаться, кроме как вперед, — говорит Коул. — Как раз так, как я люблю.

На диване напротив нашего Ник взбалтывает бренди в бокале. Большую часть ужина он молчал, чаще всего устремляя взор на падающий снег за гигантскими окнами. Теперь взгляд, кажется, прикован к пылающему огню.

Вопрос вертится на кончике языка. О чем ты думаешь? Будь это кто-то другой, я бы просто спросила. Будь это кто-то другой, я бы улыбнулась и отпустила дразнящую шутку. Но он никогда бы этого не принял, и я не могу заставить себя спросить.

— Во сколько завтра полет на вертолете?

— Вылетаем отсюда в девять, — говорит Коул. — Вы оба ведь летите?

— Обязательно, — говорю я. Тур, который он заказал, — на ближайший ледник. Вертолет приземлится в глухой дикой местности, и гид проведет нас по постоянно меняющемуся ландшафту льда и снега. Ледяные горки, расщелины глубиной в километры и темно-синие ледяные пещеры.

Ник тоже кивает.

— Я буду.

Вскоре Коул и Скай решают удалиться на покой. Завтра поиграем в шарады, обещает Скай, хватая последний брауни.

— На дорожку, — говорит она. — Дом большой, знаешь ли. Я могу проголодаться в пути.

Ник не двигается, и я, застигнутая нерешительностью, остаюсь на месте, сидя на одном из больших диванов, поджав ноги под себя. Единственный звук в гостиной — потрескивание в камине.

Я принимаю решение. Возможно, глупое, но меня влечет отстраненность его взгляда, та нелепая уверенность, которую придало вчерашнее разглядывание.

Я встаю, чтобы достать колоду карт из комода поблизости. Ник наблюдает за тем, как я решительно кладу ее на стол между нами.

— Думаю, ты должен мне партию в покер.

Глаза Ника скользят с карт на мои. В них что-то горит, и я не знаю, раздражение это, возбуждение или пьянящая смесь того и другого.

— Ты этого не забыла.

— Конечно нет.

— И не простила меня, судя по всему, — голос становится грубее. — Я же сказал, делал тебе одолжение.

— Сыграй со мной, и я прощу, — я с шиком делю колоду надвое. Это умею, спасибо брату. Начинаю тасовать отработанными движениями.

Ник молча наблюдает за моими руками.

— У нас нет фишек, — говорит он. — Никаких ставок. Это вряд ли можно назвать покером.

— Мы могли бы их поднять, — говорю я. — Сделать игру... интереснее, если игры на мое прощение тебе недостаточно.

Желваки на его суровых скулах ходят ходуном.

— Ты ведь не предлагаешь то, о чем я думаю.

— Именно это я и предлагаю.

— Покер на раздевание?

Сердце бешено колотится о ребра, но руки остаются твердыми.

— Да. Игра один на один, либо пятикарточный дро-покер, либо Техасский Холдем. Ну же. Ты мне задолжал, помнишь?

Ник делает глубокий глоток бренди. Между нами повисает тяжелая тишина.

— Ладно, — говорит он наконец. — Пятикарточный дро.

— Хорошо, — я тасую карты в последний раз, прежде чем сдать по пять каждому из нас. На нем темные брюки и серый свитер — значит, два основных предмета одежды.

— Мы в равных условиях, — комментирую я.

Его глаза бесстрастно скользят по моей фигуре. Взгляд тщательно контролируемый, без капли того жара, что я видела вчера.

— Похоже на то, — голос стал глубже. — Можешь начинать торги.

— Ты так в себе уверен?

— Возможно.

Я улыбаюсь, глядя на две карты, которые приоткрыла. Две десятки. Неплохо.

— Свитер — это мой анте³.

— Мой тоже.

Я не меняю ни одной карты до того, как сдается ривер⁴. Он, однако, меняет, и я вижу тыльную сторону его руки, когда тянется за другой картой.

— Ну, посмотрим... — я выкладываю ривер, и мы оба вскрываемся. У меня три десятки, а у него пара.

— Упс, — протягиваю я. — Кажется, я выиграла первый раунд.

Ник щурится на карты, словно ожидая, что они изменятся. Но те не меняются, доказательство моей победы явно лежит между нами. Полено в камине громко трещит у него за спиной.

— Да, выиграла, — мрачно соглашается он. Большие руки тянутся вниз, хватаются за край свитера и стягивают его. Под ним ничего нет. Только тронутая солнцем кожа и жесткая поросль волос на груди. Рельефные плечи. Крепкий, подтянутый живот.

Это тело человека, который работает им, который обладает силой, потому что сила имеет значение, и никаких поверхностных кубиков пресса, которые появляются от скручиваний в спортзале. Что Ник делает, чтобы так выглядеть?

Я слишком долго не отвечаю.

— Хорошо, — говорю я невпопад. — Твоя очередь начинать.

— Полагаю, теперь мой анте — брюки, — говорит он. В голосе слышится мрачное веселье. — Твоему брату лучше оставаться в комнате, иначе он убьет меня за это.

Хозяйская спальня находится на другом этаже. Риск того, что они выйдут, равен нулю, да и персонал весь ушел. И все же от его слов внутри что-то завязывается.

— Мой анте такой же, — я трогаю край мягкого свитера. Под ним тоже нет футболки — я предпочитаю ощущение мягкого кашемира на коже. — Тебе не холодно?

Взгляд, который он бросает на меня, испепеляет.

— Сдавай, Блэр.

— Какой властный, — я протягиваю пять необходимых карт. — Может, нужно еще немного бренди, чтобы расслабиться?

Он качает головой, но, к моему удивлению, делает то, что я предложила, осушая остатки в бокале.

— Сегодня ты заберешь слова обратно.

— Неужели?

— Да, — рычит он. — Была причина, по которой я не позволял тебе участвовать в игре в покер годы назад.

Дрожь пробегает по спине. Ник может напускать важность, и у него определенно есть репутация, но я никогда не чувствовала себя рядом с ним иначе как в безопасности. Даже когда тот испытывал мое терпение.

На этот раз одна пара не идет ни в какое сравнение с его двумя.

— Черт, — уныло говорю я, опускаясь на колени. — Думаю, теперь мы квиты.

— Похоже на то, — его взгляд переходит с моих глаз на шею. Бабочки в животе пускаются в неистовый пляс, пока я демонстративно стягиваю свитер. Он смотрел на тебя вчера, напоминаю я себе. Он не так хладнокровен, как кажется.

Я отбрасываю его в сторону и встряхиваю волосами. Те рассыпаются по плечам, кончики щекочут спину.

— Ну что ж, — поддразниваю я. — Думаю, теперь мы оба играем без верха.

Он тянется к картам.

— Но мы не в равных условиях.

— О?

— На тебе на один предмет одежды больше, чем на мне, — он наклоняет голову в мою сторону, хотя глаза по-прежнему сосредоточены на картах.

Ах. Бюстгальтер.

Прежде чем успеваю все обдумать, я завожу руки за спину и слабыми пальцами расстегиваю застежку. Лямки соскальзывают с рук, и я отшвыриваю его в сторону.

— Вот, — говорю я. — Теперь квиты.