Агент Их Величеств, часть третья.

Эпилоги

Эпилог Первый, или короткая интерлюдия

...Далеко-далеко от Нижнего Тудыма, серые волны, наконец, устали бесконечно штурмовать острые пики скал и, рухнув белой мокрой пылью в водяную бездну, притаились, что-то нашёптывая себе под нос на древнем как мир языке. Небо тоже расправило плечи; сплошная серая пелена распалась на отдельные фрагменты-облака, и тогда из низких туч повалил снег – на удивление тихий и спокойный, лишь иногда срывающийся на мелкий осторожный дождь.

По каменной стене скал нависающей над морской пучиной шли двое: юноша в белом плаще и мужчина в алхимической робе.

Юноша был молод и хорош собой, но достаточно было внимательно присмотреться к его лицу, чтобы понять, что эта молодость – фальшивка. Уж слишком глубокой и тёмной была глубина его ярко-зелёных глаз, но дело было даже не в ней, а в той мелкой брезгливой мимике, что присуща лишь глубоким старикам, причём старикам недобрым и подозрительным.

Плащ юноши – даже не белый, а тускло-молочного цвета – распадался позади на две половинки, похожие на крылья огромной ночной бабочки, а на груди тускло блестела заколка – серебряный череп.

Его спутник – мужчина лет сорока, выглядел как человек который долгое время боролся с тяжёлой затяжной болезнью, и, наконец, победил: да, смертельная бледность всё ещё залегала на его лице глубокими трещинами, но сквозь неё уже виднелись первые признаки скорого выздоровления: пятна розового румянца, ровная чёрная щетина на щеках и полнокровные алые губы, которые мужчина в алхимической робе то и дело нервно облизывал.

Впрочем, Тренч не особо нервничал: сегодня шеф был в хорошем расположении духа, что в последнее время случалось с ним всё чаще. Дела в лабораториях шли отлично, технология процессов постепенно выстраивалась, и несчастных случаев становилось день ото дня меньше. Шеф весь последний месяц никуда не ездил, а просто сидел у камина в своей комнате, читал книги и потягивал из мерной склянки настойку опиума до которой был большой охотник.

Впрочем, сейчас виновником хорошего настроения шефа был не опиум, а чистый морфий: глаза черноволосого юнца-старика блаженно жмурились, а губы были вытянуты в тонкую благодушную улыбку. Всего один укол, и чудовище исчезало, превращавшись в некое подобие большого ленивого кота, греющегося на подоконнике в лучах весеннего солнышка.

Тренч готов был поставить памятник тому, кто придумал добывать из чёрных катышков опиума кристаллы морфина.

– Отлично, – юноша кивнул и сделал короткую заметку в блокноте, висящем в воздухе рядом с его рукой. – Думаю, пора переходить ко второй части полевых испытаний. Указания те же: действуй предельно аккуратно, не лезь на рожон, максимальные уровни шифрования и никаких контактов с властями... пока что. Все ключевые моменты – под мой личный контроль.

– Так точно. – Тренч коротко кивнул, чувствуя, как ледяной дождь приятно охлаждает разгорячённую кожу щёк. – Но все эти испытания, тесты, перестраховки... Мы не отстанем от графика?

– Ну что вы. – Шеф добродушно усмехнулся, с наслаждением подставляя лицо ветру. – Сейчас мы сами себе график, заказчик и исполнитель, так что можно никуда не торопиться. Обожаю такие моменты – они так редки, увы... Знаешь что, Тренч?

– Э-э-э... Что, шеф? – Мужчина в алхимической робе побледнел как мел, яростно сжимая кулаки в карманах. Его пальцы нащупали флакон с нюхательной солью и коробочку с таблетками нитроглицерина.

– Останусь-ка я и сегодня дома. Почитаю, выпью немного чаю, посмотрю, что там нового в столичном синматографе... Вы же привезли бобины с новыми фильмами?.. А, ну и отлично. Гляну-ка новую часть «Похождений Чёрной Шпаги» – чудесный образчик кино, не нагружающего голову сверх меры... Вы, Тренч, кстати, тоже находи́те время для отдыха. Организм человека устроен так, что ему крайне необходимо делать передышки. И не короткие, а полноценные, на несколько дней.

Тонкая бледная рука поднялась, и Тренч, едва не потеряв сознание, вытянулся, как солдат на плацу, приготовившись к самому худшему.

Но шеф просто потрепал Тренча по щеке и с хлопком исчез, растворившись во влажном воздухе. Где-то вдали грозно ворчал океан, собираясь с силами перед тем, как обрушиться на обглоданные скалы с новой яростью. Ничего удивительного; бури здесь случались часто.

«Когда-нибудь, – думал Тренч, вытирая салфеткой лоб, по которому стекали капли ледяного пота, – когда-нибудь я всё же, решусь его убить. Ну, попробую, по крайней мере. Заменю его морфий цианидом или просто возьму автоматический пистолет и разряжу ему в башку... Но не сейчас. Когда я наберусь смелости... или у меня не останется сил терпеть всё это... Не сейчас... Точно не сейчас...»

Эпилог.

Артур-Зигфрид Медичи, он же Мерлин Первый, следователь Департамента Других Дел Александр Фигаро и Сальдо, городской алхимик, сидели на кухне Марты Бринн и смотрели на примус.

Примус был старый, паяный, но всё ещё бодрый; он громко гудел, высунув из горелки тугие язычки пламени, на которых закипал большой закопченный чайник с обугленной по краям деревянной ручкой.

– Чай, – сказал Мерлин, тяжело вздыхая. – Мне кажется, тут без вариантов.

– На можжевеловых ветках. – Следователь кивнул, закатывая глаза. – И без сахара.

Алхимик ничего не сказал, а просто горестно икнул и сделал пару глотков из стакана, что стоял рядом с ним на столе. В стакане была колодезная вода.

– Вот даже не представлял, – Артур покачал головой, – что можно до такой степени обожраться. Думал, это физически невозможно. И самогон этот... Я теперь месяц пить не буду. А есть смогу только кашу. Овсяную. И отварную курицу.

– Героям тяжело живётся. – Фигаро приподнял крышку чайника, вздохнул, и нахохлился. – Вы же теперь у них тоже местная знаменитость. Избавили окрестности от банды разбойников. Вот увидите: ещё сказание о вас сложат. Героическую сагу.

– И всё же, – Мерлин покачал головой, – вот стоило же буквально на два шага отойти от этого вашего Тудыма... А люди ещё плывут куда-то там за Полярный круг, ищут новые земли возле Антарктиды, в горы зачем-то лезут... Это когда приключения тут на каждом шагу. Вот только для таких приключений нужен лужёный желудок и высокая степень социализации. У меня, видимо, низкая, потому как сейчас я хочу только выпить чаю и залечь в кровать дня, эдак, на два. А лучше на неделю. Обложусь книгами и вообще никуда не буду выходить. Вот.

– В кои-то веки полностью с вами солидарен... Однако что за шум внизу? Если это ко мне с очередным домовым или кровосоской, то я... я... Короче, надо бы сказать, что меня дома нет.

Тем временем, шум на первом этаже дома становился не только громче, но и интереснее: к странной возне добавились грозные окрики, истошный визг и звуки падения на пол чего-то тяжелого. Раздалось буханье сапог по лестнице, дверь распахнулась и на пороге кухни появился Куш – один из сыновей госпожи Бринн – огромный детина в ватнике, сапогах и ушанке, из-под которой торчали русые вихры. В пудовом кулаке Куш сжимал хвост отчаянно верещащего существа, которое волок за собой по полу.

Чёрт. Более того: чёрт, которого Фигаро знал.

Картуз с кокардой, ношеная-переношеная шинель, вороная щетина и огромные синие глазища, из которых катились слёзы ужаса.

– Вот, – пропыхтел Куш, с трудом отдирая от пола чёрта, который цеплялся за доски всеми когтями сразу. – Напялил, понимаешь, на себя тулуп, валенки и такой: я, мол, к господину Фигаро по важному вопросу. А подкова-то над дверью возьми да и вертанись! Ну ясно же: сила нечистая. Вот я вам и приволок; вы у нас колдун да чертознай. Хотя, по правде сказать, в первый раз вижу, чтобы чёрт сам к следователю ДДД просился. Вот каких только чудес на свете не бывает! А что, милсдарь Фигаро, можно я его того, кочергой? Промеж рогов?

– Не-не-не, – следователь замахал руками, – не надо кочергой. Просто отпустите его, я за этого чёрта ручаюсь. Он не вредный. И гадостей творить не станет. Верно, Терентий?

– Кляну-у-у-у-у-усь! – Чёрт забарабанил кулаками по полу, умудряясь одновременно с этим заламывать руки и смахивать с глаз слёзы. – Страшной клятвой присягаю: не буду никого портить! Я по делу пришёл!

Куш пожал плечами и разжал кулак. Чёрт тут же шмыгнул Фигаро под ноги, вцепился следователю в сапог и, мелко дрожа, заныл:

– Я!.. Стучусь!.. А оне... За хвост! Больно! А я ж ничего, я ж только спросить...

– Да чего тебе надобно?! – Заорал следователь, хватаясь за голову. – Я ж тебя освободил! На волю отпустил! Может, тебе ещё подъёмные выдать?! Чего припёрся?

Артур с Сальдо молчали, с огромным интересом разглядывая чёрта. Куш хмурился, недобро поглядывая на Терентия и многозначительно вертя в пальцах тяжеленный стальной прут, который Марта Бринн использовала на кухне вместо кочерги.

– Я... Я... – Чёрт трубно высморкался в рукав и неожиданно заорал: – Хозяин! Благодетель! Не губи! Я на улицу старую свою пришёл, так меня оттуда домовые выперли – я ж теперь чушпан неместный, злыдень без бумажки! Я было на мельницу сунулся, так тамошние черти чуть не разорвали – куды ж там! Я ж бывший городовой! Хотели за ноги повесить на мельничном водиле! Куды не сунься – всё клин! Никому я не нужен... Возьми в услужение, господин Фигаро! Я что хошь сделаю: дом сторожить могу, за травами летать! Харчей мне много не надо, спать могу в табакерке! Возьми-и-и-и-и! Я тебе страшной клятвой присягну! Нерушимой, на крови!

– Чего? – У Фигаро глаза полезли на лоб. – Я с тебя печать снял, а ты в услужение просишься?!

– Не могу без работы! – Чёрт вцепился в сапог следователя с такой силой, что стряхнуть его никак не получалось. – Кто я без работы-то? Куды подамся? А если полечу шататься без дела, дык меня другой колдун быстро захомутает! Буду скотину портить да волков от стада отгонять... Не хочу-у-у-у-у! Лучше у тебя!

Артур утробно хихикал, зажимая рот рукой. Сальдо, наплевав на все приличия, катался по полу, стеная от хохота. Куш озадаченно почёсывал в затылке стальным дрыном. Чёрт завывал и клялся в верности до гроба. А Фигаро...

Фигаро просто молча сидел за столом, подперев ладонью голову и, пригорюнившись, думал, как он дошёл до жизни такой.

И совершенно непонятно, чем бы закончилась эта во всех смыслах поучительная мизансцена, если бы на пороге кухни не появилась её полноправная хозяйка Марта Бринн.

Быстро выяснив, что именно происходит, почему на сапоге у следователя сидит чёрт и в чём вообще причина происходящего гевалта, тётушка Марта бросила на пол два огромных чемодана, расстегнула пальто и принялась наводить порядок.

Куш был послан в сени за дровами («...и как сухих принесёшь, давайте со двора, с поленницы таскайте!»), а чёрта, наконец-то, отлепили от следовательского сапога и определили в табакерку, обнаруженную в необъятном саквояже Фигаро. Табакерка, кстати, была страсть как хороша: тяжёлая, серебряная, с гербом Королевства на крышке; чёрту она сразу понравилась, да настолько, что рогатая нечисть прямо заявила о своём намерении поселиться в табакерке до скончания своих дней. Примус был отрегулирован, чай, наконец, закипел, в печку полетела щепа и промасленная бумага, и мир вокруг потихоньку-полегоньку начал приходить в порядок.

– Мда, – сказал, наконец, Артур, – вы, Фигаро, не поверите, но я после такого смехового припадка даже немного проголодался... Скажите, госпожа Бринн, а почему вы так рано? Уж никак оставили ресторацию на кого-то из помощников?

– Что значит, на кого-то? – Тётушка Марта всплеснула руками. – Не на кого-то, прости Горний Эфир, а на Месмераза – старшего из моих чертенят-квазитов. Он за кухней присмотрит, так что там я не переживаю. А вот управление это да, это вопрос сложный. Ну ничего, завтра мне господин Дикий пришлёт доверенного адвоката, и будем подыскивать управляющего. Да только сдаётся мне, что лучше туда в самом деле чёрта посадить, чем всех этих столичных крючкотворов – чёрту, авось, доверия больше... Ну, я сейчас печку буду топить да ужин готовить, а вы пока что давайте, рассказывайте мне о том, чего вы учудили за время моего отсутствия.

– Да что вы, тётушка Марта! С чего вы взяли, что мы могли чего-то учудить?

– Да не могли, а учудили, говорю же. Достаточно, вон, на рожу Сальдо посмотреть – ух, пройдоха, как глазищами зыркает! Да и чёрт у вас на сапоге, надо понимать, не просто так сидел. Вот вы мне и расскажите, что эдакий чёрт означает. А я пока что вот...

С этими словами Марта Бринн бухнула на стол один из чемоданов и принялась доставить из него тюки и пакеты.

Ух, как запахло на кухне!

Специями, воском, свежей зеленью, копчёными колбасами, бумагой, упаковочной стружкой, сырой картошкой... Особенно впечатлял невероятных размеров кусок мяса: нежнейшая вырезка, ещё ни разу не побывавшая на морозе и оттого яркая, свежая и сочная.

Загудело в печи, затрещали дрова, зашумела вода, застучал нож по деревянной доске, а Фигаро, Мерлин и Сальдо, перебивая друг друга, рассказывали о своих недавних похождениях. Даже чёрт приоткрыл табакерку и выставил наружу острое ухо с кисточкой на конце.

– Ну и дела! – Тётушка Марта покачала головой, когда троица, наконец, закончила свою историю. – Нет, ну, всякое, конечно, бывало: и демоны и нежить, и кого только вы, господин Фигаро, не гоняли со своими друзьями-приятелями. Но так чтобы цветок папоротника найти... Вот уж действительно: кому расскажешь, так и не поверят!

– А вы сами, тётушка Марта, папоротник искали? – Фигаро с любопытством покрутил в пальцах стопку зелёного стекла, которую рачительная хозяйка дома поставила на только что накрытый свежей белой скатертью стол.

– Пф-ф-ф-ф, ну вы и вопросики задаёте! Искала, конечно, как не искать. Мне, между прочим, тоже когда-то было восемнадцать лет. И папоротник искала, и на зеркало в овинах гадала, и в погребе на жениха ворожила... Всякое бывало.

– А находили? В смысле, папоротник?

Марта Бринн щёлкнула следователя по носу и назидательно пригрозила Фигаро пальцем.

– А на кой он мне? Что я с ним делать буду? Пусть этот чёртов цветок колдуны находят, а я женщина простая... К тому же, если вы, дурья башка, до сих пор не поняли, цвет кочедыжника не для того зацветает, чтоб его прямо обязательно находить. Его надо искать. В том и суть и смысл... Так-с, а ну давайте сюда вашего чёрта! Сейчас глянем, на что он годен... Терентий!

– Я! – Чёрт пулей вылетел из табакерки, вытянулся перед тётушкой Мартой в струнку и взял под козырёк.

– Вон в ведре картошка, на столе ножик. Картошку чистить и складывать на столе. Как понял, хвостатый?

– Так точно, понял! Есть чистить картошку! – гаркнул Терентий, хватая нож и обращаясь в тонкий чёрный вихрь.

...С ведром картошки чёрт управился менее чем за пять минут, причём снятая им шкурка была настолько тонкой, а картошка до такой степени гладкой, что, казалось, её чистила не нечисть с кухонным ножиком, а дотошный дантист поработал над клубнями своей бормашинкой. Артур даже достал из кармана большое увеличительное стекло чтобы лучше рассмотреть результат работы Терентия.

– Ах, справный чертяка! – Тётушка Марта всплеснула руками. – Фигаро, если вы его на службу не возьмёте, то я его сама заберу, уж не обессудьте... Ну, прошу за стол! Пока мясо печётся да картошка варится мы с вами по стопочке под холодненькое тяпнем! Терентий, ты вон тот стул тащи – твой будет.

Чёрт не сразу понял, что его приглашают к столу. Когда же до Терентия, наконец, дошло, чего именно от него хотят, он немедленно бухнулся в обморок.

Пришлось Сальдо отпаивать чёрта какими-то микстурами («...не думаю, что у него человеческий обмен веществ, но алхимия-матушка и на Других действует, во как!») и через пять минут Терентий, более или менее живой, уже трясся на стуле рядом с Фигаро, нервно двигая нож и вилку по скатерти когтистым пальцем. Однако после пары стопок клюквенной наливки чёрт расслабился, разомлел и, улыбаясь, соловыми глазами уставился за окно, где вечер постепенно уступал свои права ночи.

Заснежило; ветер хлопнул ставнями и завыл под стрехой, нагоняя жути, закашлялся и улетел во вьюжном вихре. Буран, а, значит, скоро, наконец, потеплеет и лютые морозы сменятся обычным январским холодком. Можно будет сходить на рыбалку, съездить в Верхний Тудым за запчастями для моторвагена, да и просто полежать у печи с книжкой потягивая чай. А что, для зимы занятие как раз впору.

Фигаро улыбнулся, наблюдая как самая лихая уличная шантрапа, хихикая, поджидает на повороте сани или редкую мотокеросинку. Сбросит кучер или шофёр скорость – всё, готово: пацанва сразу зацепится за ездока длинными крючьями и потащится прицепом, пока не лопнет верёвка или хозяин транспортного средства не поймёт, в чём дело, и не схватит дрын покрепче – лучшее воспитательное средство на свете.

«Кто-то сказал, – думал следователь позёвывая, – что свет ночных улиц – самый яркий свет, который только бывает. И это правда. Ведь все эти огоньки в снегу, если подумать, люди. Фонарщик, что зажигает огни ввечеру, окошки домов за рекой, керосиновые фонари пролеток, далёкие семафоры, красные лампочки на крышах фабрик и складов... А папоротник... Да чёрт с ним, с папоротником (хотя, если так подумать, чёрт-то как раз теперь со мной), пусть его цветёт. И пусть его ищут. Потому что если его не искать, то он и не зажжётся в колдовскую ночь – не для кого... А всё же, хорошо, что всё вышло так, как вышло! Вот сейчас ещё по стаканчику...»

В дверь аккуратно постучали: тихо, но вкрадчиво. Так стучат школьные учителя и денщики: мол, не напрашиваюсь, но...

– Да кого ж там ещё несёт? – Марта Бринн всплеснула руками, подхватила ухватом тяжёлый глиняный горшок и ловко отправила его в печь. – Что ж за день такой сегодня, право слово: прямо как в ресторации. Я уж думала отдохнуть, а тут... Войдите!

Дверь открылась, и в кухню вошёл старичок.

Очень, надо сказать, аккуратный да ладный старичок: стриженная седая бородка, строгие очки в оловянной оправе и очень добродушное румяное лицо. На старичке была ношенная доха с собачьим воротником, ватные штаны, армейские сапоги со шпорами, а на голове красовался железнодорожный картуз. Пышные бакенбарды и большие жёлтые глаза придавали старичку сходство с большой мудрой совой, хотя вряд ли совы курят трубку.

– Добрый вечер. – Старичок, вынув изо рта чубук, выдохнув колечко ароматного дыма. – Я прошу прощения, что так поздно, но уж очень важное дело. Господин Фигаро здесь прожива... ах да, так вот же он, собственной персоной!

Фигаро несколько раз быстро моргнул; его накрыло волной мощнейшего «дежа вю». Он уже видел этого старичка, хотя и не мог припомнить, где именно... или он видел похожую сову? Да что за ерунда: сову с трубкой? В памяти всё перемешалось, словно в старом саквояже, и под руку лезла какая-то ерунда.

– Мы с вами встретились на полустанке неподалёку от Верхнего Тудыма, – вежливо подсказал гость, – где вы заняли мне золотой империал. Что было весьма вежливо с вашей стороны.

– А-а-а-а! – Следователь стукнул себя ладонью по лбу. – Ну конечно! Мне ещё тогда... кхм... нездоровилось. Наверное, поэтому и подзабыл ваше лицо.

– Приятно видеть вас в добром здравии. – Старичок положил на стол перед Фигаро монету. – Вот, возвращаю должок.

– Стоп, – следователь нахмурился, – погодите минуту. Вы что ж, сюда специально аж из Верхнего Тудыма ехали? Слушайте, я, конечно, благодарен вам, но право, оно того не стоило, особенно в такие морозы. Можно было...

– Зачем – специально? – Гость захихикал, прикрывая рот ладонью. – Вот ещё, делать мне больше нечего! Просто моя бригада сейчас чинит телеграфную линию рядом с Нижним Тудымом, ну я и заскочил к вам на огонёк.

– Погодите, так вы железнодорожник или телеграфист?

– Я, – старичок гордо подбоченился, – бригадир ремонтной артели телеграфистов прикомандированной к железнодорожным линиям Королевства. Звать меня Сендей, по батюшке – Иннокентьевич, а ежели пофамильно, так мы Староконевы будем. Телеграфные линии ведь как тянут: если есть возможность, то всегда рядом с рельсами. Ну сами подумайте: а ну как провода обледенеют да порвутся или ещё какая оказия случится – как добираться? Еропланом? Вот и катает наша дрезина от Заречья до самого Нижнего Тудыма, это, значицца, участок наш подведомственный. Сейчас через ваши края телефонную линию тащим, вот... Ну да ладно, спасибо ещё раз вам и вашему дому. Авось ещё свидимся. А сейчас...

– А сейчас никуда вы не пойдёте! – Марта Бринн упёрлась руками в бока, загораживая входные двери. – Впервые вижу человека, который спустя почти месяц возвращает долг о котором Фигаро в своей обычной манере забыл. Вы только что вернули мне веру в людей. Поэтому садитесь за стол. Возражений я не приму.

– Эм-м-м-м... – Старичок нахохлился (в голове у следователя опять мелькнул сумасшедший образ: сова в железнодорожном картузе и с трубой в клюве, мелькнул – и канул в далёкие закоулки памяти), – Оно-то, понятное дело, спасибо от всего сердца, да только я недавно отужинал...

– Но водочку-то будете?

– Водочку это само собой, но...

– А кто водку без закуски употребляет?!

– Крайне бескультурные люди. – Бригадир захохотал. – А тут, как я понимаю, таковых нет... Что ж, не смею отказать столь радушной хозяйке. Только, боюсь, я не знаком с вот этим статным господином, – старичок кивнул на Артура. – Сальдо-то я знаю, мы у него йод да зелёнку заказываем – для аптечек, стало быть. И, надо сказать, что у вашего городского алхимика цены такие, что проще в Столице тариться. В туристическом квартале.

Артур захохотал. Захохотал и Фигаро, трясясь на стуле и обхватив руками живот. Сальдо надулся, но неожиданно улыбнулся и он.

– Что поделать, – алхимике развёл руками, – наценки. Доставка, хранение. Налоги, опять же... Кстати, а вы не хотите заказать у меня набор индивидуальных аптечек для вашей бригады? Оптом-то оно дешевле выйдет.

На этот раз хохотала даже тётушка Марта.

И опустилась на стол расписная доска, а на доску – горшок с мясным рагу, да таким, что ни в сказке сказать, ни пером описать, и стукнулись друг с другом стопки ледяной водки, а в печи весело потрескивал огонь и выл за окном ветер. Старичок степенно выкушал рюмочку, потом ещё одну, и разговор потёк как-то сам собой: Артур рассказал анекдот, а потом рассказал анекдот Сальдо, а потом – тётушка Марта, да такой, что бригадир хохотал до упаду, а алхимик с Мерлином краснели словно пара курсисток, и Фигаро, уплетая за обе щеки горячее мясо, подумал, что скоро наступит время историй.

«А вот дулю с маком – не стану я больше про папоротник рассказывать. Надоели они со своим папоротником. Расскажу историю про вампира: её тётушка Марта очень любит... Или, вот, пусть бригадир рассказывает; что-то мне подсказывает, что он знает множество презабавных историй. Да и Сальдо наверняка держит в памяти несколько захватывающих баек, не говоря уже об Артуре-Зигфриде... А, всё же, он прав: больше всего на свете следователь Фигаро любит горячую еду, холодную водочку и хорошую историю. Ну да, я такой, что тут поделаешь... О, кстати, об историях: расскажу-ка я про Стефана Целесту и его волшебный шкаф. Отменная ведь история, почти что сказка. Но сперва ещё по одной...»

Конец