Агент Их Величеств, часть третья.

Глава 5

– ... из двух дорог всегда выбирай прямую и гладкую. Через премудрости да буераки только дурачки шастают; жизнью же умудрённый идёт прямо, и ноги бережёт. Странного не бойся, мимолётным не дорожи. Всегда помни, зачем ты пришёл и на глупости не отвлекайся... – Артур застегнул штаны, отошёл от забора и восхищённо поцокал языком. – Золотые же слова! До чего мудро и правильно! Вот гравировку бы сделал и в Академии Других наук на стену повесил!.. Знать бы только, что это означает в контексте нашей будущей вылазки.

– Ну, – Сальдо закурил тонкую папироску, облокотившись о нахлобучившую пушистую снежную шапку поленницу, – по крайней мере, мы точно знаем, где искать этот чёртов цветок. Завтра в тот же час, в месте, о котором ты уже знаешь... Это про Касьянову рощу, тут двух вариантов быть не может. А вот что значит – спроси у совы? У какой такой совы?

Они стояли на заднем дворе Общего Дома, куда, не сговариваясь, вышли «подышать свежим воздухом» сразу после возвращения Фигаро, да так и застряли там, не желая заходить внутрь. Ночь была диво как хороша: над головами катился в никуда Млечный путь, рассыпая звёзды по куполу ледяного небосвода, а морозный воздух здорово прочищал мозги после местного самогона. Огни в окнах изб всё ещё не гасли, а напротив разгорались ярче, и к Общему Дому постепенно потянулись умудрённые жизнью старцы, которых, понятно, никто никуда не звал, но поди ж ты спровадь восвояси какого-нибудь Гуньку Треска, которому аккурат в эту зиму стукнула сотня лет и который страсть как охоч до самогонки и мудрёной беседы!

– У любой совы. – Следователь пыхнул трубкой и с наслаждением вдохнул кристально-свежий воздух. Мороза он не чувствовал; Артур набросил на них хитрое заклятье климат-контроля, которые не удушало в жарком коконе, а мягко согревало, так что если закрыть глаза, можно было легко представить, будто сейчас поздняя весна и ветерок вот-вот принесёт из-за угла аромат свежей зелёной травы. – Ну, Сальдо, это же шишига. Другая, стало быть. Под совой она могла подразумевать куст похожий на сову, карту с совой на развороте или даже настоящую сову. Не суть. Главное, что нам практически прямым текстом подтвердили время и место. Остальное уже детали.

– Но нам ещё сказали, что цветок – или что он там такое – ищут в одиночку.

– Ну так разделимся. – Артур пожал плечами. – Сальдо, это деревенский лес рядом с Нижним Тудымом. На что тут можно наткнуться? На медведя-шатуна? На волков? Не смешите. Фигаро мне рассказывал, как вы с успехом одолели целую кикимору, причём почти в одиночку.

– Это, конечно, аргумент, – признал алхимик, – хотя амулетами я, пожалуй, запасусь. Медведь мне не страшен, а вот всякие баюны с лешаками... Не мой это профиль.

– Баюны в этих краях зимой спят. – Фигаро выпустил изо рта дымное колечко. – А лешака вы так близко к человечьему жилью редко встретите. Вот леший, который, значит, дух леса – тот да, тот поблизости где-то ошивается, зуб даю. Да только он наверняка прикормленный и на человека не полезет – зачем? Люди для него источник дарочков, то бишь, жертвенных подношений.

– Леший? – Артур удивлённо приподнял бровь. – Вы имеет в виду, дух-манифестацию лесного массива? Здесь? В двух шагах от Нижнего Тудыма? Здесь же цивилизация! Какие, к чёртовой бабушке, лешие?

Следователь и алхимик переглянулись и, не сдержавшись, захихикали в унисон.

– Чего смешного-то? – Мерлин, понятно, сразу насупился.

– Артур, – Фигаро, всё ещё улыбаясь, покачал головой, – вы всерьёз считаете, что мы сейчас в сердце цивилизации? Правда?

– Ну, не то, чтобы прямо в сердце... Но тут же рядом город. Какой-никакой, но Нижний Тудым деревней не назовёшь. Про Тудым Верхний я уже вообще молчу: вокзал, заводы, ресторации...

– Да, да, – подхватил Сальдо, – ресторации. Даже рынок с моторвагенами есть. Но вот вы назвали два ближайших городишки – замечательно. А что тут ещё поблизости есть из этой самой цивилизации? Знаете? Вот вам что первое приходит на ум?

– Эм-м-м... – Артур рассеяно почесал в затылке, – ну, понятное дело, Чёрные Пруды... Хотя это, скорее, заказник... Ладно, допустим, Заречье. И что?

– А то. – Алхимик ухмыльнулся и неловко стряхнул сигаретный пепел себе на валенки. – Сколько вёрст до Заречья?

Радужки глаз Мерлина коротко вспыхнули холодным электрическим огнём. Фигаро знал, что старый пройдоха сейчас сверяется с картами, которые, до кучи с прочими гигантскими объёмами информации, хранились где-то в его нашпигованной колдовством и тонкой машинерией башке.

– Шестьдесят вёрст.

– Отлично! Шестьдесят вёрст по карте. Напрямик. Как птички летают, да?

На лице колдуна начало медленно проступать понимание. Он хмыкнул, поджал губы и буркнул:

– Допустим, мне стукнуло в башку отправиться в Заречье прямо сейчас. Мои действия?

– Сперва, – следователь принялся загибать пальцы, – вы садитесь на поезд. Будем для простоты считать, что вы уже в Нижнем Тудыме. На поезде вы добираетесь до станции семь-ноль-девять. Хотя я погорячился, назвав её станцией; это такой миниатюрный полустанок. Далее – вы либо берёте карету, либо мотоколяску и едете до Малого Тудыма...

– Силы Небесные, есть ещё и Малый?!

– До войны был и Большой, но потом его переименовали в Стальной Угол... Да, так вот: карета либо мотор. И я предлагаю вам выбрать карету, потому что водители моторвагенов дерут такие деньжищи, что не платить им – вопрос принципа. На карете вы доедите до Угольцов – это небольшой городишко в Разливе – а уже оттуда преспокойно доберётесь до Заречья хоть на телеге, хоть на пароме, хоть на той же самой карете – если, конечно, приплатите. Два дня. Это при условии, что у вас есть деньги.

– А если нет? Как, к примеру, жители вот этой самой Вязи ездят в Заречье? Или оно им не надо?

– Оно им, безусловно, надо. – Алхимик с треском докурил сигарету и бросил окурок в снег. – В Заречье часто бывают ярмарки, а это лучший и наибыстрейший способ продать пушнину, травы и копчения... Самогонку местные, кстати, тоже продают... В общем, собирается несколько телег, формируется обоз, к нему приставляют охрану из нескольких дюжих охотников, и всё это дело ни шатко ни валко тянется через лес по известным одним лишь местным жителям тропам. Кстати, почти всегда доезжает без приключений – тут люди с Другими на короткой ноге... Но я думаю, вы поняли причину нашего с Фигаро веселья. Это глушь, господин Артур. Глухая глушь, и мы в самом её центре.

– Принято считать, – подхватил следователь, – что глушь – это про Дальнюю Хлябь, а так Королевство давно изъезжено, заасфальтировано и в нём поставлен на учёт каждый дуб. Это, разумеется, неверно. Помните карту, которая висит у Их Величеств в кабинете? Ну, ту, на фоне которой их фотографируют на статьи в «Вестнике»? Разноцветные линии железных дорог, на которые нанизаны точечки городов и огромный изумруд символизирующий столицу.

– Дорогая карта, – Мерлин кивнул, – видел. На обглоданного карася похожа. Морда упирается в Западную ДМЗ, а хвост...

– ...в Дальнюю Хлябь, ага. Только вот за всей этой пёстрой ерундой не видно, сколько на этом карасе мяса: тайга, пески, степи, тундра, ледники, непролазные буреломы, дикие леса... Хотя это я повторяюсь: буреломы и леса это тайга и есть.

– Примерно треть Королевства по-человечески никто не картографировал. – Сальдо с удовольствием вдохнул морозный воздух; лицо алхимика впервые за день покрылось лёгким румянцем. – Его территории огромны, и по большей части это терра инкогнита. А Нижний Тудым, если что, находится чуть ли не в одном из самых глухих уголков нашей необъятной родины, как любит называть Королевство Их Величество король Тузик... Вы, кстати, знаете, что в сотне вёрст к западу отсюда в болотах сгинул целый полк солдат Рейха? Да-да, всего-то в прошлую войну.

– Да все эту историю знают. – Фигаро махнул рукой. – Только количество солдат меняется от вруна к вруну: то полк, то рота, а иногда так и про танки рассказывают. Но что-то такое определённо было, потому как скелеты в немецкой форме в этих лесах находят частенько. И иногда, так сказать, не в полностью неживом виде... Хотя ну его – к ночи о таком трещать... А каменные бабы в степях на юге? Которых даже тучи обходят? А племена на крайнем севере, что наряжаются в зверей, едят поганки и танцуют с духами? Общины некромантов в лесах, староцерковнки, что ещё в древнего бога верят и строят храмы с куполами и крестами, карлики, что живут в пещерах на Урале... Хотя про карликов, говорят, враки это. С другой стороны, существуют же шахтные гномы – мелкие Другие любящие красть блестящие вещи... В общем, Артур, глушь здесь. Самая настоящая.

– Глушь... – Мерлин с улыбкой покатал слово на языке, точно пробуя его на вкус. – Это хорошо. Я глушь люблю; сам немало по ней полазил, коленки подрал. И вот что понял: как бы мы, люди, от этой самой глуши отгородиться не пытались, всё равно ничего не получается. Вот, к примеру, идёшь по Столице: вокруг витрины зеркальные, вывески с алхимическим огнём, дамочки на каблучках фланируют в коротких пальтишках от Воронцовой, электрические пролетки снуют – эти, знаете, новомодные, которые от «Господин Тесла, Госпожа Эдисон и сыновья»? Подвесная железная дорога воняет, трубы коптят, жандарм на углу кого-то дубинкой потчует – красота! Цивилизация в самом её словарном проявлении. И тут сворачиваешь в переулок чтобы... эм-м-м... покурить... мда... А перед тобой – кривая улочка в три фонаря, а в конце – тупик, а в тупике – дом. Старый, непонятно как и стоит до сих пор, кирпич раскрошился, окна тёмные, трубы печные чёрные, будто и трубочиста отродясь не знали. Ты глянешь на тот дом завороженно, а тут как раз и мелькнёт в окне силуэт старухи в побитом молью платке на плечах, мяукнет из мусорного бака корноухий кот, и потянет таким, знаете, душком, что бывает когда открываешь старый пыльный шкаф, где хранят пересыпанные нафталином пальто, которые никто никогда не наденет...

У Мерлина на лице появилось мечтательное выражение; было видно, что местный самогон благотворно подействовал и на его мозговые гуморы.

– Люди ведь, Фигаро, с глушью либо борются, либо пытаются с ней ужиться. Но все и каждый чувствуют то и дело этот ветерок с другой стороны, точно мазнёт иногда сквозняком по лицу, и станет вдруг страшно и весело одновременно... Мы смотрим в свои телескопы и микроскопы, изучаем мир, и важно говорим, что скоро докопаемся до самого дна Вселенной, а Глушь стоит за нашими спинами и тихонько хихикает в кулачок: играйтесь, мол, играйтесь... И, знаете, Фигаро – это прекрасно. Потому что если бы мир был полностью познаваем, то он был бы скучен, а в скучном мире и живется не особо-то весело.

– Да ну? – Следователь иронично изогнул бровь. А я-то думал, что вы как раз и хотите все тайны мира познать, выведать, вытряхнуть и подгрести под себя.

– Я не идиот, Фигаро. – Мерлин Первый спокойно стряхнул с усов снежную крошку. – И не стану разевать рот на кусок, который явно в него не влезет. Мы, колдуны, изучаем и благоустраиваем свою территорию, а на чужую я не суюсь. Пусть Альхазред с демонами общается... В смысле, тот, что в Квадриптихе был. – Старый колдун с опаской покосился на Сальдо. – Поэтому такие вот поиски древнего и таинственного для меня... Ну, не то чтобы внове, но отвык я от них, отвык... Возраст... А, к черту, пошли в тепло! Послушаем рассказы местных мудрецов. И на самогон не налегать! А то завтра устрою вам принудительную чистку желудков, мать вашу так!.. Да, Сальдо, вас это тоже касается. Охотнички за неведомым...

Местных мудрецов в Общем Доме к этому времени собралось уже порядочно. Не то чтобы там негде было упасть пресловутому яблоку, но всё, что хотя бы отдалённо напоминало стулья было занято кряхтевшими и охающими старцами выглядящими так, что, казалось, из них сейчас начнёт буквально сыпаться песок.

Увидев, что небольшой группке седобородых мумий толкущихся у стола не хватило сидячих мест и они на полном серьёзе уже собрались устраиваться на жёстких лавках, Артур вздохнул, пробормотал витиеватое ругательство (причём, почему-то, на немецком), и тут же создал из ничего несколько роскошных мягких кресел с причудливо изогнутыми спинками. Таким образом все были успешно усажены, после чего перед старцами появились тарелки с мясом и стаканы с самогонкой. Старцы же, закончив охать и ахать, кляня свои артриты-ревматизмы и несварения, потёрли руки и тут же набросились на угощение с таким рвением, что минут за десять смели с тарелок буквально всё до последней крошки, а растрёпанным и раскрасневшимся от беготни девкам пришлось тащить из неведомых погребов ещё одну монструозную бутыль самогонки. Затем выпили уже с гостями, и разговор, наконец, завязался.

Фигаро неожиданно пришлись по душе эти закутанные в толстые шубы старики: они не перебивали друг друга без надобности, перед «столичными колдунами» не лебезили, вели себя с осторожным достоинством и, судя по всему, никто из этих седоволосых бородачей не страдал от «старческой немочи ума» – той загадочной болезни, что косит почти всех жителей городов, стоит им только разменять свою первую сотню лет и от которой не помогают даже омолаживающие тоники. Ели-пили старцы со вкусом и знаючи, глаголили зычно, курили трубки степенно, никуда, похоже, не торопились и были весьма охочи поговорить.

Никого из пришедших в Общий Дом нимало не удивила тема разговора; похоже, седовласым бородачам было без разницы, о чём судачить. Следователь подозревал, что если бы Артур сейчас затронул тему выращивания брюквы в средней полосе, то получил бы множество наиполезнейших советов на этот счёт. Брюква так брюква, папоротник так папоротник – эка невидаль!

– Да, – сказал сухой и тощий как жердь Самочулий Горза, бывший охотник, – есть на свете такое диво. Цвет кочедыжника – ха! Ну кто ж его на Купала-то не искал? Только балбес или ленивый. Хотя тот кто ищет – тоже балбес. Так что тут всё едино.

– А почему возле цветка обязательно нечисть какая-нибудь сидит? – Следователь макнул в топлёное масло картофелину, положил на неё истекающий прозрачным как слеза жирком кусочек щуки, посолил, поперчил, и отправил всё это в рот, опрокинув следом полстакана самогонки.

– Предания говорят: сторожит нечисть цветок-то. – Низенький старичок с такими густыми усами, что за ними почти не было видно глаз поправил сползшую на лоб шапку-колпак и пыхнул старой вишнёвой трубкой с коротким толстым чубуком. – Да только дураки те предания сочиняют. Верно я говорю, Горза?

– Верно говоришь, Дрын, – Самочулий Горза важно кивнул. – С чего бы это нечисти что-то там сторожить? У неё что, делов других нет? Да и нечисть там такая, что – тьфу! Черти, шишиги, духи лесные какие посмекалистей, лешаки, цверги... Мелочь, короче. Дурака, понятное дело, задавят, а умный хитростью возьмёт или заговорами... Ну, или, вот, как вы, господа: зельями да колдовством.

– Да ентим, колдунам столичным, шишиги что нам с тобой тараканы! – Низенький старикашка в колпаке задумчиво понюхал свой стакан и нетерпеливо щёлкнул пальцами. – Эй, девка! Па-а-а-а-ачи-и-и-и-иму пусто?!. От спасибо, от молодец... Да лей ты, лей! Краёв, что ли, не видишь... Ох, дай тебе лесной дедушка крепкого здоровьица... Думаю, вы, господин Фигаро, лешака али шишигу – одной левой! Верно я говорю, Горза?

– Верно говоришь, Дрын. Оне же из Департамента, ну, из ДДД. Их там попервой учат как раз таким делам: домового кочергой погонять, нечисть что по хатам заводится по ветру пустить, кровососку зарубать, или, там, пиявку... Кстати, насчёт кровососок: помнится, в прошлом году...

– Э-э-э... А давайте за добрую охоту да короткую дорожку, а? – Следователь быстро наполнил стаканы заново, сообразив, что если Горза сейчас начнёт вспоминать прошлогодние приключения с кровосоской, то его рассказ может сильно затянуться. Может, даже до утра. – А что по преданиям делает сам цветок? Неужели и правда клады искать помогает?

И вот тут Горза удивил следователя: старец хитро усмехнулся в усы, совершенно заговорщицки подмигнул и тихо сказал:

– Желания он исполняет, вот что делает. Может в клад обратиться, а может в жар-птицу. Может и молодым снова сделать, если правильно попросишь. Да только толку от тех желаний вам всё равно не будет, господин Фигаро.

– Это почему? – быстро спросил Фигаро.

И тогда старец удивил следователя ещё больше. Он прищурился, придвинулся поближе, и, наклонив голову, прошептал Фигаро в ухо:

– А вот этого я вам не скажу. Сами узнаете, сами всё поймёте. Ищут цветок в одиночку, но приходят к нему всегда двое. Что у вас на душе, то и у того, второго будет. Никто кроме вас не знает, что у за пазухой держите. Так что сами решайте, драться или брататься. Да только если не побрататься, то цветок вам без надобности.

Фигаро, который, надо признать, ни черта не понял, но от загадочности слов Самочулия Горзы несколько обалдел, лишь глуповато потряс головой.

– Эм-м-м... С-с-спасибо... А сейчас-то мне чего делать-то?

Он быстро осмотрелся по сторонам: Сальдо, уже маловменяемый, выискивал что-то мутным взглядом на дне своего стакана. Артур с благожелательной улыбкой заинтересованно слушал двух совершенно одинаковых стариков в овечьих тулупах (похоже, старики были близнецами), что с огнём в глазах и перебивая друг друга рассказывали Мерлину Первому о своей охоте на медведя-химеру, случившейся, судя по всему, ещё в те золотые времена когда оба старца были молодыми дурнями. Артур кивал, иногда вставлял короткие комментарии, и даже что-то записывал в своём неизменном блокнотике.

– Что делать, что делать, – буркнул Горза, – стакана не видишь, что ли? Верно я говорю, Дрын?

– Верно говоришь, Горза. Ну, давайте за то, чтобы дела у нас ладились!

...Фигаро икнул, глубоко затянулся сигаретой, и, запрокинув голову, уставился в небо, где всё так же ровно и безмятежно сияли мириады звёзд. Он шумно выпустил дым из ноздрей, чувствуя как ледяной воздух жжёт щёки и заставляет ресницы слипаться после чего, улыбнувшись, закрыл глаза.

На заднем дворе Общего Дома он был один: Сальдо давным-давно мирно задрых на лавочке у печи, а Артур, похоже, полностью погрузился в компот из местных легенд и поверий, который щедро лили в уши Мерлина местные старики. Непривычный к такому количеству фольклора разум древнего колдуна заточенный под обработку выверенных научных данных, похоже, поплыл под напором таинственности и загадочности всей тутошней чертовщины, а также, разумеется, доброй самогонки. Следователь не слишком переживал по этому поводу: Артур был весьма впечатлительной особой меняющей сиюминутные увлечения как перчатки. Однако вероятность того, что после цветка папоротника древний колдун потащит Фигаро в лес на поиски баюна или подземника всё равно оставалась; Мерлин вполне мог решить, что собрать кунсткамеру из тутошней Другой живности – отличная идея.

Следователь некоторое время так и сяк крутил в голове странные слова Самочулия Горзы, бормоча себе под нос:

– Ищут всегда в одиночку... Да только двое находят... Что у меня на душе, то и у второго будет... Тьфуй, загадки, кругом загадки. И почему нельзя просто сказать: возьми, скажем, серебряную лопату, чтобы цветок выкопать, а нежить – по башке...

Он вздохнул, икнул, негромко выругался и, сунув озябшие руки в карманы, медленно осмотрелся.

Деревня, наконец-то, готовилась ко сну: стучала ставнями, гасила свет в окошках, загоняла в сени собак (псы здесь были как на подбор: ушастые, ладные, мускулистые – охотничьи, одним словом), скрипела низенькими калитками и полозьями саней на которых дюжие мужики уже развозили по домам гостей хвативших лишку на внезапном празднестве. По небу чиркнула падающая звезда, свалившись куда-то за чёрную полосу леса, и снова где-то далеко-далеко завыл одинокий волк: не уныло, а так, со скуки.

«Хорошее место, – думал следователь прикуривая новую сигарету от окурка предыдущей, – маленькая деревенька в глуши... На Дальней Хляби можно было бы так сказать: «на краю ничего». Или, там, «на закраине неба и земли». А тут просто глушь. Которая мне почему-то нравится... Хотя понятно почему: тут ты вдалеке от мировых проблем, от ужасающих и скучных тайн Особого Отдела, от жутких, но от этого не менее скучных дел и расследований, громкой, заразной как холерный барак, но всё равно скучной политики Королевства, и всего такого прочего. Здешние проблемы просты и понятны: вот, к примеру, разбойники народ одолевают. Что нам с Артуром стоит их найти да по шапке супостатам навалять? П-ф-ф-ф, да я и один справлюсь... До тошноты иногда хочется бросить все эти государственные дела и осесть вот в такой деревеньке. Чем я хуже знахаря Гусли, в самом деле? Артур называл подобное стремление забиться в угол каким-то мудрёным словом, кажется, «эскапизм», но и без мудрёной мерлиновской терминологии было понятно, откуда у этого желания ноги растут.

– Желания исполняет, значит... Да только толку от тех желаний не будет... Мутно как-то. И непонятно. Что он хотел сказать? Что старый прохиндей имел в виду?

Фигаро настолько погрузился в собственные мысли, что далеко не сразу заметил свет.

Просто в какой-то момент он вдруг понял, что легко может разглядеть не только здоровенную поленницу дров у забора, но и далёкий силуэт старого заброшенного овина где он не так давно беседовал с шишигой, а затем в голове следователя что-то щёлкнуло и он это увидел: спокойное ровное сияние, заливающее всё вокруг.

Фигаро завертелся на месте как волчок, пытаясь обнаружить источник странного свечения, но его, похоже, не было. Создавалось впечатление, что всё вокруг светилось само по себе, точно странное серебристо-голубое свечение сочилось из старых досок забора, из снега, что белыми шапками лежал на крышах и сараях, из стен почерневших коптилен, собачьих будок и даже из самого морозного воздуха, и следователь понял, где он видел такой свет: именно это мягкое свечение всегда появлялось когда Фигаро при помощи «колдовского зрака» заглядывал в Эфир, но появлялось лишь на краткий миг, в тот момент, в который сознание перешагивало тонкую грань отделяющую видимую часть мира от невидимой, скрытой, однако неизменно присутствующей всюду и всегда.

И тогда странный свет сжался в широкий конус, юркнул за кромку чернеющего невдалеке леса, обратился в столб – яркий и ровный, точно свет семафора – мигнул, и погас.

Следователь ещё немного постоял на заднем дворе, выкурил сигарету и пристально вглядываясь в бархатистый ледяной сумрак, но свет так больше и не появился.

«А ведь он погас именно там, где эта самая Касьянова роща, – подумал Фигаро грузно топая в сторону дома (он уже успел порядком замёрзнуть) – вот зуб даю, хотя понятия не имею, где эта самая роща находится... На что хочешь могу поспорить. И что это было? Знак? Видение? Бессмысленные всплески эфира? А, плевать, чего тут гадать-то... Завтра всё узнаем. Ну, или, по крайней мере, весело прогуляемся по лесу. А сейчас надо бы дерябнуть, а то продрог так, что скоро уши отвалятся...»