Агент Их Величеств, часть третья.

Глава 3

Штрек, староста Вязи, поначалу отнёсся к гостям, мягко говоря, с недоверием. Было видно, что, несмотря на разглагольствования Сальдо о его прекрасных отношениях с местными жителями, алхимика недолюбливали и в этих краях тоже.

Не вызвал у старосты приступов восторга и модный «столичный» плащ Арутра. И лишь когда Штрек узнал, что среди нежданных гостей имеется целый следователь ДДД, староста оттаял.

И как!

Перемена была мгновенной и внезапной: вот Штрек прячется за спинами двух дюжих дуболомов меланхолично поигрывающих железными прутами толщиной в руку, а вот он уже висит на шее у «светлейшего господина Фигаро, спаси и сохрани его Горний Эфир и чуры-охранители», смешно дрыгая короткими ножками в толстых валенках.

– Спаситель! – Керкающий голос старосты повысился до каких-то уж совсем неприлично-высоких тонов. – Родимый! – Крючковатый нос старика задёргался, и Фигаро, содрогаясь, подумал, что Штрек сейчас расплачется, но староста, напротив, расхохотался. – Булли, Батон, а ну быстро на стол подать! Чего съестного и всё, что к оному причитается!

Здоровяки почтительно кивнули, тут же опустив железные дрыны, и, точно медведи, проваливаясь в снег по колено, двинули куда-то в сторону приземистых пузатых домишек, что уже зажигали окна невдалеке. Староста, наконец, слез с Фигаро и, запихивая растрепавшуюся седую бороду под толстый вязаный шарф, принялся рассказывать длинную и невероятно драматическую историю о том, как в детстве его, Штрека, спас некий следователь ДДД, которого вызывали «аж из самого Верхнего Тудыма, прошу заметить!». Сама история была довольно типичной: старосту охаживала некая ночная жуть из лесу, и тот наверняка бы дал дуба в нежном возрасте, если бы не. Фигаро так и не понял, что за Другой донимал маленького Штрека, но отметил, что когда-то давным-давно в Верхнем Тудыме действующий следователь ДДД, похоже, всё же имелся.

– Ну, не смею задерживать, – староста, наконец-то, закончил свой рассказ, похлопывая себя руками в ворсистых варежках по щекам. – А морозец-то – ишь ты! – морозец кусает, чтоб его, значит! Посему прошу за мной в Общий дом, ну а гостевую хату мы вам к ночи изготовим. А машинку, господин Сальдо, вы прямо тут оставляйте – никто не тронет. У нас, авось, не город.

Фигаро ошибся: серое каменное здание с башенкой на крыше оказалось не жилищем Штрека, а Общим домом – местом, где народ Вязи собирался на различного рода сходки-посиденки: иногда праздничные, иногда наоборот. Тут «приводили к имени» новорождённых, играли свадьбы, провожали в последний путь и прятались, когда кто-нибудь из обитателей местного кладбища по тем или иным причинам не желал лежать в домовине и принимался слоняться по округе.

– Ха! – Штрек (без шубы он оказался раза в три меньше; красный кафтан на тощем теле старосты делал его чем-то отдалённо похожим на Великого Иссохшего Петра Железнозуба, которого всегда изображали таким же задохликом в алой мантии). – Мертвяки-гуляки, что по ночам колобродят это что! Пф-ф-ф-ф-ф, чушь, ерунда! Пошатается-пошатается пару деньков-то, да и полезет обратно в домовину. Всего делов... Такое, правда, давно в последний-то раз было, сейчас тихо на кладбище. Ну, это, понятно, знахарю нашему спасибо.

– У вас есть знахарь? – Фигаро навострил уши. – Хотелось бы с ним поговорить... Нет-нет, вы не подумайте чего: я по делу. Мне на его лицензию плевать... А скажите, почему тут башня на крыше? Пожары высматривать?

– Оно-то, конечно, пожары тоже, – староста степенно кивнул, глядя как пара молодых девок справно накрывает длинный широкий стол белой скатертью, – да только пожаров у нас почти и не бывает – тьфу-тьфу, конечно! Обереги, заговоры, опять же: среди коптильщиков да углежогов идиотов нет, чтоб чего лихого воротить. Жбаны с водой, черпала, песок, багры – всё чин по чину. Даже настоящий огнетушитель-пеногон имеется – выменяли как-то у почтенного господина Сальдо на во-о-о-о-от такенного сома.

– Эх, – алхимик мечтательно облизнулся, – сом был, конечно, легендарный. Копчен по всем правилам, а громадный! Я одну голову два дня ел.

– Ничего, – Штрек усмехнулся, – сегодня будет заливная щука. Она не хужее, поверьте... Так говорите, нужно вам с Гуслей потрещать? Это, стало быть, знахарь наш. Что ж, пошлю кого-нибудь за ним, да только не взыщите ежели чего: он уже старенький, на ходу засыпает. Сто двадцать три годочка этим летом стукнуло нашему Гусле, да... Колдун он. Без ентой... как её... без лицензии. Всё наговоры-заговоры, что от прабабки достались, а так чтобы, значит, огнём кидаться или молниями, так то ни-ни!.. Так, стоп! Это ещё что за непотребство?! А ну, малая, не жалей дров! Чтобы в избе как в бане было! И картошку можешь подавать, авось готова уже. Да и пива захвати…

Три огромных печи, ряды лавок, лежащих друг на друге, и столы – длинные, короткие, низкие, высокие, круглые и прямоугольные – в общем, это было всё убранство Общего дома. И ещё здесь было много пространства; внутри дом казался чуть ли не больше, чем снаружи. У Фигаро сложилось впечатление, что в Общем доме спокойно могли бы играть в мяч две сотни мальчишек, и ещё осталось бы места для танцев. Толстое бревно-матица рассекающее жилое пространство дома на две равные половины было испещрено колдовскими символами: крестами, кругами, треугольниками, силуэтами рыб и птиц, а также угловатыми фигурами всякой чуди, как земной, так и водяной. Были здесь Медведь и Петух – символы леса и домашнего очага, Щука (явный намёк на подводное царство и его неприветливых обитателей). И...

Вот оно: три стебля, утыканных узкими листочками, похожими на рыбьи кости, и языки пламени вокруг.

Цвет папоротника.

«Интересно, – подумал следователь, – изображения духов-хранителей вполне типичны для этих краёв. Обережные знаки тоже обычные... во всяком случае, я не вижу здесь ничего из ряда вон. А вот папоротник... Это прямое обращение к нездешнему, готовность иметь дело с хаосом, в который всегда ведёт иномирье, своего рода, игра ва-банк. Пан или пропал, чёт или нечет, быть или не быть, готовность отдать, чтобы получить. Интересно, очень интересно...»

– Артур, – Фигаро незаметно дёрнул колдуна за рукав, – вы что-нибудь чувствуете? Что-нибудь... ну, не знаю... эдакое?

– Я чувствую запах картошки с мясом. – Мерлин облизнулся. – Но я понял, что вы имеете в виду. Место здесь сильное, это да. Возможно, где-то рядом зачарованная роща, или колдовской источник бьёт из-под земли. Но ничего такого, чтобы прямо вот взять и напрячься. Хотя вообще, конечно, в этих краях очень много тончайших эфирных «ароматов»: нити, ниточки, шлейфы, переливы... Тут всё мерцает как новогодняя ёлка, но негативных влияний я не чувствую.

Мерлин взмахнул рукой, и его плащ сам по себе перелетел через комнату, устало приземлившись на импровизированную вешалку из оленьих рогов. Щелчок пальцев – и на шее у Зигфрида-Медичи появилась белоснежная салфетка, а на столешницу перед колдуном невесть откуда шлёпнулись нож с вилкой.

Штрек приподнял бровь и усмехнулся.

– Мда-с, не лыком вы шиты, господа! Хотя это и так видно, чего уж... А, значицца, к разговорам надлежит подготовиться обстоятельно...

Замелькали девичьи руки, затарахтела глиняная посуда, и на столе во мгновенье ока организовалось огромное блюдо с жареными карасями и кувшин с пивом. Кувшин шириной не уступал следовательской талии, но внимание гостей поглотила, всё же, рыба.

– Это что, простите, такое? – брови Артура вскарабкались на лоб и совершили попытку подняться ещё выше. – Караси? Это какой-то гибрид с сомом или касаткой? Да в них две моих ладони!

– Страшно представить, – Сальдо шумно вгрызся в хрустящую корочку, – где фы такиф... такиф фыбин... а, беф фазницы... М-м-м-м-м!

– Мне таких карасей едать доводилось. – Фигаро с улыбкой отломил глазастую башку рыбины и степенно принялся разбирать широкое тело на куски. – Может, и не таких здоровенных, но близко к этому. Водяной?

– Ну а как же! – Староста всплеснул руками. – Около воды жить – с водяным дедкой знаться, тут уж как повелось. Наш-то водяной незлобливый: мы ему шанежек, водки, каравай, понятно, в полынью – всё как положено. И не топнет никто, и рыбу вон какую в сети гонит – загляденье, а не водяник! А в Изжорице, что, значицца, под Верхним Тудымом, там хозяин реки – ух! Кровь ему подавай: зайца на берегу заколоть извольте, лося, кабана, а то и порося приведи. И русалки встречаются в тех краях, и потопца, говорят, осенью видели – о как. У нас-то не, у нас тишь да гладь. Даже вытащить за патлы может наш водяник, если какой углан в воду полезет плавать не умеючи... Так, а теперь пиво, господа. Ну, на выдох, чтоб пыль чуток прибить!

Следователь с ухмылкой погрузил нос в шапку пены, сделал добрый глоток... и застыл.

Нет, пиво было вполне себе: холодное, плотное, душистое, с ощутимой копчёной ноткой в солоде – как раз в пору для позднего зимнего вечера. В отношении вкусовых качеств к пиву претензий у Фигаро не было.

Но оно было... крепким.

Не хмельным, а именно что крепким: следователь точно хлебнул перцовки. По горлу растекалось ледяное пламя, и было видно, что Артур с Сальдо тоже оценили вкусовые качества напитка – алхимик даже закашлялся.

– Что, пробирает? – Староста ухмыльнулся. – Ну а как ещё пиво зимой-то содержать? В бочонок, а чтобы не скисало, мы туда водки льём. В этот раз ещё ничего, а вот, помню, в позапрошлом году лишку хватили... Да вы пейте господа, пейте. Оно-то, конечно, по ногам здорово шибает, ну так и мы сегодня никуда не собираемся, так?

Фигаро икнул, тихо выругался, и злобно посмотрел на деревянную кружку. Не успели они приехать в Вязь, как им тут же принесли полный кувшин самого настоящего «ерша». Не то чтобы следователь боялся застолий, но сейчас в его душе зародилось дурное предчувствие.

Он безнадёжно махнул рукой, в три глотка осушил кружку досуха, и навалился на карасей. Желудок срочно требовалось чем-нибудь нагрузить; в противном случае вся эта затея с поиском цветущего папоротника, вероятнее всего, тут бы и закончилась.

Фигаро, в общем, понимал Штрека: в таких местах, как Вязь пьянство не приветствовалось; пьяницу могли даже выгнать из деревни. Забулдыга – беда хуже дурного домового: и положиться на него нельзя, и с порученьем не отправить, и хозяйство своё запустит, а ещё и чужое попортит. Пьяницы в маленьких деревеньках просто не выживали. Гулянки в Вязи устраивали только по особым поводам, и староста рад был нежданным гостям: зимней порой нет ничего лучше, чем добрая пирушка, особенно в небольшой компании приезжих, которые наверняка могут рассказать много всяких диковинок. Ведь вряд ли в Вязь доставляют газеты, подумал Фигаро.

Он ошибся: газеты в Вязи водились. Эта бумажная зараза не обошла стороной даже такую глушь (прессу, понятно, таскали из города) и разговор с неизбежной обречённостью сполз на политику.

Вот только «Дребезги» и «Паровой Вестник» доходили сюда с приличным опозданием, поэтому Фигаро и компания были вынуждены заново причащаться тех даров столичных бумагомарак, которые уже были обглоданы до косточек, обруганы на кухнях и благополучно забыты.

Зато староста оказался человеком неожиданно гибкого ума: его взгляд на статьи из политических колонок отличался недюжинной свежестью и радикальной остротой.

– Вот вы говорите, – Штрек со вкусом прихлёбывал пиво, разбирая на запчасти третьего по счёту карася, – слабо, мол, Королевство кусается, господин Артур. В политическом, значит, смысле. И тут я с вами соглашусь: при Квадриптихе, авось, пожёстче было. Чуть что, так сразу в труху! И, знаете, может оно и правильно в каком-то смысле. Мерлин, авось, не дурак был.

Артур крякнул, и тут же спрятал самодовольную ухмылку в шапке пивной пены.

– Но! – Продолжал витийствовать Штрек. – А давайте вспомним, чего давеча учудил Его Величество Тузик – да пребудет мощь в его чреслах и помыслах! – с этими прощелыгами из Лифляндского Протектората? Там у них, значит, есть министр... не помню, если честно, министр чего, но по фамилии Зябликаус. И есть ещё министр по обороне – Каменайтис. Так вот они удумали штуку: выкопать, понимаешь, на границе с Королевством огромный ров и заполнить его водой с крокодилами. Кто-то там пискнул, что крокодилы в тех широтах повыздыхают, да только его быстро в неграждане перевели; у них там строго: свобода мнения, все дела. И говорят своим шефам – ну, тем, из Британских Дистриктов: надо нам под енто дело сто мильйонов фунтов. Британцы, натурально, припухли: за такие деньжищи можно не то что ров выкопать, а всю Лифляндию десять раз разбомбить и наново отстроить. А Тузик это дело послушал-послушал, да и выступил с речью в Лиге Наций: нет, говорит! Дудки! Как вы, господа, ни старайтесь, а не будет вам королевской оккупации! Хватит! Пусть у вас Тузик тиран, пусть Фунтик душитель свободы, хотите – границу совсем закрывайте, но жить будете на свои. А на следующий день завернули на таможне все лифляндские паровозы с рыбой-шпротой, потому как нашли там какую-то то ли палочку, то ли точечку, ну, не суть. В общем, не положено!

Мерлин, всё-таки, не выдержал, и прыснул прямо в кружку, разбрызгивая пиво.

– Ну, – сказал колдун, отсмеявшись и вытирая пену с носа, – а не кажется ли вам, уважаемый господин Штрек, что так оно – шпротами-то – всё равно всяко лучше, чем пушками? Война – крайняя мера. И если напали на тебя, то ты – слепой дурак, а если напал ты – то ты – дурак недальновидный. Слышали про Войну Золотых Ночей?

– М-м-м-м... – Староста задумчиво потёр подбородок, – Это как Квадриптих Второй Халифат заборол?

– О! – Артур посмотрел на Штрека с уважением. – У вас, уважаемый, познания в истории получше чем, вон, у Фигаро. – Да, вы совершенно правы. Когда Халиф Рангу пригрозил Квадриптиху войной, я... кгхм!! ...в смысле, Мерлин Первый ответил ему так: мол, вызов принимаю, да только война у нас с вами будет не такая, как вы думаете: не крестьяне с лесорубами в ней будут погибать, а ваша поганая верхушка, что в парче и золоте на тронах зады греет. И началось: в первую ночь отправились внезапно к праотцам сыновья и дочери всех визирей и министров. На вторую ночь: сами визири и министры. А на третью ночь грохнули халифа, причём его же собственный сын, который, понимая к чему дело идёт и не желая случайно помереть от яда в своём супе поспешил заключить с Квадриптихом вечный мир на все времена. Который, кстати до сих пор действует, по крайней мере, на бумаге.

– Так-то оно так, – Староста почесал в затылке черенком деревянной вилки и вновь наполнил опустевшие кружки, – да только чтобы эдак воевать, нужно ж енти... как их... спецслужбы иметь такие, что ого-го! Шпиёнскую сеть, явки-пароли, всякое такое...

– И вы вновь совершенно правы, уважаемый. – Артур-Зигфрид не без удовольствия опять засунул нос в кружку; похоже, старику местное пиво пришлось по душе. – На это я могу ответить вот что: если раз в месяц стабильно вешать по одному взяточнику, одному растратчику и одному прокурору, то можно сохранить в казне средства на такие спецслужбы, что они вам нужную сволочь хоть с той стороны Луны достанут.

– Святый Эфир, а прокурора-то за что?!

– А для количества.

...принесли заливную рыбу, а к ней рыбу копчёную, истекающую прозрачными слезами душистого жирка, огромный казан картошки с мясом, небольшой бочонок с солениями, где среди душистых веточек укропа сверкали тугими боками помидоры и огурцы, а под конец – бутылку самогону такого размера, что у следователя потемнело в глазах. Впрочем, вечер только начинался, и времени было вдосталь. Желудок Фигаро взрыкнул аки тигр в нощи, обильных подношений алкая, и следователь плюнул, махнул рукой и отдался на волю витиеватым течениям судьбы.

Хлопнула дверь, в сенях заохали, затопали, застучали по полу сапогами, стряхивая снег, и в комнату (которую Фигаро про себя упорно называл «залой») ввалились два дюжих молодца, бережно тащивших некий чёрный тюк, похожий на клубок шерсти.

Клубок, будучи водруженным на лавку, завозился, заперхал, закашлялся, развернулся и оказался закутанным в побитую молью шубу старичком в огромной высокой шапке, похожей на колпак. Это, как понял следователь, и был местный знахарь Гусля, и оставалось только удивляться, как в этом тщедушном теле только держится душа.

Знахарь был так стар, что, казалось, будто легчайшее дуновение ветерка может сорвать с его лица похожую на клочок паутины бороду, пушистые седые брови, а затем и самого Гуслю, сдув старичка с лавки и вышвырнув в печную трубу. Взгляд знахаря был расфокусирован; видимо, разум старца уже одной ногой шагнул в Иные Сферы, нетерпеливо ожидая, когда хлипкое тело последует за ним.

Тем более поразили Фигаро дальнейшие действия Сальдо, которые, казалось, не укладывались ни в какие логические рамки.

Алхимик перегнулся через стол, смешно дрыгая в воздухе короткими ножками и... понюхал знахаря Гуслю. Причём понюхал примерно с таким же выражением лица, с каким Сальдо обыкновенно нюхал декокты и соли в своих пробирках: морщась, кривя губы, и что-то бормоча себе под нос.

– Ага, – ворчал алхимик, – ну, понятно, ну естественно...

После чего Сальдо плюхнулся на своё место, взял большой гранёный стакан, от души плеснул в него самогону из бутыли, и принялся, словно фокусник, извлекая, казалось, прямо из воздуха пузырьки, пробирки и флакончики выливать их содержимое в означенный самогон.

– Уважаемый господин Сальдо, – Артур чуть приподнял брови, наблюдая за манипуляциями алхимика, – а вы уверены...

– Абсолютно, дражайший коллега, – Сальдо безапелляционно взмахнул ручкой, и сыпанул в стакан чёрного как уголь порошка. – Вы того, понюхайте этого... кхм!.. почтенного старца. Абрикос и ацетон. А это значит?..

– Консервирующий декокт. – Мерлин понимающе кивнул. – Но не слишком ли вы перебарщиваете со стимуляторами?

– Ха, да разве ж это стимуляторы? Они тут мухоморы с мандрагорой лопают, так что ничего Гусле не будет... Ну, может, до ветру пару раз сбегает...

– М-м-м-м... Может, тогда Восходящую Голову Змеи? Три капли?

– Всей душой поддерживаю, но я не захватил.

– Зато я захватил. И ещё три части Нигредо Астериск...

Артур бухнул на стол небольшой чемодан, щёлкнул замочками и в мгновение ока заполонил стол перед собой бутылочками и коробочками с разноцветными порошками и жидкостями.

Фигаро, схватившись за голову, молча налил себе самогону и залпом выпил, закусив картофелиной. Он даже не пытался остановить этих двух маньяков-академиков, и лишь гадал, расплавится знахарь Гусля или же взорвётся. Зная Артура, возможны были как оба вышеуказанных варианта одновременно, так и нечто третье, не менее феерическое.

Когда адская смесь была готова (самогон к этому времени успел почернеть, покраснеть и вновь стать прозрачным), Мерлин достал откуда-то из чемодана огромный устрашающего вида инжектор, но Сальдо лишь покачал головой (хотя на инжектор посмотрел с уважением) и просто вложил стакан в трясущиеся пальцы скрючившегося на лавке старца.

Следователь подумал, что Гусля сейчас просто уронит адское пойло (и даже втайне на это надеялся), но знахарь вместо этого схватил стакан неожиданно цепкой хваткой и с точностью автоматона влил его содержимое себе в рот, так залихватски крякнув при этом, что Фигаро совершенно растерялся.

– Ух! – Усищи Гусли с электрическим треском расправились; в воздухе ощутимо запахло озоном. – Хорош, стервец!.. Сальдо, ты, что ли? Спасибо от нашей хате к вашей, уважил старика... А это кто? – Гусля ткнул пальцем в Артура и прищурился. – На Мерлина Первого похож. У почтенного господина Нерона Фрикассо – кстати, а жива ли вообще эта старая паскуда? – портрет в кабинете висел, так точная копия... Штрек! Старый ты прохвост! Гостей, значит, принимаешь? Ну так и знахаря деревенского не обидь.

Гусля постучал по столу только что опорожнённым стаканом и недвусмысленно повернул нос в сторону бутылки самогона. Похоже, что он не только не собирался умирать, а совсем даже наоборот.

Две совсем молодые девки вихрем пролетели возле стола, и неожиданно оказалось, что стаканы наполнены до краёв, а на столе помимо рыбы и картошки с мясом появились маленькие горшочки, в которых сверкали тугими боками маринованные грибы: пузатые белые, рыжие лисички и мелкие, но страсть какие вкусные опята.

Знахарь ловко взмахнул вилкой, широко открыл рот (его зубы, несмотря на возраст, оказались в полном порядке: мелкие и крепкие, разве что сильно пожелтевшие от табака) и разом смёл с тарелки изрядный кусок рыбы, хватил стакан самогону и со вкусом закусил грибочком.

– М-м-м-м... Ну, другое же дело... – Гусля довольно икнул и с благостным видом расправил на груди бороду. – А ты, Штрек, вижу, гостей непростых принимаешь... Ишь, цельный следователь Департамента!

– А вам, уважаемый, простите, откуда известно, что я – из ДДД? – Фигаро с любопытством уставился на знахаря поверх стакана, который следователь уже подносил ко рту. – У меня это что, на лбу написано?

– Вообще-то, написано. И именно что на лбу. – Гусля захихикал, потирая тонкие сухие ладони. – А ну, Малка, подкинь дров в печку, а то выморозили, понимаешь, помещение! Вы ещё на дровах мне тут поэкономьте... А у вас, уважаемый, Личный Знак, вообще-то, имеется. Имя, фамилия, номер. Очень приятно, господин Фигаро, кстати.

– Ага! – Следователь хлопнул себя по лбу. – Ну конечно: вы упомянули Нерона Фрикассо, следовательно, учились в АДН. И рассмотрели мой Знак походя, а значит...

Фигаро сощурился, глянув сквозь эфир – так, быстренько, одним глазком – и усмехнулся.

– Не ожидал встретить здесь коллегу. Так вы тоже следователь Департамента, господин Гулся?

– Младший следователь на пенсии. – Знахарь ткнул вилкой в горшочек и ловко насадил на железные зубья маленький упругий боровичок. – И даже по меркам этой глуши это не самая большая пенсия, Фигаро.

Следователь покраснел по самые уши. Он моментально вспомнил, что, в общем-то, получил старшего следователя в обход всех положенных процедур, по сути, по блату. В ДДД и до рядового штатного следователя без приставки «младший» дослужиться-то было из ряда вон, а уж старших следователей можно было пересчитать... ну, допустим, не по пальцам рук, но все их фамилии без проблем поместились бы в гроссбухе размером с «Карманный справочник туриста по Закудыкинским горам».

– А... Где вы служили?

– Служат болонки. – Гусля назидательно погрозил Фигаро вилкой и отправил гриб в рот в сопровождении доброго глотка самогона. – А я работал. В Верхнем Тудыме – ну и в Нижний иногда заезжал – а как получил пенсию – осел здесь, в Вязи. Всё ж лучше, чем городскую пыль глотать. Да и что я могу позволить себе на государственный пенсион? За, без малого, семьдесят лет беспорочной службы? Конуру в тридцать три квадратных метра с плохо работающим паровым отоплением, суп с капустой, окошко с видом на кладбище и раз в месяц коробку бесплатного слабительного? Спасибо, но я лучше тут... Штрек! Стакан!

Староста моментально наполнил стакан знахаря самогоном под самый венчик, а одна из вездесущих девок ловко подставила Гусле под нос блюдо с картошкой, грибами и мясом.

– Но вы же, наверное... Не поймите меня неправильно, – Фигаро ловко подхватил на вилку солёный огурец, – но у любого государственного служащего – если он в здравом уме, понятное дело – есть... эм-м-м-м...

– Накопления на старость? – Гусля с ухмылкой изогнул бровь, отправил в рот изрядный кусок мяса и поднял стакан в похожем на салют жесте. – Они есть, дражайший Фигаро. Я тоже, как выражаются в Департаменте, любил колдовать на халтурку. И наколдовал изрядно, поверьте. Но вот вам встречный вопрос: судя по вашему костюмчику, вы сейчас могли бы сидеть где-нибудь в столичной ресторации, и лопать креветок под белое вино, пока внизу трое мальчишек надраивают ваш моторваген. А сидите здесь. И живёте, надо полагать, недалеко. Нижний Тудым, да? У вас аура этого городишки чуть ли не под ногтями застряла... Так что, закрыли вопрос?

Фигаро вместо ответа поднял стакан, чокнулся с Гуслей и выпил. Самогон оказался неожиданно приятным: мягким, холодным, и ощутимо пахнущим калганом.

– Да и вот этот тип, – Знахарь, крякнув и утерев бороду рукой, кивнул на Сальдо, сосредоточено разбирающего на части огромного карася, – тоже не просто так сюда ездит. Тут, Фигаро, в лесах да реках столько всякого разного, что и не снилось нашим мудрецам. И я не только про Других – с этими, думаю, и так всё понятно: по три шишиги на два куста. А травы? А минералы, а подземные пещеры, изменяющие сознание грибы, дороги в чаще, ведущие в никуда, руины древних крепостей и башен, дольмены на потаённых полянах, ведьмины копанки... Знаете, что такое ведьмина копанка, Фигаро?

– Агась. – Следователь степенно промокнул рот белоснежным полотенцем и вытащил из горшочка тугой помидор с прилипшими к нему усиками укропа. – Яма в земле. Словно рыл кто-то с непонятной целью в произвольном месте с неясными намерениями... Говорят, что в таких копанках иногда можно найти всякие удивительные штуки. Но я, по правде, находил только бесполезные булыжники, да один раз наткнулся на гром-камень, который выменял у сельской знахарки на сахарного коника на палочке... Хотя я не сильно продешевил: гром-камни встречаются часто.

– Следователь из глубинки. – Гусля усмехнулся в усы. – Уважаю. Сам такой, равно как и девять из десяти следователей в ДДД... Ну а я как-то раз нашёл в такой копанке увесистый золотой самородок. Свезло, надо понимать... А видели, как водяной дождь насылает? Висит туча, из неё льёт как из ведра, а пройди в сторону десяток шагов – солнце... Короче, Фигаро, в этих краях есть на что посмотреть. Жаль только, что старенький я уже. Сил нет по здешним лесам бродить...

Гусля скорбно вздохнул, оторвал зубами кусок мяса, словно волкодав, и в один глоток осушил стакан самогона, даже не поморщившись. «Видимо, старческая немочь, – подумал Фигаро. – Будь Гусля помоложе, так, наверное, бутылку бы из горла выхлестал и Артуром закусил...»

– Но! – Староста хватил пустым стаканом по столу так, что зазвенела посуда. – Что бы это, интересно, такие гости делали в нашем медвежьем углу? На золотоискателей вы не похожи. Геологи? Тоже нет. Судейские приставы? Только не в компании господина Сальдо, он их боится как огня. Сильнее он трусится только от нашей доблестной налоговой, хе-хе-хе... Колдуны да алхимики, значит... Ставлю золото против яблочного компота, что вы ищете в этих краях какую-то экзотику. Или подземные жилы «жидкого пламени», или какую лесную чудь, или что-то в таком духе. Угадал?

– Ваши аналитические способности делают вам честь. – Артур, усмехнувшись, взял в руки нож и ловко разрезал здоровенный шмат мяса на четыре аккуратных кусочка. – В отличие от, боюсь, нашего ответа, который лично нам чести точно не сделает. Мы ищем цветок папоротника.

Гусля даже бровью не повёл. Он лишь плеснул себе ещё самогонки, от души сыпанул в стакан соли с перцем, достал откуда-то из складок своей бесформенной шубы табакерку и принялся забивать коричневую от дыма старую-престарую трубку с невообразимо длинным чубуком, невесть откуда появившуюся у него в руках.

– Угу, – кивнул он наконец, – а вы не дураки. Поняли насчёт Сокрытых Светил и гороскопа. Мало кто понимает. С другой стороны, мало кто и понять хочет... – Гусля прошептал короткое заклинание, и табак в его трубке сам собой вспыхнул. Фигаро ожидал услышать запах старого доброго самосада, но, к немалому удивлению следователя, по комнате поплыл терпкий аромат дорогого «Перика».

Деревенский знахарь затянулся, с удовольствием выпустил тонкую струйку табачного дыма, зажмурился, точно сытый кот, и нарочито-важно принялся цитировать:

– ...пошёл, значит, Прошка цветок кочедыжника искать на Купала. Нашёл нужную поляну, дождался полуночи, а как только пламень колдовской из-под муравы показался, так он его хвать! И ну бежать, только пятки сверкают! А за ним черти с дьяволами гонятся, и кричат: отдай, отдай, а то, мол, задавим! Бросай цветок колдовской! А Прошка не дурак был, поджёг пук полыни заговорённой, да и бросил через левое плечо. Нечисть на ту полынь накинулись, взвыла и сгинула, как и не бывало. А Прошка потом богатым заделался и кузнецову дочку сосватал... Штрек?

– нагадала как-то ведьма Фимке что из Низовой Балки, – немедленно подхватил староста, едва заметно улыбаясь, – что ему на роду написано цвет папороти найти. Рассказала где искать, да как правильно пройти, а под конец сказала: как огонь колдовской из-под снега полезет, ты его хватай и беги не раздумывая. Будут тебе в морду рожи страшнючие лезть, окликать будут, за рукава дёргать – наплюй! Беги и не оборачивайся, а ежели обернёшься – задавит тебя нечисть. Фимка в ночь на поляну пришёл, цветка дождался, схватил и побежал назад в деревню, а вокруг в тот миг такое началось! Стук, грохот, вихри поперёк тропинки, и позади орёт кто-то дурным голосом: стой! Стой, а то башку отвернём! Бежит Фимка, не оглядывается. За рукава его хватают, за шапку, в уши визжат – бежит всё одно, и цветок в шубе прячет. И тут тихо стало, а из-за плеча голос девичий: да не бойся ты, глупый! Иди ко мне: приючу и озолочу! Фимка, дурак, уши развесил и обернулся. Тут его черти и задавили.

– А дальше? – Фигаро поднял бровь.

– А всё, – Штрек придвинул к себе пустые стаканы, наливая гостям и себе по новой, – сказано же: задавили. Тут и сказочке конец.

– Между прочим, – Мерлин задумчиво поскрёб пальцем подбородок, в этой истории есть прямое указание, что папоротник ищут и зимой. Из-под снега, значит... Интере-е-е-е-есно...

– Заметьте, – Гусля пыхнул трубкой, – в большинстве таких историй легендарный цветок называют то колдовским огнём, то пламенем. И это я уже молчу про каноническое изображение цвета папоротника: объятые огненными языками три папоротниковых листа.

– Кстати, – следователь зубами снял мясо с рыбьей кости и довольно причмокнул, – какой сакральный смысл у изображения цветка папоротника? Да вот хоть бы и на вашей матице, уважаемый староста? Медведь, Щука, Олень, Петух – всё это отсылки к духам-прародителям и их стихиям. Но колдовской цветок?

– Так вы сами ответили на свой вопрос, любезный. – Староста довольно крякнул; было видно, что Штреку очень льстит принимать активное участие в беседе столь учёных господ. – Медведь-прародитель – земля. В земле спит, от земли силу берёт. Щука-матушка, понятное дело, это вода, тут и говорить не о чем. Олень – ветер: в воздухе сила его и летит быстрее ветра. Петух – пламя, очаг, тепло, всё, что дом нам даёт. Потому чёрного петуха под порогом нового дома и закапывают: жертва, стало быть. Без петуха жертвенного и суседко в дом не придёт. А цвет кочедыжника – пятая стихия. И вам, судари, она лучше, чем мне знакома.

– Эфир. – Мерлин медленно кивнул. – Что ж, логично... Но апелляция к эфиру в системе обережных знаков – рискованное дело. Игра с огнём, простите мне невольный смысловой каламбур.

– Охотник, – староста степенно насыпал перца в свой стакан с самогоном (хоть и не такую чудовищную дозу, как Гусля) – выходя на промысел берёт с собой наговоренную волчью лапу. – И это не бравада, а как бы договор с лесом, его жителями, и, знамо дело, с его хозяином: я иду без страха, доверяюсь своей удаче, так подсоби же мне, но помни – я тут главный. Я, человек, а не все твои чащобы шишигами набитые, и так будет от века, пока не сгину я и не уйду в землю, что меня породила.

– Да, – перебил знахарь, – известная доля бравады в таких заигрываниях с Нездешним есть. Да только ведь удача любит определённую лихость; сидя в погребе подачки от неё не допросишься. Вот вы, Артур, вызывали когда-нибудь сильных демонов?

– Вызывал. – Мерлин даже не моргнул. – И не раз. И с Могуществами Малого Ключа дела имел, не говоря уже о призыве всякой мелочи вроде Нелинейных Гидр.

Староста икнул и быстро сделал левой рукой «козу».

– Вот. – Гусля, нимало не удивившись ответу Артура, – поднял стакан. – Ну, давайте за науку, а после я продолжу свою мысль...

Чокнулись, выпили за науку. Фигаро заметил, что у Штрека заметно дрожат пальцы, которыми он сжимал стакан. Кажется, до старосты только начало доходить, колдун какого калибра явился сегодня к нему в гости.

– Когда вы вызываете всяких Сублиматоров и Дискретных Драконов, – знахарь пыхнул трубкой даже не удосужившись закусить самогонку, – то там всё понятно: щиты Ангазара, призматические ловушки, тессерактовые камеры и прочая техника безопасности. Но когда вы призываете демона высшего круга, то там хоть Ангазар, хоть Мерлин – один хрен. Если какой-нибудь принц Столас захочет вас прихлопнуть, то, поверьте, прихлопнет. Что вы, кстати, знаете куда лучше меня – я-то в жизни ничего страшнее Трансмагиста не вызывал. Обращаясь к настолько могущественным Силам вам нужно не только колдовское мастерство, но и вера в удачу. Бесшабашность, удаль, если хотите. Вы идёте на осознанный риск, понимая, чем рискуете. Встаёте во весь свой смешной рост перед существом, способным обратить вас в пыль просто пожелав этого. Но, если подумать, разве не такова по своей сути сама жизнь человеческая? С одной стороны, ледяная бесконечность, где всему живому суждено сгинуть, а с другой – человек? Маленький, глупый, но бесконечно отважный уже тем, что живёт день за днём свою жизнь?

– Эк вас куда занесло... – Мерлин задумчиво взглянул на бутылку с самогонкой, и она сама собой взлетела в воздух, принявшись аккуратно наполнять стаканы. – Жизнь, бесконечность... Но аллегорию я уловил, спасибо. Плюшевый мишутка лез на небо прямо по сосне... Однако же, что из легенд про цветок папоротника правда, а что нет? Я имею в виду, есть ли в них вообще рациональное зерно? Цветок ведь, судя по всему, существует.

– Существует, чем бы он ни был. – Гусля согласно кивнул. Глаза знахаря подёрнулись поволокой; было заметно, что самогон уже врезал ему по голове. Видимо, старик (как, будем откровенны, и многие другие) был горазд потрепаться по пьянке на философские темы. – Это, как вы понимаете, скорее всего, никакой не цветок. И к папоротнику отношения он не имеет. Папоротник народная молва сюда приплела, поскольку это растение не имеет цветов, а такое в башке у рядового собирателя тех времён, когда самым сложным инструментом был камень на палке, уложиться не могло. Думаю, то, что называют «цветом кочедыжника» – какой-то забавный феномен. Эфирная аномалия.

– И вы её видели?

– Нет, не видел. Хотя и искал по молодости. Зато видел очень много тех, кто видел и ещё больше тех, кто видел тех, кто видел – это, можно сказать, вообще все местные жители, включая их детей, собак и куриц со свиньями.

– Но...

– ...но однажды я видел в лесу очень странные вещи. Неподалёку отсюда есть место, которое в округе зовут Касьяновой рощей – это не так далеко от нашей деревушки. Когда я собирал слухи и сплетни о папоротниковом цвете, я обратил внимание, что большинство из тех, что касаются этих мест, так или иначе связаны с означенной рощей. То кто-то там легендарный цветок видел. То знакомый знакомого рассказывал, что... Впрочем, думаю, вы поняли.

– Я понял. – Мерлин очень серьёзно кивнул. – Но что видели вы лично?

– Свет. – Знахарь немного помолчал, собираясь с мыслями; его глаза, похоже, глядели куда-то в далёкое прошлое, и на сухих губах Гусли играла едва заметная улыбка. – В ночь указанную Сокрытым Гороскопом я бродил по лесу – как раз по этой самой Касьяновой роще – и тут неожиданно для себя самого заметил, что вокруг стало светло как днём.

– Заметили неожиданно? – Сальдо нервно дёрнул носом. – Это как так?

Гусля ухмыльнулся и поднял с пола что-то маленькое и чёрное.

Уголёк, понял Фигаро, всего лишь маленький уголёк, что, должно быть, прилип к стенкам горшка с картошкой, когда тот доставали ухватом из печи. Чёрный бесформенный кусочек обгоревшего дерева размером с мизинец.

Губы следователя против его воли растянулись в улыбке; до Фигаро дошло, что хочет показать знахарь недоверчивому алхимику.

Гусля постучал угольком по краю тарелки Сальдо, на которой к тому времени осталась лишь гора рыбьих костей, и высоким сварливым голосом проскрипел, задрав нос к потолку:

– Суседко-суседко, нерадивый дедко! Скатерть накрыта, а посуда не мыта!

– Вы чего это? – Алхимик тут же надулся и подозрительно уставился на Гуслю; видимо, никакое количество спиртного не могло вытравить из Сальдо склочнический инстинкт.

Вместо ответа знахарь, широко улыбаясь, показал Сальдо на его тарелку.

Алхимик опустил взгляд... и его брови медленно поползли вверх.

Тарелка была чиста. Глядя на глянцевый блеск глазури покрывавшей обожжённую в печи глиняную тарелку изукрашенную обережными знаками и изображениями былинных героев (что делало тарелку отдалённо похожей на лубок) можно было подумать, что её только что вымыли алхимическими порошками, насухо вытерли и поставили обратно.

Фигаро не особо удивился: ему был известен и сам заговор и его эффект. Если домовой дух работящ и регулярно «прикармливается» мелкими жертвами, то такой фокус с посудой – сущий пустяк. Однажды следователь видел, как суседко сделал разбитую вазу снова целой, а кое-кто божился, что его «домовый дедко» может заделать даже дыру в стене дома.

– Это как? – Спросил Сальдо, зачем-то тыкая в тарелку пальцем. – То есть, я понимаю – домовой. Но когда это... А-а-а, так вот что вы хотели показать, уважаемый. Я понял. И в то же время, ни хрена не понял. В какой момент тарелка стала чистой? Как я мог этого не заметить? Она же у меня перед носом.

– Вы не заметили бы ничего, даже если бы внимательно наблюдали за тарелкой. Просто бы в какой-то момент в вашей голове что-то щёлкнуло, и вы поняли, что тарелка уже чистая. Знаете, это слегка головокружительное чувство, когда вы, ругаясь как сапожник, ищете пропавшие очки, а потом вдруг понимаете, что они у вас на носу? Так здесь, примерно, то же самое.

– Хорошо, хорошо, – алхимик насупился и тут же принялся выгружать в тарелку новую порцию картошки, ловко выхватывая вилкой из горшка самые большие куски мяса. Фигаро решительно не понимал, куда в субтильного Сальдо всё это лезет. – Но когда это случилось? Моё сознание что, подверглось... м-м-м... корректировке?

– Не знаю. – Гусля равнодушно пожал плечами. – Для меня это просто заговор, который я знаю с детства. Как он работает мне не то чтобы не интересно, но я, действительно, как-то не вникал. Поэтому не хочу корчить из себя специалиста. Спросите, вон, господина магистра.

Мерлин хмыкнул и вновь отправил бутыль самогона в полёт над столом. Следователь заметил, что хитрый колдун наливает не по самый венчик, а чуть больше половины. Артур, видимо, не хотел, чтобы Фигаро с Сальдо свалились без сознания мертвецки пьяными (а дело шло именно к этому). Тем не менее, магия деревенского самогона уже оказывала влияния на Мерлина, несмотря на все колдовские и технические штуки, которыми была нашпигована тушка Артура-Зигфрида: глаза главы Первого Квадриптиха заметно посоловели.

– Магистра? – Артур задумчиво потёр нос. – Вообще-то, грандмагистра, если уж на то пошло. Хотя это звание сейчас уже не присваивается... Но ответить на ваш вопрос внятно, дражайший Сальдо не могу даже я. Видите ли, мелкие Другие вроде домовых мало кому интересны. Попросту говоря, их не изучают. Хотя эффект забавный, не спорю. Мы как-то с... кхм!.. коллегами пытались вникнуть в этот вопрос, но всё закончилось лишь парой десятков экспериментов и, соответственно, парой десятков теорий. Например, есть вот такая: когда Другие договариваются с реальностью, дабы та изменилась, творя свои чудеса, мозг не в состоянии уложить происходящее в рамки своих рабочих паттернов, поэтому как бы заикается. Отсюда и это ощущение: словно ты шагнул в темноте на ступеньку, а нога её там не нашла. Немного головокружительно, не спорю. Но мы отвлеклись. Вы рассказывали про свет, мэтр Гусля.

– Мэтр... – Знахарь аккуратно расправил свою пышную бороду на груди. – Мэтром меня ещё не называли... Это в терминологии Квадриптиха кто? Магистр?

– Скорее, гарндмагистр на пенсии.

– А, тоже ничего... Так вот: я увидел свет. Что, понятное дело, немного меня удивило – как-никак, второй час ночи. Свет был серебряно-голубым, словно смотришь сквозь эфир на глубокое лесное озеро. Очень красиво. Но дальше – больше. Я увидел траву. Зелёную траву под ногами и покрытые листьями деревья. И было тепло – не как летом, конечно, а вот как, примерно, ранней весной, когда сидишь под ярким полуденным солнцем. И ещё, кажется, пели птицы. Но это я уже мог потом и дофантазировать.

– Ну, такие аномалии иногда встречаются. – Фигаро пожал плечами и, по примеру остальных, сыпанул в самогонку перцу. – С чего вы взяли...

– А с того, – перебил Гусля, поднимая стакан, – что это на Дальней Хляби такое встречается сплошь и рядом, особенно в диких местах, где живёт много всякой Другой сволочи. А вечнозелёные поляны дриад они и есть поляны: клочок лета среди зимней ночи... Нет, господин следователь, это было что-то другое.

– Хм... А вы бывали на Хляби?

– Три года за превышение границ допустимой самообороны. Сжёг к чертям кабак с головорезами, что прикатили с Чернополыни выбивать из честного люда золото. Поскольку грохнул я только разбойников, то и впаяли мне немного: исправительные работы. Ну я и исправительно работал в тамошнем железнодорожном депо истопником, и вышел через год за примерное поведение. Всякого насмотрелся: и вендиго видел, и снежных гарпий, и волколаков и мертвяков заледеневших, что в земле лежать не хотят... А вообще – хорошие там места. Раздольные. Но как-то не по мне: я больше тишину люблю... Э-э-эх, жаль, что мне уже не сорок лет... Да что там сорок: я бы на семьдесят согласился. А то, понимаешь, полно на свете любителей пошуметь да победокурить... Штрек, ты им уже рассказал?

– Не-а. – Староста виновато пожал плечами. – Не успел. То да сё...

– А-а-а-а... – протянул Сальдо, – я, кажется, догадываюсь, к чему клонит почтенный староста. У них тут проблемка одна есть...

– Дайте-ка я догадаюсь. – Фигаро вздохнул и принялся раскладывать на столе свои финтифлюшки для курения: трубку, табак и маленький набор для чистки в позолоченной жестянке с латунной биркой «Торговый дом Фродо и СынЪ». – Разбойники вас одолели?

– Угу. – Штрек понуро кивнул. – Они, окаянные. Только я не знал, как попросить, чтобы... ну...

– Спокойно, дражайший. – Мерлин щёлкнул пальцами по сигаретной пачке, ловко схватив зубами толстый белый цилиндрик с рыжим фильтром. – Вы весьма гостеприимно нас приняли, вы делитесь с нами информацией, поэтому имеете полное право просить нашей помощи... Да не дёргайтесь вы так, Фигаро! Я сам справлюсь; мне эти разбойники как раз на спину поразмять. Что за лиходеи, где сидят? Может, я одним часом управлюсь, да мы продолжим наш разговор?

– Не знаем мы, где они сидят. – Староста хлюпнул носом, и со скворчанием, точно слив умывальника, выдудлил из стакана весь самогон до капли. – Кабы знали, так, поди, и сами бы управились: ружья есть, стрелять умеем... В общем, если коротко, лет двадцать назад безобразничал в этих местах Ванька Корноухий: грабил на дорогах, поджигал хаты тем, кто ему мзду не платил, а, было дело, и вовсе человека зарезал ни за что ни про что. Приехали жандармы из Нижнего Тудыма, устроили засаду, словили Ваньку и по суду определили его на Чернополынь пожизненно. Да только он, гад, оттуда сбежал, и теперь по новой страху на округу наводит. Со свежими, так сказать, силами.

– Хм... А что ж вы жандармов не зовёте?

– А Корноухий теперь хитрый стал: на глаза никому не показывается, а караулит на дорогах народ. Кто на вид побогаче, так Ванька его сразу цап! И в яму! А потом, понятное дело, выкуп платить надо. Присылает своего бегунка с бумажкой: сколько да до какого числа уплатить. Бегунка тронешь – хана, прирежет Ванька человека похищенного. И если не заплатишь, то... – Староста горестно вздохнул и понурился. Жандармы приехали, неделю у нас водку пили и картоху лопали, да Ванька ж не дурак: он в эти дни не безобразничал. Ну а жандармы... – Штрек только развёл руками.

– Да, – Фигаро задумчиво продул чубук трубки и открыл круглую жестянку с табаком, – я в курсе, как работают жандармы. Не можем определить на больший срок, поелику людей не хватает, бла-бла-бла... Ну что, Артур, поможем людям в беде?

– А чего не помочь? – Мерлин с удовольствием проглотил самогонку и налёг на грибы, орудуя вилкой с невероятной ловкостью. – Разбойников мы найдём, даже по лесам бродить не придётся. Мелкий Трансмагист за баранью косточку нас туда ещё и отведёт. Авось не драугира ищем. Ну а там... Староста, а вы в каком виде хотите разбойников получить: в живом, или можно на блюде с яблоками подать?

– Как по мне, – заметно повеселевший Штрек схватил бутыль и принялся обновлять стаканы, – что так, что эдак – всё едино. За побег с Чернополыни один чёрт вешалка полагается, так что делайте с ними что захотите. Но я, конечно, за то, чтобы передать Ваньку и его людей жандармам живьём. Мы ж тут не звери какие. Хотя звери, вот, чаще добрее людей себя ведут, так скажу.

– Это точно. – Артур, почему-то на мгновение помрачнев, кивнул. – Ну-с, господин Гусля, рассказывайте дальше свою историю. А то мы такими темпами её до утра слушать будем.

– Да, собственно, там и нечего рассказывать. – Гусля с одобрением посмотрел на жестянку с табаком над которой Фигаро орудовал консервным ключом, и пыхнул трубкой. – Стал я искать источник света – центр, надо понимать, эфирной аномалии. Да только чем дольше я шёл, тем меньше вокруг было зелёных деревьев, а свет становился все более тусклым, пока не погас совсем. А потом я вышел из леса и увидел, что солнце всходит, чего по определению быть не могло – слишком рано. Да и ходики мои карманные показывали только третий час, но рассвет уже маячил – факт. Увидел я деревню на холме, подумал, что где-то её уже видел, и через полчаса вышел к Верхней Гати. А это, чтоб вы понимали, в пятидесяти вёрстах к северу. Как я оттуда домой добирался – лучше не спрашивайте. Вот, в общем, и вся история. Но задуматься заставляет, ась?

– Еще бы... – Глаза Мерина вспыхнули; он быстро и нервно облизал губы. – Искажения пространства-времени – ничего себе такая эфирная аномалия... А где эта Касьянова роща? Говорите, недалеко? Проводите?

– Да тут и проводить не надо, – Гусля махнул рукой, – как из Вязи выедете – ну, по дороге, что к лесу ведёт – так прямо и езжайте, а наткнётесь на первую развилку – там ещё дерево будет, молнией надвое расщеплённое – вот всё то, что меж двух дорог да за тем деревом и есть Касьянова роща, Касьянка по-простому.

– Угу... А чем ещё известно это место? – Мерлин повернулся к Штреку и строго посмотрел на старосту.

– Ну, осенью грибов там видимо-невидимо. Боровики, опята, а лисички так вообще хоть косой коси. Прадед мой говорил, что было там когда-то болото, да сплыло – высохло всё, в землю ушло. Ну да то и без чудес случается. А так больше и нечего сказать. Охотники туда не ходят, на Касьянку-то. Не потому что место дурное, а просто ловить там нечего: заяц в излучине Угольки бегает, а косули дальше к северу, в оврагах. Шишиг там видели, ну да от них сами знаете, какое спасение: амулет на шею да заговор, а коли заговор не имет – железная пуля промеж буркал.

«Фигаро! Как слышите? – ментальный голос Мерлина громыхнул между ушей следователя с такой силой, что тот скривился, словно ему свело зубы.

«Слышу отлично, даже слишком... Отрегулируйте уже эту вашу штуку, а то как из пушки в башку, ну право слово... Чего вам?»

«Думаю, что пришла пора вам поговорить с братьями нашими меньшими. Или старшими – это уж как посмотреть. Валите допрашивать местных Других. И про эту самую Касьянову рощу особо расспросите»

«Угу... А почему именно сейчас?»

«Да потому что через полчаса вы накидаетесь так, что от вас даже домовой убежит. От запаха. Так что мотнитесь быстренько, и возвращайтесь; я тут краем уха подслушал, что Штрек велел приготовить какую-то невероятную индюшку. Вы такое любите»

Возразить, по сути, было нечего: Артур отлично знал Фигаро, и был совершенно прав: во-первых, пятое правило колдуна, как известно, «после пятой ты не колдун», а во-вторых, местный самогон уже продирал башку следователя, наплевав на все защитные механизмы Особого Отдела. Идти на свидание с Другими нужно было сейчас.